Сложно поверить

      Очередной Новый год праздную бессмысленно, при всех моих стараниях и попытках. Но на этот раз это просто ужас — праздновать его одной, совершенно. Мама в другом городе, друзья тусуются друг с другом и не горят желанием пригласить меня. Все дошло до того, что я за три часа до праздника вышла в магазин, чтобы хоть как-то создать настроение. Развесила по всей квартире огоньки, нарядила ёлку любимыми игрушками и сейчас прикрепляю на ветки фотографии. Такая мысль возникла впервые и мне она очень понравилась. Распечатанные из инстаграма квадратные картинки вызывали улыбку и ностальгию. Родной дом, мероприятия в университете, новые и старые встречи, просто снимки, где я в кои-то веки получилась хорошо… Но два снимка я не захотела вешать на ёлку. Для них нашлось место на гирлянде между огоньками. На первом кадре я с мамой, на втором я и Антон обнимаемся и кривляемся на камеру.       Я печально улыбнулась, а в сердце кольнуло. Встреча с Шастуном стала самым запоминающимся событием в этом году. За эти четыре месяца, он так или иначе предлагал встретиться, мы болтали, я сидела на всех репетициях и шоу, он встречал меня после универа и показывал другой мир, в котором море смеха, сарказма и лёгкости. Что уж говорить, я привязалась к нему, отлынивала от пар и работы, чтобы провести лишние несколько минут с ним. В это время я начинала дышать свободно и полной грудью.       Только длилось всё недолго. До первого звонка Иры. Она устраивала ему промывку мозгов, если он общался с кем-то из девушек, кроме Оксаны. Антон даже в лице меняется и становится мрачнее тучи.       И сейчас они в Праге. Конечно, кроме них там ещё две пары, но от этого мне не лучше.       Очнись, Аня. Ты обычная девчонка. Ничем не примечательна, пацанка до мозга костей. На таких парни не смотрят. С такими дружат. И всё.       Я подняла голову, сдерживая слёзы обиды. А что ты думала? Что посмотрят на эту мешковатую одежду, копну непослушных волос, девчонку с детским мировоззрением и вечно уступающую во всем? Им разве интересны старомодные принципы?       Ответ очевиден. И вся эта чушь про «с фифами гуляют, со скромными живут всю жизнь» ни фига не работает.       Бессильная злоба начала подниматься и охватывать меня. Я тряхнула головой, отгоняя эту гадость прочь. Оно того не стоит. Глупо злиться. Пара слезинок всё же успели скатиться по щекам, и я быстро стёрла их рукавом толстовки.       И всё же фото с Антоном я не могла повесить, пальцы не слушались, не желали отпускать. Угораздило же влюбиться. Сначала как фанатка в актера. Без воплей, визгов, просто было интересно смотреть и смеяться. Я впервые увидела его выступление в 2014. Помнится, я специально подработку нашла, чтобы купить билет на одно из выступлений «Не спать». Затем появилась «Импровизация». Конечно, моё увлечение сошло на «нет» и вызывало теперь улыбку, но неловкость в общении организовывало сполна, ведь я многое знаю об Антоне из его интервью, а я для него пустой файл.       Забравшись с ногами на диван, я вспоминала наши прогулки. Москва глазами воронежца. Это забавно, и мы веселились от души. Я записывала видео и угрожала, что сделаю влог с Шастуном в главной роли. Он вроде не был против, даже пару идей подкинул, но дальше трёпа дело не пошло. Мы были относительно на одной волне и это круто. Я ему добрые два часа заливала про разницу между вселенными Марвел и DC, а он про процесс подготовки к выступлениям в «Не спать» и «Импровизации». И это было интересно. Мне по крайней мере точно. Когда я поняла, что только я болтаю добрые полчаса, а Антон лишь кивает, я резко замолчала.       «— Тебе же неинтересно. Прости, меня занесло.       — Эй, глупости не говори! Ты круто рассказываешь, продолжай…»       Ещё я долгое время не верила ему, что мои шутки смешные. Конечно, иногда меня навещал дух юмора, но в компании моих одногруппников шутки встречались лишь недоумевающим взглядом. Как я однажды себя нарекла: «Мастер неудачного юмора и сарказма». С Антоном же наоборот. Он закрывал лицо во время смеха, отворачивался и прятался, выдавливая из себя «Аньк, хватит, я больше не могу…». Может это специфика работы в комедийном жанре, но мне было приятно, что мои нелепые высказывания-шутейки встречались таким образом.       Я вздрогнула от вибрации в кармане и громкой музыке. Выудив телефон, я замерла.       «Шастун»       — У аппарата, — как можно радостнее проговорила я.       — Привет, — протянул знакомый голос в свойственной ему манере. Улыбка появилась сама собой. — Как дела? Как подготовка к Новому году?       — Да-а-а… — я осмотрела комнату, освещенную лишь фонариками, без какого-либо духа праздника. — Нормально. Прага как? Были на концерте органной музыки? — надеюсь, моя резкая смена темы осталась незамеченной.       — Да, типа того. Но не особо зашло. Мы думали будет что-то новогоднее, рождественское, а на деле — известные произведения и жуткий холод. Не, это было круто, но я ожидал большего. Во-о-от. Сейчас найду магазин, куплю пачку сигарет и будет мне счастье.       — Паровоз — он и в Чехии паровоз, — усмехнулась я, сжимаясь в комочек и укутываясь в толстовку. Мне стало так хорошо от его звонка, и я пытаюсь вобрать в себя всё тепло от этого разговора.       — Ты так и не ответила про подготовку. Слышал, на Кавказе это круто проходит. Кругом танцы, песни, вкусная еда, родственники приезжают со всех уголков.       — Наверное, так и есть… — протянула я. Да, я не должна быть здесь. Ещё неделю назад должна была укатить в горы к двоюродным родственникам и веселиться от души. Но у моего работодателя было другое мнение.       — Постой, ты не в Нальчике? Ты же с мамой должна была уехать ещё 25 числа, — готова поспорить, Шастун даже застопорился, и в него чуть не влетела пара человек. Я поджала губы. Как же не хочется ему говорить правду. Но и врать тоже не хочется.       — Планы слегка изменились, — оправдываясь, проговорила я, вставая с дивана и подходя к окну, за которым уже давно стемнело. — Мама уехала, а я осталась…       — Хочешь сказать, ты одна? А друзья? — Антон был в таком шоке, что похоже растерялся и не знал, как реагировать и что говорить. Я усмехнулась.       — Звонила и писала, но у всех свои планы, и я в их число не вхожу. Так что в этом году я буду Кевином из «Один дома», — на другом конце повисло молчание. Такое напряжённое и противное. Честно, я даже надеялась, что связь оборвалась.       — Чёрт… Аньк, прости…       — За что? — теперь пришло мое время удивляться. — Ты же не виноват, что мне сессию перенесли.       — За то, что бросил тебя. Мне жутко стыдно. Я здесь, веселюсь, а ты одна. Блять! — ну началось. Пошла песня по рельсам.       — Я уже жалею, что сказала тебе. Шаст, расслабься. Всё хорошо. Отдыхай! Не каждый день в другой стране.       — Лучше бы я остался… — тихо проговорил он, и я услышала щёлк от зажигалки и то, как Шастун затянулся. Злится. Я решила промолчать, чтобы он пробомбился и выпустил пар. — Ты даже представить не можешь, насколько это неловко. Тут две счастливые пары, и я с Ирой. Ни рыба, ни мясо. И она пытается показать, что у нас все замечательно, хотя меня уже тошнит от этого фарса.       — Терять такие деньги и менять планы за пару дней до отлёта глупо. Сам знаешь. Если ты не можешь что-то изменить, то измени отношение к этому.       — Сложно это сделать, когда ничего не чувствуешь. Вот вообще ничего. В Москве ещё была надежда. А тут… Я думаю, это конец, — проговорил Антон. Я замерла. Глупо убеждать его в обратном, но и идеализировать их отношения смысла нет. Поэтому я промолчу, сдерживая колкие высказывания по этому поводу. — Оно и к лучшему. Серьёзно.       — Наверное… В поле не ходили, знать не могу.       — Когда вернусь, устрою тебе персональный Новый год. Обещаю, — с улыбкой в голосе проговорил Шаст, на что я закатила глаза. — И не надо свои глазки закатывать.       — Иди уже, куда шёл, а то пыхтеть нечем будет, — пробурчала я, пряча улыбку в вороте толстовки.       — Слушай… — он замялся, решаясь на что-то. Я почти видела, как он поджал губы. — Включи видео на пару секунд.       — Зачем?       — Ну включи, — настоял Антон. Я пожала плечами и отвела телефон подальше, включая фронтальную камеру. Пара секунд и лицо с лохматым пучком явилось на экране, вызывая во мне вздох негодования. Следом за моей картинкой появилось лицо Шастуна.       — Доволен?       — Безмерно, — пропел он и улыбнулся, словно кот, наевшийся сметаны. Как можно злиться, на такую улыбку. Я отвела взгляд от камеры и поджала губы, упрекая себя за такие необдуманные действия. Спустись на землю. Ты для него друг, не больше. — Ань, — окликнул меня Антон, и я сразу повернулась к нему. Его улыбка стала более нежной, хоть и печальной, что мне даже защемило сердце. — Не грусти, пожалуйста.       — Хочу и грущу… — буркнула я, хотя у самой на глазах начали наворачиваться слёзы. Держи себя в руках, дурёха. Только не при нём.       — Я скучаю… — послышалось мне очень тихо. Я замерла и старалась не смотреть на своё выражение лица в камере, хотя прекрасно представляла, как оно выглядит.       — Блять, Шастун, и как я должна себя вести после таких слов? — взорвалась я, взмахивая руками, а Антон лишь опустил глаза и поджал губы. Моя стандартная реакция на страх — сарказм в неограниченном количестве. А если это ещё сопровождается бранью, то Антон просто умирал от смеха. «От такой девушки мат слышится иначе. Безобиднее»       — Я серьёзно вообще-то, — как-то обиженно ответил он. Я со всего размаху ударила себя по лицу, а после взвизгнула, ведь угодила кольцом по переносице. Готова поспорить на свою зарплату, что Шаст ржал над моим выражением лица, но увидеть это воочию не могу, ведь его экран опустился к земле. Дурак, наверное согнулся в три погибели.       — Скройся в тумане, или иди уже за сигаретами, придурок, — буркнула я, потирая место ушиба. Не хватало ещё заработать царапину, будто я в пьяную драку ввязалась.       — Как пожелаете, королева Фейспалма, — я закатила глаза на его реплику, но сразу опомнилась.       — Ты про мой подарок не забыл? Открыть строго после полуночи.       — Помню, лежит поблизости, чтобы сразу распаковать. Уже неделю борюсь с желанием открыть, — освещение в камере сменилось, показались лампы. Очевидно, он нашёл магазин. — Слушай, как спросить: «У вас есть сигареты?»       — Mate cigarety, — ответила я, улыбаясь. Тут же послышался вопрос и ответ на него, что есть. И звон кассового аппарата.       — Ты моя спасительница.       — Скорее наоборот. Ты успел уже те 10 пачек выдуть, что брал с собой?       — Больше половины я раздал нуждающимся, — смазано ответил Антон, зажимая губами новую сигарету. Щёлк и длинный язык пламени поджёг эту отраву, что я даже поморщилась. Ничего не имею против курения, но отношусь к нему довольно негативно. Шастун вздрогнул и посмотрел на экран телефона. — Меня уже ищут. Ещё созвонимся, ладно?       — Конечно, — кивнула я, и экран погас, показывая длительность вызова. На эти 14 минут я ожила и вроде бы даже почувствовала новогоднее настроение, но оно резвым галопом убегало от меня. Простояв в ступоре несколько мгновений, я развернулась на 180 градусов, оделась и, схватив всегда готовую сумку, вылетела из дома.       Уйти.       Подальше.       Там, где не будет никаких эмоций.       Только покой.

***

      Я сидел на кровати в номере и крутил заветный подарок в руках. Черная упаковочная бумага и ярко-красная лента. Давно уже не видел, чтобы так упаковывали подарки. Аккуратно и с шиком. Даже открывать жалко. Ира сейчас в ванной, поэтому у меня есть примерно полтора часа. Я вышел на балкон, заложив сигарету за ухо. Холодный воздух, запах пороха в воздухе и тишина. Город вымер и это замечательно.       Не знаю почему, но мне было страшно. Я боялся открывать эту плоскую коробочку. Без весомой на той причины. Тем не менее, шумно выдохнув, я потянул за ленту, убрав её в карман, и аккуратно снял бумагу, положив на столик с пепельницей. Ещё одна коробочка, но эта была уже от самого подарка. Обшитая тёмной тканью, показывающая, что внутри что-то дорогое. К краю прикреплена записка, сложенная пополам. Раскрыв листок, я улыбнулся красивому аккуратному почерку.       «С бумажной и мятой пачкой ходить не солидно»       Не подписала, хотя я и так знаю, от кого подарок. Наверное, специально, чтобы Ира не возникала и я мог спокойно сказать, что от парней.       Я снял крышку и замер. На меня смотрел серебряный портсигар с чёрной полоской сбоку, похожей на кожу крокодила. Левее и ниже блестели две выгравированные буквы «А.Ш.».       — Чёрт, — мне вдруг стало так больно в груди, что пришлось закрыть глаза и сжать челюсти. Конечно. Это же Аня. Я только однажды заикнулся, что было бы круто иметь такой портсигар, мол я такой с кольцами и браслетами, всё в едином стиле, а в карманах помятая пачка Кента.       Рука с силой сжала подарок, стараясь отвлечься. Я не должен быть здесь. Не хочу. Я нужен Ане там, в Москве. Она же недолюбливает Новый год, и вот такой поворот, словно ирония судьбы.       — Ну почему ты так брюзжишь, миссис Гринч? Чем тебе так не угодил Новый год?       — То, что ты называешь праздником, это вымогательство. Подарки идут от души.       — А что ты хочешь?       — Ничего. У меня всё есть.       Достаю телефон из кармана, пару нажатий — и передо мной её фото. Я любил фотографировать Аню, пока она не видит. В такие моменты она была собой, а не пыталась спрятаться или повернуться нужным ракурсом. На этом кадре Аня заснула у меня на плече в машине, когда мы ехали со съёмок «Импровизации». Её всегда укачивало, будь то машина или вагон метро. А когда мы доехали, и она поняла, что спала на мне, то очень мило смутилась, и просила прощения, думая что мне было неудобно.       Слишком беспокоится за других. И мало думает о себе. Я откровенно не понимал, почему. Почему она не говорит открыто, чего же хочет. Много раз я замечал, как она мешкается, когда мы встречаемся. Ждёт моих действий, что я буду делать. Хотя судя по порывам, Аня делает половину шага, чтобы обнять, а затем останавливается. Словно ей однажды сказали, что так делать нельзя и она сдерживается. Может я себе это лишь придумал, но мне кажется, что Аня начинает дрожать, когда я беру её за руку или обнимаю, даже просто касаюсь. Создаётся впечатление, что она боится.       Вдруг мысль пронзает мозг, словно молния. Так и есть. Она боится. Боится, когда рядом кто-то есть и он относится к ней хорошо. Но почему?.. Неужели с ней настолько плохо поступили, что осталась такая реакция.       Ещё несколько движений пальцем и открылось текстовое окно «Ведьма». Я улыбался каждый раз, когда звонил или писал СМС. А что, она рыжая, глаза зелёные — необычная внешность для современной девушки 26 лет. Вот только что написать? В голову не лезет ни одна мысль. А вот пальцы набирают простое слово.       «Спасибо :)»       Мало? Возможно. Но на такой подарок надо реагировать, а не описывать. Нажав отправить, я посмотрел на время. Чёрт. В Москве почти 6 утра. Прости, Ань, если разбужу…