Где сокровище ваше...

— Гарри, проснись, мы уже садимся... — Не представляешь, что мне снилось... — Отчего же, — рука Снейпа невесомо скользнула по моей щеке, — еще как представляю! Я с огромным трудом разлепил веки. Оказывается, Северус уже пристегнул меня, поднял шторки, и теперь в иллюминаторе мне было видно стремительно приближавшуюся землю. Странное это ощущение — летать на маггловском самолете. Ничуть не сравнится с метлой, например. Там — ты целиком и полностью хозяин положения, а здесь — зависишь от умения пилота управлять этой гигантской железной птицей, погодных условий и даже от того, не поссорился ли механик сегодня утром с женой и хорошо ли проверил техническое состояние лайнера. Но Северус ясно сказал, что хотел бы попробовать перебороть давний страх перед маггловским способом передвижения. А желания Северуса для меня — закон. Поэтому я отказался от международного портключа и заказал билеты на самолет. Рейс: Лондон — Рим. * * * — Нам снова придется вспомнить, каково это: быть магглами. — Ты считаешь, что мы не справимся? — иронично хмыкнул Снейп. Конечно же, я так не думал! Много лет назад мне и Северусу пришлось, вопреки нашей воле, научиться жить среди магглов. Мы оба лишились магии: Северус — когда едва не умер после укуса Нагайны, а я — во время своего последнего сражения с Волдемортом. И оба по прихоти судьбы оказались в небольшом шотландском городе Фолкерке. Это было то еще испытание! И выдержали мы его совершенно по-разному. Несмотря на отсутствие магии, денег и документов, Снейп нашел работу в местном итальянском ресторанчике, а вскоре его повысили до должности су-шефа. Ну а я... Мне до сих пор не хочется вспоминать, кем стал я и что бы со мной было, если бы не Северус. Наверное, я и в самом деле — немыслимый везунчик... Останься я в ту ночь в клубе, в котором мыл полы, промышлял минетами и скатывался все глубже и глубже в пропасть, полную чужих членов, наркотиков и отчаяния, и мы, возможно, никогда бы не встретились, а я, вероятно, просто пропал бы. Умер от передозировки наркотиков или наложил на себя руки. Ведь если Северус хотя бы знал, кто он, то я превратился в человека без личности и без прошлого. Об этом позаботились авроры, подчинявшиеся после победы над Темным Лордом узурпаторскому режиму Долорес Амбридж. Мне стерли память и выкинули в маггловский мир, избавившись, словно от ненужного хлама. Первые полгода в Фолкерке стали худшими в моей тогда еще такой короткой жизни. Не побоюсь повториться — подобрав меня на улице промозглой ноябрьской ночью, Северус в прямом смысле слова спас меня от смерти, а быть может, и чего-нибудь похуже. Смерть к тому времени казалась мне наилучшим выходом. — Ты чего так побледнел? — спросил Снейп, оторвавшись от списка необходимых в Италии вещей — наш маггловский гардероб явно требовал обновления. — Ничего, — бодро солгал я, — представил, сколько всего нам придется докупать, а ты ведь не терпишь походы по магазинам. — Рядом с тобой я вытерплю абсолютно все. Перестань терзать себя, Гарри. Это осталось в прошлом, — Северус отложил в сторону перо и пергамент, подошел ко мне вплотную и прижал к себе. Кого я пытался обмануть? В совершенстве владевшего легилименцией Снейпа, к тому же любившего меня и чувствовавшего мои эмоции, как свои собственные? В действительности страшные воспоминания были не у меня одного. Около двух лет назад Северуса похитил его давний враг — Бенджамин Олдридж. Одержимый местью безумец на полгода заточил моего супруга в доме без окон, истязал его физически и морально, а самое ужасное — внушил с помощью ментальной магии, что на воле минуло шестнадцать лет, а я, оплакав смерть любимого, утешился в объятиях Астории Гринграсс. До сих пор не могу без содрогания думать о том, что он пережил за эти полгода! Несмотря на новые шрамы и седину, густо припорошившую его прежде черные как смоль волосы, Северус нашел в себе силы вернуться на пост директора Хогвартса. И лишь наедине со мной он позволял себе выказать слабость. Только я знал, что произошедшее едва не сломало этого несгибаемого человека. «Дом без окон» стал его персональным дементором. Он выкачивал из Северуса радость и счастье и опустошал его душу. А я находился рядом и ничем не мог ему помочь! Северус возвел вокруг себя стену отчуждения и никому не давал пробиться сквозь нее. Даже мне. Пока в один прекрасный день он сам не решил покончить с этим. Так как от зелий не было никакого проку, он обратился к маггловской медицине, к которой относился с большим уважением. Я не слишком-то верил в маленькие таблеточки, которые выписал Снейпу психиатр, но случилось настоящее чудо. Спустя несколько недель состояние Северуса явно улучшилось, а еще через месяц я увидел, как его «отпустило». Его глаза снова приобрели знакомый блеск, а с лица ушло выражение затравленного зверя. Он опять стал нежен со мной в постели — я никогда не жаловался, но в последние два года чувствовал, что он не занимался любовью, а, скорее, обладал мной, будто подтверждая свое неоспоримое право на меня и мое тело. Я тоже со своей стороны сдержал слово и выбросил, к Мордредовой бабушке, все имевшиеся у меня сигареты. Курить, разумеется, хотелось иногда просто невыносимо, но я ведь обещал Северусу... * * * Незаметно приблизилась пора экзаменов. Мы оба знали, что за ней последует наш совместный долгожданный отпуск, но старались пока не думать об этом. Хотя билеты на самолет были уже куплены, а чемоданы уложены, Италия все еще казалась нам несбыточным сном. Но вот наступил конец июня. Хогвартс-экспресс увез в Лондон гомонящую толпу школьников, а потом в столицу отправились и мы. Переночевав в «Дырявом котле», мы под чарами Отвлечения внимания аппарировали к международному аэропорту Гатвик (1) и принялись искать нашу группу. Недалеко от стойки регистрации рейса на Рим я обнаружил высокого маггла с табличкой «Белла Италия — кулинарный тур». — А где все остальные? — тихо спросил Северус. — Похоже, местная публика не отличается особой пунктуальностью. — Я разве не сказал тебе, что тур — индивидуальный? — также шепотом ответил я. — Или ты предпочитаешь три недели мотаться по Италии в автобусе с еще тридцатью магглами? — Не соскучишься с тобой, Поттер, — усмехнулся Снейп, и мы пошли знакомиться с нашим гидом — Микеле. * * * Когда самолет разогнался, а затем оторвался от земли и начал набирать высоту, я заметил, как Северус напрягся. Я тоже немного нервничал, ведь и я раньше летал лишь на метле и фестрале. Но Северус, похоже, переживал гораздо больше меня. Он старался скрыть свои эмоции и просто прикинулся спящим, но судорожно сжатые кулаки и бледность выдавали его с головой. — Может, принести вам чего-нибудь? — склонилась к нему стюардесса. Я предусмотрительно приобрел билеты в первый класс, и теперь нас, видимо, собирались обслужить по высшему разряду. — Будьте добры, два бокала красного вина, — попросил я. — И принесите, пожалуйста, пледы. — Тебе холодно? — почти не разжимая губ, осведомился Северус, по-прежнему не шевелясь. — Нет. Это для тебя, — я сжал его ледяные пальцы. — Не волнуйся. Скоро можно будет расстегнуть ремни... — Благодарю покорно! — он наконец открыл глаза. — Я, пожалуй, останусь пристегнутым до посадки. На всякий случай. — На этот самый «всякий случай» у тебя в кармане пиджака лежит волшебная палочка. Но я все-таки очень надеюсь, что она тебе не понадобится, — «подбодрил» я его. — Попробуй лучше вино. Северус послушно отпил из своего бокала. — Вкусно? Заказать еще? — Решил меня споить, Поттер? — Нет, просто хочу, чтобы ты слегка расслабился. После третьего бокала на бледной коже Снейпа появилось отдаленное подобие румянца. Чем дольше я смотрел на его лицо, тем больше его хотел. Прямо здесь и сейчас. И у меня не было ни сил, ни желания дожидаться окончания полета. — Ты не проводишь меня в туалет? — улыбнулся я Северусу. — Боишься заблудиться? — он с интересом взглянул на меня, кажется, догадываясь, что мне от него нужно. — Поттер, какой ты... испорченный. Я семь лет женат на извращенце и не подозревал об этом. Стыд и позор! — он притворно вздохнул и щелкнул ремнем безопасности. — Ты разочарован? — Пожалуй... — Северус набросил на нас чары Отвлечения внимания, — нет. В туалетной кабинке было ужасающе тесно. Едва в дверь полетели Запирающее и Заглушающее, самолет немного тряхнуло, и я оказался в объятиях Северуса. Вино и нервное напряжение сделали свое дело, и он буквально накинулся на меня с поцелуями, попутно стаскивая мои джинсы. — Северус, — застонал я, когда его пальцы сжали мой член через белье, а потом принялись ласкать его. Стянув с меня трусы, он посадил меня на умывальник, и я ощутил холодок Очищающих чар. Я скрестил ноги у него за спиной и почувствовал восхитительное давление, когда его член начал медленно входить в меня. Я вдруг вспомнил, что однажды мы уже занимались любовью в подобной позе. Это случилось сразу после первого собрания Ордена Принца, на лестнице, ведущей из подвала в жилые помещения. Снейп в ту пору был вынужден долгие недели прятаться под чужой личиной, а в тот раз вернул себе собственный облик... Тогда мы с ним так соскучились, что просто не дотянули до спальни. Воспоминания окатили меня жгучей волной возбуждения. Я прижался к Северусу и положил голову ему на плечо, стараясь не вскрикивать слишком громко, пока он яростно вбивался в меня. Под нами мерно урчали двигатели. За тонкой стенкой кабинки десятки пассажиров читали, смотрели фильмы или спали. А мы... Нам ни до кого и ни до чего не было дела. Мы самозабвенно любили друг друга, как будто завтра наступал конец света, а мы хотели урвать у жизни еще хоть кусочек счастья. Чувствуя приближение разрядки, я приник к губам Северуса, впитывая ртом его тихие стоны и хриплое, неровное дыхание. Движения Снейпа стали резкими и сильными. Член задевал простату при каждой фрикции, и я совершенно поплыл от феерических ощущений. Наконец он притиснул меня к стене, вздрагивая всем телом и горячечно шепча мое имя. И меня моментально сорвало вслед за ним. Наверное, сейчас, для того чтобы взлететь, нам с ним не нужны были ни самолет, ни метла... * * * Мы прибыли в римский аэропорт Фьюмичино (2) ранним июльским утром. Микеле тотчас развернул кипучую деятельность — я сказал ему, что это наша первая зарубежная поездка вдвоем, и он решил, видимо, сделать ее просто незабываемой. Пока мы получали чемоданы и проходили паспортный контроль, он не отходил от нас ни на шаг. Я был от души благодарен ему за это. Итальянцы оказались невероятно приветливыми людьми, но с английским у них дела обстояли из рук вон плохо. А мы с Северусом, кроме «buongiorno» (3) и «grazie» (4), не знали ни слова на этом красивейшем, звучавшем точно музыка, языке. Пока Северус дремал, разморенный волнением, вином и бурным сексом в туалетной кабинке самолета, я постарался получше познакомиться с человеком, с которым нам предстояло тесно общаться в ближайшие две недели. По нашей с ним договоренности Микеле сопровождал нас только во время кулинарного тура. Отдых на озерах я планировал провести наедине с Северусом, перемещаясь с места на место с помощью аппарации. Микеле родился в Риме и к двадцати пяти годам стал довольно известным экскурсоводом. Как раз тогда он и встретил Хелен — молодую мать-одиночку, которая приехала в Италию, чтобы немножко отвлечься от тяжелого бракоразводного процесса. В общем... На сегодняшний день Микеле пятнадцать лет состоял в счастливом браке и являлся отцом четверых детей (старшего Билли, сына Хелен от первого мужа, он растил как своего собственного). Я видел — его так и распирало спросить о нас с Северусом. Хотя Снейпу в результате долгих споров все же удалось убедить меня не надевать наши партнерские кольца, не понять, что нас с ним связывают длительные романтические отношения, было достаточно сложно. Да мы этого и не скрывали! Мы еще со времен Фолкерка не умели держать дистанцию. Нет, в школе Северус НИКОГДА не позволял прилюдно даже взять меня за руку, но ведь смотреть на меня ему никто не запрещал. А его взгляды порой были красноречивее любых слов или жестов. Вот именно это мне в нем и нравилось. Его любовь не была показной. Он не миндальничал со мной, а иногда мог и отчитать, если ему казалось, что профессиональные качества «профессора Поттера» оставляют желать лучшего. Но, невзирая на это, я всегда знал — в целом свете нет более дорогого мне человека. И более преданного мне. Мы с Северусом словно составляли часть единого организма. Через семь лет магического брака я совершенно по-иному воспринимал фразу «пока смерть не разлучит вас». Я верил всем сердцем: теперь даже смерти не удалось бы нас разлучить. Я бы нашел его и в посмертии. Моего Северуса. * * * Когда управляемый Микеле «Fiat» (5) залихватски притормозил возле отеля Rome Cavalieri, Северус с подозрением покосился на меня. Похоже, он настолько опешил от моего сюрприза, что без возражений облачился в строгий черный смокинг, ждавший его в гардеробе забронированного мной номера люкс. Но войдя в обеденный зал ресторана La Pergola (6), выглядевший, на мой взгляд, куда более роскошно, чем интерьеры Малфой-мэнора, Снейп не выдержал: — Поттер, позволь поинтересоваться, что все это значит? — Ну, — немного смутившись, ответил я, — у нас же не было ни нормальной свадьбы, ни человеческого медового месяца. Это... вот... компенсация. Не бери в голову. Сейфы Поттеров и Блэков после нашего отпуска не оскудеют. — Я бы не был так уверен, — заметил мой скептически настроенный супруг. — Боюсь, если так пойдет и дальше, я вернусь из тура не меньшим сибаритом, чем наш с тобой старый знакомый — Люциус Малфой, а тебе придется представить гоблинам Гринготтса отчет о разбазаренном наследстве обоих родов. — По-моему, ты клевещешь на беднягу Люциуса. После Азкабана он здорово подрастерял светский лоск, перестал тыкать всем в нос собственным чистокровным происхождением и сделался вполне адекватным магом. Так же как и Драко, кстати. Что же касается гоблинов, они достаточно нажились на моем золоте, когда мы с тобой сперва покоряли магглов Фолкерка своим поварским искусством, а потом в очередной раз спасали магическую Британию. Нашу словесную пикировку прервал метрдотель, пригласив нас к столу, сервированному на террасе, откуда открывался сногсшибательный вид на Ватикан. Если честно, я плохо запомнил то, что нам подавали, хотя еда наверняка была просто отменной. Попробовав несколько кулинарных шедевров местного повара и запив их прямо-таки удивительным вином, я потерял всякий интерес к еде и смотрел только на Северуса. Пламя свечей отражалось в его глазах. Мне казалось, что мы с ним остались совершенно одни. Наш столик будто парил в воздухе, а перед нами раскинулся во всем своем великолепии «вечный город» (7). — Я даже не думал, что ты такой романтик, Поттер, — когда он вот так, с легкой хрипотцой в голосе, выдававшей его возбуждение, называл меня по фамилии, у меня напрочь сносило крышу. — Я хочу тебя поцеловать, — еле слышно сказал я. — Можно я наложу чары Конфиденциальности? — У меня есть идея получше, — Северус сжал мою лежавшую на столе руку. — Давай попросим счет и спустимся в номер. * * * Я все никак не мог насмотреться на мерцавший огнями Рим. А еще мне до ломоты в яйцах хотелось заняться с Северусом любовью. Поэтому я просто раздернул шторы (на всякий случай — из чисто грюмовской паранойи — наложив на стекло чары Конфиденциальности) и передвинул ближайшее кресло к окну. После чего с комфортом устроился на коленях у своего супруга, спиной к нему, чтобы иметь возможность любоваться открывавшейся передо мной панорамой. Впрочем, довольно скоро я перестал обращать внимание на великолепный вид. Я ощущал только жгучее удовольствие от его члена, входившего в меня и задевавшего простату, чувствовал тепло его сильных рук и слышал стук его сердца. Конечно, все это я мог получить и в Хогвартсе, но я был абсолютно уверен: мы заслужили немного побыть вдвоем. Там, где нас никто не знал. Вдали от мира волшебников и повышенного интереса магов к нашим скромным персонам. Там мы были героями, дважды спасшими магическую Британию, здесь — никому не известной однополой парой. К тому же мы вели себя достаточно прилично и наносить своим разнузданным, как сказал бы Северус, поведением моральную травму ни в чем не повинным магглам совершенно не собирались. А для всего остального, на наше счастье, существовали чары Отвлечения внимания, Конфиденциальности и прочие незаменимые заклинания. Ощущения сменялись, как в феерическом калейдоскопе. Вверх... Я слегка привставал на носках, чуть прогибаясь в спине, сжимая в себе его эрегированный член... Вниз... Я чувствовал предельную заполненность, от которой внутри сладко ныло, а перед глазами все кружилось в предвкушении неимоверного удовольствия, готового вот-вот обрушиться на меня лавиной... — Я тебя люблю... — прошептал Северус и прижал меня к себе. Его дыхание было горячим, член пульсировал во мне, и я жалел, что не вижу сейчас его лица. Ладонь Снейпа скользнула по моему бедру и накрыла пах. Ему понадобилось всего несколько сильных и быстрых движений, чтобы довести до оргазма и меня... Потом мы еще долго сидели обнявшись и смотрели на расстилавшийся у наших ног город. — Не знаю, что ты еще придумал, но первый день отпуска прошел... незабываемо, — услышал я, засыпая. * * * Назавтра у нас был запланирован мастер-класс у Хайнца Бека (8), одного из самых прославленных в мире шеф-поваров. Под его чутким руководством мы приготовили знаменитые спагетти карбонара, а также попробовали сами создать настоящее кулинарное чудо: замороженную сферу из граната, наполненную нежнейшим кремом. И все это без какого-либо участия магии. Вечер мы провели, гуляя в сопровождении Микеле по городу. По традиции бросили монетки в фонтан Треви (9). Сидя на ступенях Испанской лестницы (10), ели обалденно вкусную пиццу. Честно говоря, я думал, что, поднявшись в номер, мы тут же завалимся спать, но Северус притянул меня к себе и шепнул на ухо: — Рим невероятно прекрасен. Я бы хотел еще раз полюбоваться на него вместе с тобой, если ты, разумеется, не против, — при этом он довольно красноречиво взглянул на развернутое к окну кресло, которое горничная весьма предусмотрительно не стала возвращать на место. Конечно же, я был не против. Да и кто бы отказался сочетать созерцание великолепного вида с неспешными занятиями любовью? Только не я! * * * Рано утром за нами заехал Микеле. Пока я еще нежился под одеялом, тщетно пытаясь сбросить остатки сна, Снейп, уже тщательно одетый, собирал с помощью магии наши чемоданы. Я всегда поражался его способности выглядеть подтянутым и собранным. После самой бурной ночи, когда мы уже так уставали, что порой засыпали, не прервав поцелуя и не разжав объятий, Северусу достаточно было нескольких минут в душе, и вот он уже выходил спокойный, чисто выбритый, в застегнутой на все пуговицы мантии, готовый руководить школой, полной подростков-магов. Я же, наоборот, с огромным трудом настраивался на рабочий лад. Иногда воспоминания о его поцелуях или руках, ласкающих мое тело, опаляли меня жаром и вынуждали густо краснеть в самый неподходящий момент: во время лекции или на педсовете. Там, среди коллег, это было, пожалуй, еще более неловко. Потому что, в отличие от учеников, директор Снейп отменно владел легилименцией и с легкостью мог понять, о чем в данную минуту думает ставший вдруг красным как рак профессор Поттер. — Вставай, соня, — меня небрежно чмокнули в небритую щеку, - неудобно заставлять человека ждать. * * * Следующие двенадцать дней превратились для нас в волшебный калейдоскоп. В нем смешались красоты средневековых городов, интересные рассказы Микеле, потрясающе вкусная кухня, новые блюда, которые мы со Снейпом учились готовить у местных шеф-поваров, южное небо невероятного оттенка и жаркие объятия Северуса, ждавшие меня каждую ночь. Не скрою, иногда своей восторженностью я до безобразия напоминал самого себя в одиннадцать лет, когда Хагрид впервые отвел меня в Косой переулок. В Италии мне нравилось абсолютно все, ну, пожалуй, за исключением Неаполя. Город показался мне грязным, а разношерстная толпа — слишком крикливой. К тому же нас попытались ограбить, и только вовремя примененное Заклятие Пылающей руки (11) спасло мой кошелек: воришка, виртуозно вытащивший его из моего кармана, вдруг завопил и бросил портмоне на тротуар, отчаянно дуя на обожженные пальцы. — Что это с ним? — удивился Микеле. Вся эта ситуация была для него крайне неприятна: всю дорогу до Неаполя он предостерегал нас от многочисленных карманников, жертвами которых частенько становились именно иностранные туристы. — Приступ угрызений совести в особо острой форме, — с деланым равнодушием предположил Северус, подавая мне упавший кошелек и незаметно пряча волшебную палочку. * * * Возможно, мне показалось, но в Венеции Северус немного подустал от впечатлений. Во всяком случае, в последний вечер он наотрез отказался куда-либо идти, улегся на кровать и даже демонстративно включил телевизор. Так что на Площадь святого Марка (12) мы с Микеле отправились вдвоем. Зрелище и в самом деле было великолепным, но наслаждаться в полной мере этой красотой без Снейпа у меня уже не получалось. Мы еще с полчаса понаблюдали за знаменитыми голубями (13), выпрашивающими хлебные крошки, и я попросил своего спутника проводить меня обратно в гостиницу. В одном из окружавших площадь магазинчиков я накупил сувениров для всего преподавательского состава Хогвартса — целый зверинец искусно сделанных из Муранского стекла (14) фигурок животных. Особенно мне понравилась кошка, приобретенная для профессора МакГонагалл, и дракон, предназначавшийся для Хагрида. Я представил, как они будут разворачивать подарки во время первого в этом учебном году педсовета, и не сумел сдержать улыбки. Я знал всех их с детства. Когда-то они были моими учителями, теперь стали коллегами. Если Хогвартс я считал своим домом, то и они все, даже странноватая Сибилла Трелони, вполне могли сойти за семью. Уже в холле гостиницы Микеле вдруг тронул меня за рукав, чтобы привлечь мое внимание. — Гарри, я, возможно, покажусь вам сейчас немного бестактным, но я просто обязан вам это сказать. Завтра мы расстаемся. Номер моего сотового телефона, разумеется, останется у вас, но у меня почему-то сложилось ощущение, что вы не очень любите пользоваться мобильной связью... В общем... Берегите друг друга. Я довольно неплохо разбираюсь в людях, в силу своей профессии, но такие отношения, как у вас, вижу крайне редко. Не хочу быть банальным, но это — настоящее сокровище. — Спасибо, Микеле, до завтра, — улыбнулся я. «Где сокровище ваше — там будет и сердце ваше», — мелькнуло в голове, пока лифт нес меня на пятый этаж. Туда, где ждало меня мое сокровище. * * * Три заключительных дня нашего незабываемого отпуска мы провели в небольшом городке Рива-дель-Гарда (15) на берегу озера Гарда (16). Вообще-то, по программе у нас была еще одна — самая последняя — остановка на озере Комо (17), но Снейп утром поинтересовался: — А не довольно ли с нас, Поттер? И я понял, что в аэропорт Милана мы аппарируем прямо отсюда. Я весь день любовался Северусом и жалел, что начисто лишен таланта художника. В легких светлых брюках и белой тенниске, с затянутыми в низкий хвост волосами, Снейп как будто помолодел лет на десять. В конце концов я уговорил его полчаса попозировать одному из рисовальщиков на Пьяцца сан Рокко (18) и стал счастливым обладателем уникального карандашного портрета собственного супруга. Поздним вечером мы сидели на каменном парапете набережной и смотрели на озеро, лениво плескавшееся у наших ног. Каким-то непостижимым для меня образом Северус уже успел расправиться со своим мороженым — надо признать, не уступавшим по вкусу тому самому знаменитому мороженому Фортескью — и теперь плотоядно косился на мое. — А вы, как я погляжу, обжора, мистер Снейп, — я был уже весь вымазан в Джелато (19), поэтому просто дал ему облизать свои пальцы. Северус не торопился. Он мягко водил по ним языком, а у меня сладко ныло внизу живота. — Мне нравится этот городок, — промурлыкал Снейп, точно большой кот, получивший в свое неограниченное пользование целую миску со сметаной. — И, знаешь, хорошо, что мы пробудем тут все последние три дня нашего отпуска. — Это только из-за мороженого? — поддел я его: Снейп почему-то немного стыдился своей страсти к сладкому. Ему казалось, что директору такого уважаемого заведения, каким считался Хогвартс, не пристало увлекаться легкомысленными пирожными. Впрочем, скрыть собственную слабость от нашего педагогического коллектива ему удавалось из рук вон плохо, поэтому ни один педсовет не обходился без чаепития с обязательными кексом, тортом или, на худой конец, печеньем. — Это исключительно из-за мороженого, — тихо сказал он, притягивая меня к себе. — Я тебя люблю, Поттер, и хочу. Сию секунду. Северус сунул руку в карман летних хлопковых брюк, туда, где лежала его волшебная палочка, и воздух вокруг нас чуть сгустился от наложенных им невербально чар Конфиденциальности, Отвлечения внимания и Магглоотталкивающих. Темнота, казалось, поглотила нас, а заклинания — отделили от всего остального мира. Я лег на парапет, позволив Снейпу делать с моим телом все, что ему заблагорассудится. Он никогда в жизни не разрешал себе ничего подобного. Во всем, что касалось интимных отношений, Северус всегда был невероятно консервативен. На моей памяти мы лишь однажды занимались сексом вне стен спальни, а сейчас он точно отпустил себя. Освободился от своей сдержанности, порой доводившей меня до бешенства, от мантии, застегнутой на все пуговицы, от гнетущего прошлого. Последние три недели словно изменили его. Он, как мне кажется, впервые просто позволил себе быть самим собой. Я любил его любого, но этот новый Северус Снейп сводил меня с ума. Он приспустил мои джинсы вместе с бельем, задрал майку, и я с пол-оборота завелся от прикосновений его ладоней, ласкавших мое тело. Каменный парапет приятно холодил мне спину, а руки Северуса были прямо-таки обжигающими. Я стонал, выгибался дугой и просил, умолял, требовал, чтобы он взял меня. Наверное, если бы чары вдруг прекратили свое действие, я бы и тогда не помыслил остановиться. Я неотрывно смотрел в его глаза и видел разгоравшийся в них пожар. Я надеялся, что сколько бы лет ни минуло: десять, пятнадцать, двадцать, мне по-прежнему будет трудно дышать от счастья, глядя на его лицо — такое родное и любимое. Я ждал момента, когда он войдет в меня и начнет двигаться: сперва — медленно, а потом все быстрее. Его член скользил во мне, наполняя все мое существо чистым наслаждением. Я словно превратился в сгусток страсти, подаваясь навстречу сильным толчкам, впиваясь в его губы поцелуем, шепча, а быть может, и выкрикивая его имя, кончая одновременно с ним. Северус Снейп... Северус Снейп! * * * — Гарри, проснись, мы уже садимся... — Не представляешь, что мне снилось... — Отчего же, — рука Снейпа невесомо скользнула по моей щеке, — еще как представляю! В иллюминаторе уже мелькали огни посадочной полосы. Мы были дома...