Разрушающее пламя

— Чу-у-у-я, пойдем на фестиваль? Там театр Но будет! Ну пойде-е-м, — улыбаясь во все зубы, упрашивал Дазай, стоя у самого порога дома Чуи. Два юнца, только начавшие жить и вкушать сладкий, пусть и с легкой кислинкой, аромат жизни. Им обоим по пятнадцать — подростки, но каждый успел пережить что-то, что стало той почвой для формирования характера. Тогда они часто искренне улыбались даже мелочам, радовались тому, что один ожидал другого у входной двери, махнув рукой, пусть и не подавая вида. Чуя недовольно вздыхает и, поправляя кимоно, выходит из дома, даже не обернувшись — он итак прекрасно знал, что Дазай идет за ним следом, ведь сложно не замечать посвистывающего и надоедающего «громадину». Сегодня они решили одеться традиционно, дабы соответствовать атмосфере фестиваля и театра, куда они идут. — Ты хоть дорогу знаешь? — скептически спрашивает Чуя, на что Осаму улыбчиво кивает головой. «Чего это он такой веселый?» — сам себе задает вопрос Накахара, но ответа он, конечно же, не получает. Они знакомы друг с другом с десяти лет. Вышло это, собственно, совершенно случайно, но они заинтересовали друг друга, потому начали видеться чаще, а потом и вовсе почти что каждый день проводили вместе. Их можно было бы назвать друзьями детства, если бы не частые драки и подколы с обеих сторон. Пожалуй, ненависть в их отношениях была чуть ли не ведущей. Или они хотели, чтобы так казалось. — Д-дазай! — буквально вскрикивает рыжий юноша, когда его наглым образом разворачивают за плечо и толкают на несколько шагов назад — ближе к красивому забору из бетона и закругленных железных узоров. Осаму же, ненавязчиво обвив рукой талию Накахары, почти что невесомо касается его губ, легонько поддев те зубами, после, все так же улыбаясь, берет его за руку и тянет идти дальше. — Ай! — на этот раз уже Дазай недовольно потирает плечо, о которое только что «ударился» чужой кулак. Конечно, что Дазай, что Чуя, знали о чувствах друг к другу, но никто до сего момента даже не думал их как-то показать. — Я тебя с крыши сброшу, если ты еще раз сделаешь это на улице, — кажется, бровь Накахары отплясывает скромный танец, на что Дазай лишь улыбнулся — как и всегда. Спустя каких-то десять минут почти что немого пути, Осаму остановился напротив здания высотой в несколько этажей. — Пришли. Все место выглядело весьма утонченным, простым, но от того более красивым. На стенах зданий висели фонари, различные световые вывески; вдоль улицы расположились небольшие палатки — с книгами, живописью, едой, масками и прочим. Было не слишком тихо, но и не громко. Почти что идеальная атмосфера, от которой невольно хотелось улыбнуться. Дазай мимолетом взглянул на стоящего рядом Чую, что сейчас прикрыл глаза и вдыхал приятный аромат различных сладостей и блюд. — Идем, — тихо сказал Дазай, вновь взяв чужую ладонь в свою и потянув вперед, где виднелось красивое здание, облаченное в множество приятных глазу красок, создающих неповторимые рисунки и узоры. Внутри оказалось куда темнее, нежели снаружи: не было тех ярких фонарей и вывесок, только несколько ламп на сцене и на лестнице у зрительских мест. Да и запах значительно изменился: никакой пряной нотки еды с фестиваля, лишь запах древесины, перебиваемый толикой чужих духов — женские. Но как только посторонние шумы и голоса затихли, а на сцене тихо засуетились актеры, вставая на свои места, дыхание зрителей, казалось, вовсе исчезло, а к горлу подступил небольшой комок от предвкушения. Заиграла мелодичная музыка, спокойная и естественная, будто сама природа подыгрывала спектаклю. Персонажи жестикулировали, что-то говорили, а хор подпевал им, рассказывая о том, что происходит в этой истории и на душе у героев. Пожалуй, это действительно красиво что для слуха, что для глаз. Чуя завороженно прислушивался к нотам и словам, так красиво повествующих о демонах и екаях, и, кажется, никто из присутствующих даже не заподозрил ничего опасного в поднявшейся температуре воздуха и яркой вспышке, охватывающей постепенно сцену, когда как актеры начали копошиться и всячески пытаться потушить настоящий огонь. Когда до зрителей дошло, что все взаправду, началась паника, сопутствующая суетой и всяческими толканиями. Темнота окрасилась в яркий оттенок, сея в глазах людей страх. Страх умереть прямо здесь. — Чуя, — одного слова Дазая было достаточно, чтобы рыжий юноша очнулся от сковывающего страха и тут же вскочил с места, накрепко вцепившись в предложенную руку. Все место постепенно заполнял ядовитый дым на пару с разрастающимся огнем. Оба закрыли носы рукавом кимоно, чтобы была хоть какая-то возможность дышать. Везде слышались крики и пожарная сигнализация, еще больше сбивающие с толка. Наверное, каждый сейчас думал о том, лишь бы выйти отсюда живым. Вскрик, приглушенный почти мгновенно большой толпой. Дазай чувствует, что рука, которую он держал, сейчас выскользнула, что заставило юношу пробиваться обратно сквозь толкающихся людей, которые, кажется, и думать не пытались о других — каждому было важнее вытащить себя. Накахару сбили с ног, оставив позади, куда огонь подбирался все быстрее и быстрее. Дазай, заметив Чую, кое-как добрался до него и, хватая изо всех сил, помог подняться и быть не затоптанным, но госпожа Судьба сегодня точно решила позабавить себя, отвлекшись от повседневной скуки: непрерывным потоком люди оттесняли подростков, выбросив тех буквально в самое пекло. Не удержавшись на ногах, они рухнули за зрительские места, часть которых были уже в огне. Именно он сейчас отражался в широко распахнутых глазах детей. — Дазай… — Чуя дрожит сам и чувствует дрожь друга, что сейчас столь крепко обнимал его, будто стараясь укрыть от пожара. Со стороны они были похожи на двух обреченных на гибель птенцов, выпавших из гнезда и едва уцелевших, но коих сейчас готов вот-вот был сожрать дикий зверь. — Идем, нужно выбраться из этого ада, — проведя рукой по чужой щеке и обратив на себя чужой взгляд, тот нахмурился и встал на ноги, потянув за собой Осаму. — Прикрой нос, — напоминает Осаму, на что Чуя молча кивает. Все люди смогли выйти в коридор из зала, но дальше началось что-то непонятное. Кто-то кричал, кто-то и вовсе осел на пол, но никто не мог пройти дальше. «Что происходит?» — мелькает в голове у Осаму, и тот в наглую начал прорываться сквозь множество людей, туда, где должен быть выход. Но его нет. Его попросту нет. Двери наглухо заперты, отрезав путь ко спасению. — Что же это… — Чуя смотрит на дверь, а после на окно. Осознание пришло довольно быстро — шансов крайне мало, но они все же есть. — Дазай! Помоги! — рыжий подбегает к окну, после чего то же самое делает и Осаму. И без слов было ясно, что нужно было делать. Накахара открыл все окна, до которых дотянулся, а Дазай — те, что были немногим выше. Дым, что заполнял коридор, начал уходить на улицу, мешаясь со свежим ветром. Это должно хоть немного помочь. Тем временем было слышно, как люди пытались выломать двери. И, судя по всему, результатов пока что никаких. — Идите сюда! — крикнул Дазай так громко, как только мог, чтобы люди его услышали. И они и вправду обратили на него внимание, прекращая копошиться. Сейчас все находились на втором этаже — шансы выжить и не остаться инвалидом были не так уж и малы, потому некоторые, кажется, даже без раздумий прыгнули вниз, ударяясь о землю, но все они смогли встать через несколько минут при помощи прохожих и уже подоспевших сотрудников пожарной службы и скорой помощи. Пламя все быстрее распространялось и уже заполнило почти все здание, заставляя людей вжиматься в стены и задыхаться газом. Внезапный громкий крик наполнил помещение. Чуя окаменел на несколько секунд, медленно повернув голову назад — туда, где, объятый огнем, человек валялся по полу и пытался хоть как-то потушить свою одежду, что сгорала и обжигала кожу. Все нутро рыжеволосого сжалось, а к горлу подкатил неприятный, удушающий ком. Казалось, все померкло вокруг, во всяком случае, ему было все равно на остальное, важно было лишь спасти своего друга. Глаза наполнились прозрачной жидкостью, что так мешала сейчас. Руки сами собой тянутся к горящей одежде, стараясь разорвать ее. И Накахаре даже не важно то, что он сам обжигается — кажется, от шока он не чувствовал боли по-настоящему. Огонь нещадно жег пальцы и кисти рук, но все же юноше удалось сбить пламя и сорвать одежду с Осаму, что уже прекратил метаться. «Держись» — про себя говорит Чуя, снимая с себя один из слоев одежды, осторожно кутая Дазая. — Помогите! — чуть было не срываясь на крик, просит Накахара людей, внимательно смотрящих за происходящим. Несколько мужчин подошли к ним и помогли перенести Осаму ближе к окну, где огня было все же меньше. Юноша был в сознании: он рвано дышал, корчась от боли, и смотрел на все сквозь приоткрытые веки. Его руки, местами ноги и шея были заметно затронуты огнем — что уж врать, они были сожжены. Где-то более глубоко, где-то поверхностно, но почти все тело было в крови и жутких повреждениях. Чуя все еще продолжал осторожно обнимать Дазая не желая отпускать, когда как у самого обе кисти рук почти полностью были без верхних слоев кожи, местами ожоги были вплоть до дермы и сильнее. Он мало что чувствовал, но все же боль ударяла в голову, пусть и не так сильно. Только сейчас Осаму посмотрел на руки рыжего и невольно ужаснулся. Конечно, он видел, что случилось с его телом, но так не хотел, чтобы то же случилось и с Накахарой, но жизнь его с самого рождения не любила. Глаза медленно застилала пелена, а дыхательные пути горели от газа. Сложно было дышать и не корчиться при этом. — Потерпи, Дазай, — тихо говорит Чуя себе под нос, но шатен его слышит и в ответ хило кивает, еле улыбаясь, как бы показывая, что все не так плохо. Старательно скрываемая ложь. Где-то в трех метрах падает человек под крики других: и даже неизвестно, жив ли он. Все боятся, но стараются всячески это скрыть. Внезапный грохот заставляет всех вздрогнуть и устремить взгляды прямиком на упавшую дверь и нескольких людей в форме. «Неужели пожарные?» — проносится в голове у рыжеволосого, но вопрос сам собой улетучивается, когда трое начали быстро, но оперативно выводить людей, помогая некоторым идти, другие же направили шланги на огонь, выпустив большое количество воды. Кто-то дотрагивается до плеча Накахары, но тот почти не реагирует, лишь поворачивает голову: глаза так и норовят закрыться, а сознание улетучиться, лишь руки продолжают держать ровесника, что, кажется, уже отключился. Сквозь толстую пелену слышны крики, но все меркнет и превращается в глубокую тьму, когда Чуя отстраненно чувствует и видит, что его и Осаму подхватывают на руки и как можно скорее выносят из здания .