Songfic challenge

      Каблуки делают её походку удивительно птичьей, а волочащийся по полу подол платья — как хвост — только усиливает это впечатление.       Мне странно видеть, как Диана ходит на каблуках — уверенно и ловко, будто всю жизнь только и делает, что вышагивает по подиуму на шпильках. Мне странно видеть Диану в платье — мне всегда казалось, что такая одежда будет выглядеть на ней совершенно неуместно и чужеродно, но тёмно-алая ткань, блестя в тусклом свете, как-то совершенно естественно облегает по-взрослому женское тело и шуршащим водопадом струится на пол, шевелясь в такт движениям Дианы, как обычно шевелятся её крылья.       Но страннее всего мне видеть, как Диана мечется — мерит шагами комнату, стучит каблуками по полу, шаг, два, резкий поворот, вздымается тёмной волной платье, снова шаг, два, снова поворот. В гостиничном номере тесно.       Мне доводилось видеть, как Диана беспокоится, но обычно её тревога идёт под руку со злостью и ощущается, как натянутая струна, как трепетание горячего воздуха над костром, как мгновение тишины до раската грома. Сейчас же я не чувствую в ней злости. Разве что раздражение.       — Диан, что происходит? — кажется, я задаю этот вопрос уже в третий раз, но она наконец замирает, будто только сейчас замечая моё присутствие.       — Я не знаю, — неожиданно равнодушно отзывается она. — Я запуталась.       Я обмираю, не понимая, что пугает меня больше — ответ или тон, которым он произнесён. Смотрю на Диану, но она стоит ко мне спиной и, кажется, даже не думает поворачиваться. Невольно цепляюсь взглядом за шрамы на лопатках — две неровные рваные полосы там, где у крылатых прорастают крылья.       Будто чувствуя мой взгляд, Диана выпрямляет спину, недовольно передёргивает плечами и тянется к заколке. Простая причёска распадается, и за рассыпавшимися по плечам волосами я не вижу больше её шрамов.       У меня таких нет. Эти — единственные, что остались на ней.       — Мёртвые воскресают, забытые вспоминаются, ушедшие возвращаются.       Она поворачивается, шагая к окну — взметается веером ткань — распахивает его, впуская в душную комнату холодный ночной воздух и шум шоссе, текущего где-то бесконечно далеко внизу.       Я вскакиваю, потому что мне кажется, она прыгнет. Заскочит на подоконник прямо на этих тонких дурацких каблуках, тоже неожиданно легко и неожиданно по-птичьи. А шаг вперёд у неё выйдет таким, как обычно. Но у неё ведь шрамы там, где должны быть крылья!       Где же тогда крылья?       Ей правда хочется это сделать, я замечаю, как она цепляется за ручку окна, будто пытаясь удержаться.       — Диана!       — Ты паникёр, — недовольно бросает она, оборачиваясь и наконец глядя на меня. — Если бы ты перестал так старательно в меня не верить, я бы взлетела. Ты угробил мне вероятность.       — Не хотел тебя отпускать.       — Врёшь, ты испугался. Хотя прекрасно знаешь, как это работает, идиот.       — Вру, — легко соглашаюсь я, и это становится моей первой за вечер ложью. — Ты ранена и не можешь летать. Пробовать, прыгая с семнадцатого этажа, — отвратительная идея.       — Да что ты вообще понимаешь… — Диана горько смеётся, а потом осекается, глядя на меня не то испуганно, не то зло. Она шагает ко мне, и я понимаю, что злости в её глазах всё же больше, чем беспокойства. — Снимай чёртову футболку, — шипит она.       — Ч-что? — требование сбивает с толку. — Диан, я…       — В порядке, да, знаю я, тебе руку оторвёт — в порядке будешь, раздевайся.       И я подчиняюсь, потому что иначе она не поверит и будет, в общем-то, права. Снимаю футболку и невольно вздрагиваю, когда голой кожи касается ледяной ветер, врывающийся в распахнутое окно. Диана в своём открытом платье стоит на сквозняке, будто не чувствуя. Касается холодной рукой моего плеча. Проводит пальцами по коже, не находя того, чего боялась увидеть. Я цепенею от её прикосновений.       Наконец, Диана отстраняется.       — Видишь, правда в порядке. Меня не задело, только тебя, — позволяю себе улыбнуться, но Диана всё ещё серьёзна. Мне становится не по себе. — Не подумай, что я рад тому, что тебя ранили, но просто ты переживала, не пострадал ли я, и…       Она начинает падать, заваливаться на меня. Инстинктивно ловлю её, пытаюсь подхватить. И лишь когда руки Дианы смыкаются за моей спиной, а на меня так и не ложится в полной мере тяжесть её тела, я запоздало понимаю.       Она не падает. Она меня обнимает.       У Дианы холодные руки, но сама она тёплая. Это не лихорадочно горячее тепло, как у её сестры, — понятия не имею, откуда во мне это сравнение — всего лишь тепло живого человека.       Отвечаю на её объятия, кладу руки ей на лопатки, куда-то на шрамы. Мягко прижимаю Диану к себе, мысленно готовый к тому, что случится ещё что-то странное. Наверное, я даже не удивлюсь, если она заплачет. Но какое-то время мы просто стоим, согреваясь и успокаиваясь.       А потом Диана всё равно находит, чем ещё меня удивить.       — Потанцуй со мной, — шепчет она, щекоча ухо горячим дыханием.       — Я не умею, — снова вру. Не то, чтобы не умею, просто не танцую с тех пор, как разбил своим телом зеркало в танцевальном зале прямо на школьном уроке. А ещё знать базовые движения — не значит уметь танцевать.       — Мать твою, Стас, — Диана размыкает объятия и отстраняется. Опускается на колено, расстёгивает застёжку туфель и с гулким стуком отбрасывает обувь куда-то в сторону. Поднимается, и теперь мы снова почти одного роста. — Не заставляй меня говорить это вслух.       — Я не умею читать твои мысли.       — И слава мирозданию, — серьёзно отвечает она, беззвучно подступая ко мне. — Правую на талию. Левую подними.       И я покорно кладу руку ей на талию, позволяя Диане снова коснуться меня теплом. Беру её за правую руку. Так мы и замираем, в тишине, в странной нелепой стойке вальса.       — Раз, — Диана шагает назад, я подаюсь за ней, опуская голову, чтобы не наступить ей на босую ногу или длинный подол платья. — Два, — она поворачивается на девяносто градусов, я снова за ней. — Смотри в глаза. Три, четыре, — половина крохотного круга пройдена. На следующее «раз» шагаю вперёд первым. В гостиничном номере тесно, и я задеваю локтем шкаф. Два круга спустя мы входим в ритм, и Диана перестаёт считать.       — Говорю вслух. Я люблю танцевать, но не с пафосными мудаками, которые насильно обряжают меня в платье, а потом волокут на паркет силком, — Диана морщится, когда я всё же наступаю ей на ногу, задумавшись о том, как, должно быть, выглядит её танец. Нормальный танец, не со мной, босиком на ковре по кругу радиусом в два шага. И даже не вальс — Диане куда лучше пойдёт что-то латино-американское. Жаль, что я такой отвратительный партнёр.       — Я не умею читать твои мысли, но ты винишь себя за то, что плохо танцуешь. Перестань, — просит она. — Просто хотела почувствовать тепло кого-то, кого не хочу убить. Твои прикосновения, знаешь ли, приятнее.       Я всё-таки путаюсь в подоле её платья и позорно валюсь на пол.

***

      Мы сидим на подоконнике. Диана болтает босыми ногами в воздухе, под ней — пропасть в семнадцать этажей и далёкая истекающая светом река шоссе. Я не рискую высовываться наружу и довольствуюсь тем, что разглядываю тёмную комнату с подоконника.       — Тебя хотели убить, и знаешь, кто это был? — вдруг спрашивает Диана.       — У него не было при себе топора, так что ты не можешь быть уверена, что это он, — я тихо смеюсь не смешной недошутке, неожиданно живо вспоминая то, что едва не случилось.       Этого совершенно точно не произошло, но отчего-то я помню, как падал на каменный потолок перевёрнутого торчащего из неба замка, ввалившись в него сквозь витражное окно с градом малиновых осколков. Я помню, как вскакивал, превозмогая боль падения, потому что-то, что гналось за мной, жгло и слепило ярким кроваво-белым светом даже на расстоянии.       И на этом мои воспоминания о том, чего не было, заканчиваются.       — Не смешно, — раздражённо бросает Диана.       — Я знаю.       — Ты ввалился бы в тот замок на импульсе от взмаха моих крыльев.       — И это знаю.       — Тогда хватит притворяться, что не понимаешь, как это работает. Вот они — мои крылья.       Они огромные и занимают, кажется, едва ли не половину комнаты. Диана тянет их назад, как может, лишь бы не заехать перьями мне по лицу. Демонстративно шевелит правым — тем, что совсем недавно отказывалось повиноваться.       — Твои. Здоровые, — снова соглашаюсь я, и снова вру. Не её это крылья, она их себе придумывает. — Только всё равно не уходи, пожалуйста, ладно? Расскажешь мне о танцующих мудаках и перевёрнутых замках.       Она долго думает, и я вижу, как нетерпеливо вздрагивают её крылья. Моргаю — и мы снова просто сидим на подоконнике. Два бескрылых всего лишь человека.       — Хорошо. Наши убийцы подождут, — я не вижу, но слышу, как Диана усмехается на этих словах.