наброски по галлавичам

Микки никогда бы не подумал, что видеть, как рыжий лобок пытается танцевать перед ним на каблах, будет одновременно смешно и возбуждающе. Он лежит, развалившись на кровати, и с ухмылкой трогает свой дымящийся хер, а Иен в полуприседе тверкает попой в кружевных труселях и заводит руки за голову, зачёсывая пальцами отросшие за карантин патлы. Сексуально поведя мощным плечом, Иен приоборачивается и кидает томный взгляд из-под ресниц — рыжих, как волосня, торчащая под оборочками. — Ты ёбаный извращенец, Галлагер, ты в курсе... — вопросительный тон затерялся в хрипе. Микки едва держался, чтобы не потушить наполовину скуренную сигарету, выключить музыку и затащить свою поехавшую любовь на кровать, но тут Иен сам к нему полез, на ходу достав из-под подушки пару сетчатых чулков. Микки поздно понял, что это для него, а когда дошло, Галлагер уже подмял его под себя. Виски и конопатое обаяние ударили в голову — и вместо «да ни в жисть, сука!» Микки хохочет, сам себя не узнавая. Лет десять назад придурок Галлагер словил бы леща в глаз и полетел с кровати. Сейчас же Иен, кряхтя и матерясь — одна сеточка всё же порвалась, когда он только начал надевать чулок на носочек — натягивал сетку на его задранные ноги. Как бы невзначай проведя пальцами по задней стороне бёдер, он потёрся пахом о его член и коварно ухмыльнулся. Микки довольно прорычал: — И это всё? А лифчики где, забыл что ли? Галлагер остановился и медленно вскинул бровь: — В следующий раз — обязательно, — он провёл языком по губам, и похотливая улыбка расцвела на его лице. — Ещё заявки будут, мистер Галлавич? — Мг-хм, — Микки вторил ему, облизнувшись и подавшись тазом вперёд. Сентиментальная мысль с их свадьбы с каждым трахом всплывала в башке: он обожал соединения их тел. Неважно, в семейниках или кружевах, обрыганных детской смесью майках или пижонских хлопковых рубашках, взятых в прокат на свадьбу — прекрасно всё. С Галлагером прекрасно всё. — Чтоб ты раком стоял, Миллагер. — Это мы и сейчас можем устроить, — тихий смешок. Иен рвёт зубами сеточку, кусая его за лодыжку, и послушался — чмокнув пятку, слез с него и встал в коленно-запястную. Здесь и продолжался их «Миллагер». После первого захода конопатая жопа была хорошо растрахана. Микки перегнулся через широкую веснушчатую спину к тумбочке, ни на сантиметр не отстраняясь от сочных волосатых полужопий, и достал смазку. Осталось только преодолеть последнюю преграду, что он с удовольствием и сделал. Чёрный прозрачный гипюр с треском порвался ровно посередине. Слезли тонкие подтяжки, оставив на бледной коже красные следы. Иен затёрся о него красной дыркой, окаймлённой мелкими, блестящими от кончи кудрями, и беззвучно застонал. — Ебанись, какая ты сучка, Иен, — выдохнул Микки, вскинув бровь. Смочив пальцы лубрикантом, он пихнул сразу два ему в анус. — Ты бы себя... Видел... Ты всё время такой, — Галлагер запрокинул голову назад и зарычал, потому что Микки схватил его за волосы, другой рукой продолжая трахать его жопу. Третий зашёл легко — Иен полностью расслабился. Охуенно. Микки вытащил пальцы, торопливо залил ещё смазки в кудряво-рыжее очко и медленно въехал, надавив на сфинктер. Ощущения от плоти, обхватившей его хуй, приправились зудящим кайфом от сраных чулков, что тёрлись на их ногах друг о друга, разжигая атмосферу. Это возбуждало так, что хотелось выть ебучим волком из тупого мема. Рыжий уже выл. — Блядушка, — прохихикал Микки, схватившись за мясистую галлагерскую талию. — Чё я раньше тебя не ебал... — Потому что тебе слишком... Нравится мой член? — хмыкнул Иен. Микки в ответ загнал на полную, и рыжее остроумие ушло в подушку — Галлагер стонал в голос и, балансируя на коленках, дрыгал ногами, обутыми в шнурованные сапожки на толстенных каблуках. — Дырка у тебя тоже ничего, — процедил Микки сквозь зубы. Он трахал его, словно в последний раз перед концом света — жёстко, по самые яйца, но не выходя до конца. Галлагер до трясучки любил, когда полностью и без тормозов, а Микки до трясучки любил его. Микки обожал смотреть на то, как его колотит, когда он кончает, брызжет спермой под себя, и весь мир сужается в точку под яйцами, потому что кудрявый зад тоже сужался мелкими импульсами. Микки рычал и лился по-сучьи — пуще Галлагера, забыв про баланс и заваливаясь с коленок вперёд на бёдра. Сегодняшний раз ничем не отличался от предыдущих «миллагерских переменок» — ну разве что наличием рваного женского белья. И в этот раз Микки так же выкончал из себя всю жизнь — только, наверное, чуть быстрее. Блядищенские одеяния своё дело сделали. Они валялись, пытаясь отдышаться. На Иене было мягко лежать, после ебли откисать — самое то. Тот сладко мурлыкал под его телом, когда Микки легонько прижимался губами к его затылку, и, наверное, спустя минут двадцать они бы пошли на третий заход. Не судьба — радио-няня запищала на тумбочке сначала одним младенческим плачем, а потом и вторым. Микки повернул голову, вытершись потной щекой о мягкий рыжий затылок, и глянул на часы. Пора было кормить двойняшек. Они повалялись еще с полминуты, а потом Иен вылез из-под Микки и устало стянул сапоги. Микки прошибло нежностью. На такие копыта попробуй встань, а рыжий проёб себе зарабатывал — минут пятнадцать на согнутых коленках жопой тряс. — Лобок в трусы нормальные запихни. Срам торчит, — крякнул он, оттянув подтяжку на галлагерских трусах так, что она шлёпнула по блестящей от пота коже. — Да я халат надену, — Иен улыбнулся ему из-за плеча. — Ты бутылочки нагрел? — Мхм. В подогревателях стоят. Иен накинул махровый зеленый халат, и Микки, почти засыпая, смотрел на то, как он зевает и тащится на кухню, а из-под халата торчат чёрные чулки. Спустя час его разбудит восставший рыжий хрен, трущийся под мошонкой меж бёдер, и сеточка будет трещать уже на нём — но это уже совсем другая история...