Белый Альбом

Узнав имя, можно выяснить что угодно. Вплоть до обычного маршрута, которым пользуется Хаибара по пути в школу. Но Лайту было нужно не это. Ему нужна была зацепка. Хоть малейшая. Любая вещь, с помощью которой можно было бы манипулировать Святой, заставить ее следовать за ним хоть в ад, управлять ею. Заставить поверить в него, как в истинную Справедливость. Такая зацепка представилась. В очередной раз повезло, потому что в компьютере отца оказались неотформатированные документы. Дела двухлетней давности, признанные «висяками» и отправленные гнить в архив. И в одном из них фигурировала фамилия Хаибара. Правда, в непримечательных обстоятельствах. Как фамилия очередной жертвы серийного убийцы. Шестнадцатилетняя Хаибара Суико была найдена в двух кварталах от своего дома через час после своей смерти, когда тело уже остыло, а убийца давно скрылся. Его так и не нашли. А дело скинули в архив после того, как убийства сами собой прекратились. Этот человек был объявлен в международный розыск, но никто не смог даже близко подойти к его поимке. По одним предположениям преступник скрылся за границу, возможно в Южную Корею или в Китай, по другим все еще находился в Японии, выжидая возможность снова показать себя, но при этом слишком напуганный возмездием в лице Киры, чтобы сделать это сейчас. Так или иначе, нет тела — нет дела. Убийства прекратились и маньяка, которого в документах окрестили «Нимени», просто забыли. Да. Ему не зря дали такое прозвище. «Нимени» с румынского языка можно было перевести как «никто». Учитывая, как быстро о его существовании забыли, он действительно был ничем. Пустотой, дверным проемом, тенью. Забыли все. Но только, Лайт был уверен, не Хаибара Мияко. Это была идеальная возможность. Какой бы Святой девушка ни была, она оставалась человеком. А человеку, абсолютно любому, присуща жажда мести. Пазл начал понемногу складываться. Возможно, догадка, пришедшая в голову Ягами, была единственно верной, и тогда Святая стала той, кем она является, только из-за Нимени и случая с ее сестрой. Но тогда манипулировать ей будет проще простого. Жажда отмщения — страшная сила. Эта девушка заключит сделку хоть с дьяволом, если дьявол поможет ей расквитаться с убийцей сестры. В этом плане Кира был гораздо лучше Дьявола. Потому что Кире душа Святой не нужна. Ему нужна уверенность в сохранности его тайны, и помощник на первых порах. А эта девушка ему импонировала. Хотя бы за это ее стоило приблизить к себе. Возможно, она однажды пожалеет, что вернула именно этого человека. Но, так или иначе, свою часть сделки Лайт в любом случае собирался выполнить. Нимени — подонок. А подонкам нужно воздавать по заслугам. А то, что эта смерть осчастливит одного конкретного человека, было приятным бонусом. Хаибара Мияко показалась Лайту довольно приятным человеком. У нее была деловая хватка, хорошее соображение (пусть ей было далеко от уровня лучшего ученика Японии, но схватывала девчонка явно на лету), большой опыт (на данный момент ей насчитывалось пятнадцать лет, но Лайт прекрасно понимал, что оживляя людей и перемещаясь во времени, Святая прожила гораздо больше), и довольно сговорчивый нрав, что в общении с людьми немаловажное качество. Пусть внешне она не была сногсшибательной красавицей: довольно заурядная старшеклассница с крашеными (а это хорошо было видно по отросшим темным корням волос) медно-каштановыми локонами, покусанными от нервов узкими губами, слегка загнутым вверх остреньким носом, невысокая, худая и немного бледноватая. Единственное, что, наверное, было в ее внешности примечательного, это большие ореховые глаза, которые казались стеклянными и недвижимыми на довольно подвижном и богатом на мимику личике. Они не выражали тех эмоций, что были на лице. Глаза будто жили своей жизнью. Хотя, возможно, они действительно были зеркалом души этой девушки, и все то, что отражалось на лице, было намеренно, всего лишь маска, чтобы запутать оппонента. Так или иначе, они обладали некими магнетическими свойствами. Потому что заглянув в них, отвести взгляд было совсем не так легко, как казалось. Лайт зарекся смотреть Святой в глаза. Ему нужно было сохранить трезвый рассудок, а не отвлекаться на всяких девиц. Осталось только дать ей знать, что он не просто носитель Тетради Смерти. Показать, что именно он является тем, кто может помочь ей с давней местью. Заставить раскрыть все карты, перед этим раскрыв свои. Рисковано? Верно. Но она не станет его сдавать. Она ведь понимает, что их жизни связаны. Если он не сможет продлить свою жизнь, Святая погибнет вместе с ним. Поэтому она не станет его сдавать. Она ведь умная девочка. Нужна смерть, которую полиция непременно свяжет с Кирой. И предсмертная записка, которую даже L не разгадает. Никто не должен знать, кому адресовано это послание. Никто не должен понять. Только Святая. Только эта девушка. Потому что послание предназначалось только ей одной. Ягами раскрутил шариковую ручку, достал стержень, извлек из тайника Тетрадь Смерти, и принялся писать. Рюк заинтересованно покосился на парня. Что же. Это занимательно, то, как он расходует выигранное время. Ему так сильно хочется, чтобы Святая была при нем? Пускай. Никогда еще на памяти Шинигами не бывало такого, чтобы Святой и носитель Тетради Смерти работали сообща. И пусть самого Рюка не прельщало находиться вблизи Праведного Гнева Шамсиэля, но любопытство было сильнее, чем отвращение к обитателям Инглориума. Что-то надвигалось. Что-то до дрожи забавное. Шинигами взглянул на новую запись в Тетради Смерти. Его лицо исказилось довольной усмешкой. Да, фантазия у Лайта явно работала в правильное русло. Жаль, он не сможет увидеть, как написанное произойдет. Но он уже представлял это. Все-таки смерть изощренная гораздо лучше смерти обычной. Особенно, если она пощекочет нервишки питомице Небожителя. Им осталось только подождать. Тетрадь Смерти очень пунктуальна. И уже завтра. Да, никак не позже, проявится реакция Хаибары Мияко. Предсказуемая реакция. Та, которой так добивается Ягами Лайт.

***

Теплая вода текла по лицу, струилась с мокрых волос по обнаженной молочной коже спины, по груди, по плечам, бедрам, смывая с них мыльную пену, и стекала в сливное отверстие в полу душевой кабинки. Мияко прикрыла глаза. После волейбольной тренировки душ был той вещью, возвращающей ей легкость движений и избавляющей ее от отвращения к собственному липкому, потному и пыльному телу. Для продолжения дня он был ей жизненно необходим. В этом плане вся волейбольная команда академии Шион была единогласно солидарна с ней. Особенно обожала возможность помыться после изнурительной тренировки Уми. Подруги всегда первые бежали в душ, когда тренер отпускала наконец выбившихся из сил старшеклассниц и начинала, кряхтя, собирать инвентарь по площадке. — Мияко, — окликнула полукровка ушедшую в свои мысли девушку. Уми уже вышла из душевой кабинки и завернулась в белоснежное махровое полотенце, так сильно контрастирующее с ее смуглой кожей. — Сколько можно плескаться? Если так пойдет, фена тебе не достанется. Хаибара хмыкнула и, выключив воду, укуталась в полотенце. - Кстати, - вдруг заговорила стоящая перед зеркалом черноволосая второгодка. - Слышали последние криминальные новости? - Вы о чем, Шихо-семпай? - Уми повернулась к Камии Шихо, с интересом на ту взглянув. Мияко тоже поглядела на семпая. Вскоре к черноволосой обратилась вся волейбольная команда. - Ну, знаете, - задумчиво произнесла брюнетка, изображая нежелание говорить. Являясь родной племянницей полицейского, она была для академии Шион поставщиком новостей о Кире и единственным человеком, разбавлявшим скучные будни учениц академии. - О новом убийстве. Девушки отвлеклись от своих дел и подсели поближе к своему семпаю. Лицо Камии выражало полную удовлетворенность. Ей явно нравилось находиться в центре внимания и ощущать на себе нетерпеливые взгляды слушательниц. Выдержав драматическую паузу, девушка, всеми силами изображая нежелание, начала: - Рецидивиста убили. Прямо в следственном изоляторе. Дядя сам видел. - Сердечный приступ? - Спросила одна из волейболисток. Шихо хмыкнула: - Не так банально. Он раздобыл у дежурного пластиковую ложку, заколол ей всех своих сокамерников, их кровью написал на стене предсмертную записку, и только потом упал и умер. - С предсмертной запиской? - Ахнула еще одна девушка. В ее голосе не было ни сочувствия умершим, ни страха. Только интерес. Мияко хмыкнула. Как же это все цинично. Циничные люди в циничном мире, считающие, что ни с кем из них никогда не произойдет то, о чем они слышат от других. Они никогда не видели смерть и не знают ее. И хотя Святая тоже была заинтересована в этих рассказах, она испытывала отвращение к подругам в этот момент. Они ведь не знают, что значит терять любимых. И понимать, что даже обладая возможностью, вернуть их уже не получится. Нельзя записывать имя человека в Белый Альбом больше одного раза. Таковы правила. - А что он написал? - Спросила вдруг Уми. - Он... Прощался с кем-то, или проклинал?.. - Мияко посмотрела на подругу. Она была совершенно не похожа остальных девушек в волейбольной команде. Искренняя и невинная. Совершенно бесхитростна. Такой была Суико. Но Уми это не она. Хаибара мотнула головой, выполняя ненужные, злые мысли. Суико больше нет. Ее не вернуть. Нечего винить в этом совершенно незамешанного человека. - Насчет записки... - Шихо задумалась. - Вообще-то это информация не для общественности... Но... Знаете, там была написана полная бессмыслица. Ей даже не придали значение. Что-то про розовые сады... У меня это даже записано. Красивая цитата. - Она открыла мобильный телефон и начала несколько кнопок. - Вот. Нашла. Она взяла листок бумаги и переписала цитату. Мияко посмотрела на лист. Ее ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Лицо будто окаменело, а по виску скатилась капля холодного пота. "Тьма в душе делает розы пеплом, а святых превращает в грешников ". Действительно. Бессмыслица. Если не принимать во внимание слово "святой" в том значении, в котором она понимает его. В котором понимает его Шамсиэль. Возможно, это была лишь паранойя. Ведь Кира не может знать о ее существовании, о Белом Альбоме знают так мало людей. Только она. Она и Ягами Лайт, которого она вернула. Но быть неосмотрительной в этой ситуации было нельзя. Нужно было все выяснить. Нужно было удостовериться, что все ее подозрения излишни, что человек, которого она вернула, и прогремевший на всю страну убийца никак не связаны. Но если подтвердится самое страшное... Значит, это действительно адресовано ей. И означает это то, что он знает все. Знает о темноте в ее душе. Знает, почему она решила стать Святой и приняла Белый Альбом у Шамсиэля. А если знает, не преминет этим воспользоваться. Для чего, черт знает. Для своих целей. И Мияко могла только догадываться, для каких. А пока она судорожно одевалась и сушила мокрые волосы. Шамсиэль в углу душевой был безмолвен, не сводя со своей Святой взгляда. Он был недоволен, пусть на белом фарфоровом лице это никак не отражалось. Его предчувствие говорило, что ее нужно остановить, пока не поздно. Это все может закончиться более чем плачевно. За все существование Инглориума ни один Святой не имел связей с возвращенными им людьми. На это не было прямого запрета, однако Небожители всегда предупреждали своих подопечных об этом. Альбом призван давать второй шанс и менять судьбы только записанных на его страницах людей. Никто не знал, чем обернется эта связь. Изменится линия судьбы самой Святой... В хорошую сторону, или в плохую, не знал даже он. Но он был лишь наблюдателем. Небожители не обязаны давать людям советы. Эта девочка должна была решить свою судьбу сама. И как именно она это сделает, для него уже не имело совсем никакого значения. Он был наблюдателем. И он наблюдал.