Songfic challenge

      Лисица всегда думала, что лето — это время, когда не бывает по-настоящему холодно. Лету дозволена была пронзительная прохлада ледяной реки в жаркий знойный день, бодрящее дуновение холодного кондиционера в магазинах или свежесть, приходящая с мороженым или газировкой из холодильника. Летом нельзя было дрожать от холода до стука зубов, нельзя было сжиматься в комок, мучительно мечтая о тепле и осознавая, что терпеть это ещё не пять и не десять минут, а возможности согреться нет совсем никакой.       Но лето не подчинялось придуманным Лисицей законам, и она совсем продрогла.       Костёр, который они развели, погас где-то вдалеке, шипя и истекая дымом. Такой же самоуверенно-смелый, как и люди, он фыркал в ответ на первые крупные дождевые капли. Потом люди побежали, а костёр погас. Единственное возможное укрытие, до которого они могли добраться — крохотная полянка на краю леса, над которой пушистые хвойные ветви сосен, тесно обступивших пятачок земли, образовали неплотную крышу.       Когда оказалось, что ливень только усиливается, а подобный навес довольно-таки скоро начинает протекать, они запоздало натянули между деревьями широкое полотенце. В тот момент мысль о том, что каких-то двадцать минут назад она с удовольствием визжала от холода, прыгая в реку, показалась Лисице дикой. А мысль положить в рюкзак тёплую толстовку, мелькнувшая утром во время сборов, была не такой уж и дурацкой. Лисица мысленно чертыхнулась, проклиная своё нежелание тащить лишний груз.       Вообще-то Лисица не хотела помнить холод. Она глубоко вдохнула запах дождя. Влажной травы, хвои, древесины. Земли. Даже грибов. Кто-то рядом вырвал из земли пару лисичек и гордо демонстрировал остальным находку.       Лисица улыбнулась странной померещившийся ей иронии. Снова глубоко вдохнула, подтянула колени поближе к груди, изо всех сил вцепилась в плечи пальцами, сморщившимися от влаги.       Подняла взгляд на лежащего наполовину на земле, наполовину на промокшей насквозь подстилке и, казалось, совсем не чувствующего холода Дракончика.       Он был вторым, у кого было имя, по крайней мере пока что. Потому что потом, когда Лисица стала выдирать из памяти этот день, в нём было две требующих упоминания вещи — холод и Дракончик. Он получил своё имя уже давно, но теперь оно ему, наконец, пригодилось.       Подумав, Лисица дала имя его девушке, так, на всякий случай. Рысь, закутанная в Дракончиков дождевик, была третьей уместившейся под ненадёжным навесом, с которого уже начинала капать вода. Остальные суетились вокруг, изобретая новые и новые способы укрепить или расширить их убежище.       О том, чтобы возвращаться в город до конца бури, речи не шло. Вопрос: «Что делать, если буря не закончится до вечера?» — никто вслух не задавал.       Лисица смотрела на Дракончика, положившего голову Рыси на колени и убаюкиваемого ею, думая о том, как забавно всё получилось. У Лисицы внутри был холод, тайна и вопрос, у Дракончика, возможно, был на этот вопрос ответ, но задавать его вслух она не решилась бы. Не в присутствии Рыси — точно. Вопрос был прост до боли и смеха, вопрос был странен и глуп для того, у кого не было на него ответа.       Лисица хотела спросить у него: «Это ты?», уверенная в том, что Дракончик поймёт. Она делила свою тайну только с одним человеком, у которого не было ни имени, ни прозвища, он был этой тайне причиной и сутью. Это была очень интересная тайна, которую Лисица любила и которой боялась.       Тайна её была в письмах, которые прислал неизвестный, назвавший её по имени, но обратившийся к Лисице. Конечно же, отправитель пожелал остаться неизвестным, оставив лишь пару намёков на свою личность и расплескав по тексту свой след, который был точь-в-точь следом Дракончика — острый нюх Лисицы не оставлял ей никаких сомнений. Дракончик сквозил в этих письмах, смотрел на неё из каждого слова и мысли.       Лисица носила в себе эту тайну уже несколько месяцев, но в тот день впервые всерьёз подумала о том, что её догадка может быть озвучена.       Возможно, дело было в странной нереальности ситуации, как глупых фильмах, когда группа друзей оказывалась отрезана стихией от цивилизации и неизбежно должна была умереть. Лисица не боялась, потому что глупые фильмы, в конце концов, это просто глупые фильмы, но ощущение смазанной реальности заставляло желать глупостей.       Но Дракончик лежал на коленях Рыси, Лисица сжималась в комок, пытаясь согреться, и молчала.       Молчала она и тогда, когда ливень закончился в четвёртый и последний раз и их компания, осмелев, решилась вернуться в город. Дракончик ушёл к берегу реки за своими вещами один, неожиданно для себя Лисица бросилась за ним — помочь. Незаданный вопрос комом встал в горле, мешая дышать и не давая сказать что-то другое. Тайна испуганно трепетала в груди, потому что Лисица двумя словами могла её убить.       Хотя, конечно, всё зависело ещё и от ответа Дракончика. Может быть, чутьё Лисицы всё же её подвело. Может быть, он смог бы сыграть удивление и непонимание достаточно убедительно. Может быть, он позволил бы тайне умереть.       И тогда, содрогаясь всем телом от прикосновения мокрой травы к ногам, от неприятного звука хлюпающей в кроссовках воды, Лисица приняла решение, впервые за долгое время заглянув Дракончику в глаза.       У неё всё ещё был обратный адрес хранителя тайны и было его желание получить от Лисицы письмо. Раз вся эта ситуация выглядела, как сцена из глупого фильма, обрывок из странного сна или неумело рассказанная кем-то история, Лисица не стала спорить с её нежеланием становиться реальностью.       Ведь она всё ещё могла сделать её всего лишь ничего не значащей историей, которая обрела бы смысл, лишь попав в руки второго хранителя тайны.       И в конце этой истории Лисица обязательно повторила бы свой вопрос, который так и не смогла или не имела права задавать вслух.       Это ведь ты?