Spider-Man and Deadpool Have a Meet-Cute

Это был тот самый день, который Питер в своей голове окрестил как Очень Плохой День. Именно и только так – с больших букв, чтобы показать, насколько реально Очень Плохим он был, потому что в этот день Питер впервые столкнулся с печально известным Болтливым Наемником. Старая добрая Паркеровская удача в действии, вот чем это было. Он в обычной одежде шел домой после особенно дерьмового рабочего дня, а такие фразочки как «тупица», и «рукожопый», и «чертовски ленивая редактура» все еще теснились в его черепной коробке, пусть уже и прошло довольно много времени с того момента, как Джеймесон на протяжении четырнадцати минут без передышки отчитывал его за опечатку на странице восемь – в которой Питер даже не был виноват. И все, чего Питер теперь хотел, - это прийти домой, свернуться в клубок в своем любимом углу между дверьми в спальню и кладовкой и закопаться в гору одеял и подушек, чтобы отключить окружающий мир хотя бы на пару часов. И еще, может быть, покрутить в руках любимую стим-игрушку, по случайности забытую этим утром дома, ту, гибкую, которая гнется и сворачивается в руках и которую даже можно жевать вместо того, чтобы снова грызть пальцы от стресса. Они как всегда были развороченным минным полем из оспин и маленьких шероховатых отметин от зубов, которые так и не успели сойти полностью. Хоть его исцеляющий фактор и работал довольно быстро, от него все равно было мало проку, ведь сегодня его пальцы опять то и дело оказывались во рту каждый раз, когда Джеймесон повышал голос на очередного стажера в офисе. А это случалось часто. Предоставь ему кто выбор, Питер лучше оказался бы запертым в комнате, забитой всеми супер-злодеями, с которыми ему когда-либо доводилось сражаться, чем один на один с его боссом, в любой день недели. По крайней мере, как Человек-Паук, он мог перенаправить всю свою избыточную энергию и нервное напряжение, например, в простой и понятный мордобой с теми, кто на самом деле ненавидел Человека-Паука по не менее простым и понятным причинам – ведь он продолжал вставать на пути у всех их преступлений и злодеяний. Сегодня был плохой вечер для патрулирования, и Питер это знал, знал, что если он не доберется до дома как можно скорее, то день для него станет еще хуже, чем уже есть. Сейчас он был лишь в одном маленьком шаге от Очень, Очень Плохого Эпизода. Он понимал это, потому что уже проступили признаки клаустрофобии, и он готов был из кожи вон вылезть только от одной обыкновенно громкой какофонии звуков города. К несчастью, сегодняшний вечер оказался плох еще и тем, что Питеру даже для разнообразия не суждено было устроить передышку, поскольку паучье чутье начало бить тревогу за секунды до того, как его чувствительные уши ухватили отголоски криков всего в нескольких улицах от него. Он тут же нырнул в пустую подворотню, чтобы переодеться, действуя на одних лишь инстинктах, а его собственные проблемы откладывались на неопределенный срок. Он не собирался игнорировать беспомощного человека в нужде, и не важно было, насколько каждый звук сейчас скреб по нервам, и что пульсирующая тревога продолжала накапливаться под кожей. Половина картины, которую он отметил, когда перемахнул на паутине сверху и тихо приземлился на краю ближайшей крыши, была тем, к чему он уже привык: кричащая женщина в порванной майке, нависающий над ней мужчина, лезвие ножа у заплаканного лица. Питер уже оказался бы на земле, припечатывая мужика с чуть большей силой, чем он обычно использовал против не-суперов, потому что для него сегодня просто был именно такой вечер, а мужик так очевидно заслуживал этого… Если бы не вторая часть общей картины, которая казалась до странного нетипичной для подобного рода ситуаций. Третий участник сцены стоял в нескольких шагах позади, направляя пистолет на других двух. С головы до ног его тело было облачено в черно-красное, а к спине крепились два меча. Мозгу Питера потребовалось мучительно долгое время, чтобы понять, почему третий человек кажется ему знакомым, ведь он был уверен, что не видел его никогда в своей жизни. Но к тому моменту это уже не имело значения, потому что кто-то заговорил, и мозгу Питера теперь нужно было сосредоточиться на более важных вещах, например, на понимании, какого черта тут вообще происходит. - По-доброму я попрошу только еще один раз, - сказал человек в маске, его голос был низким, сыпучим как гравий, и порох, и – о-о-ох, Питеру стоит спросить, не записывает ли он АСМР-видеоклипы, потом, когда обстановка перестанет быть такой напряженной, потому что вау. - Отпусти даму, и я подумаю о том, чтобы не забрызгать твоими мозгами кирпичную кладку за твоей спиной. Эта стена выглядит видавшей вещи и похуже, так что, я уверен, небольшой косметический ремонт не повредит. Потребовалась секунда на обработку слов, потому что Питер и так уже был отвлечен одним только голосом, но он понял, что человек говорит серьезно, и тогда его паучье чутье внезапно превратилось в визг, бьющий прямо по нервам. И прежде чем осознать это, он уже направил свои шутеры, отбросив прочь оба меча и пистолет быстрым движением запястий, а потом мягко приземлившись в подворотне позади. Девушка моментально сорвалась с места, убегая в одну сторону и по пути крича быстрые слова благодарности, а напавший на нее мужик сорвался в другую. - О Боже, ПАУЧОК!!! – тот же тип, который секунду назад был таким серьезным и угрожающим, теперь визжал как одна из фанаток Человека-Паука. А это, ауч, было определенно менее круто, чем тембр его голоса ранее, и неприятно прошлось по и без того напряженным нервам Питера. В довершение абсурдной картины обе ладони человека в маске были теперь прижаты к щекам в комическом жесте восторга. – Кто-нибудь, ущипните меня, это не может быть взаправду! Ладно, будь крутым, чувак, будь спокойным и крутым, - сказал он, по всей видимости, сам себе, а потом просто расслаблено привалился к ближайшей стене, скрестив ноги и всей своей позой выражая спокойствие и обыденность. – Ну, и что же такой милый паучок, как ты, делает в такой темной, мрачной подворотне, как эта? – спросил он, даже под своей маской отчетливо двигая бровями. - Не сейчас, Дэдпул! – пускаясь в погоню за преступником, сказал Питер, когда имя наконец вспомнилось из того досье, что он давным-давно видел в Башне Мстителей. - О эм гэ! Он знает наше имя! – еще раз воскликнул Дэдпул, что звучало чуть менее неприятно, чем его визг до этого, но все равно сейчас это было последним, с чем Питер мог справиться. Он нагнал потенциального насильника и приклеил его ноги паутиной к тротуару, чтобы не сбежал. Вот так, это должно будет его сдержать, пока не прибудут копы. Обувь он тоже не сможет снять, потому что Питер не забыл обмотать паутиной и шнуровку на ботинках. Мужик начал блеять, умолять и издавать нечленораздельные звуки, определенно больше страшась человека позади них, и это напомнило Питеру о том, что ему тоже стоило бы бояться, потому что Питер был осведомлен о репутации Дэдпула. Но его паучье чутье больше не вибрировало вдоль позвоночника, предупреждая об опасности, поэтому Питер решил пока внести это в список Не Существенного. На всякий случай он заклеил мужику и рот, чтобы хоть одним раздражающим звуком стало меньше. Он бы сделал то же самое и с Дэдпулом, но не был уверен, что это сойдет ему с рук, так что решил лучше не рисковать напороться на пулю, раз уж представился шанс сегодня этого избежать. - Копы будут здесь с минуты на минуту. Иди домой, Дэдпул, - сказал Питер и, не дожидаясь исполнения своего приказа, выстрелил из шутера и улетел. Он думал, что ему стоило бы быть чуть более обеспокоенным тем, что Дэдпул может просто развернуться и убить несостоявшегося насильника, как только Питера не станет видно. А еще он думал о том, как же это характеризует его самого, раз его это не беспокоит вообще. У него всегда было меньше сострадания к секс-преступникам, чем к любым другим их видам, но обычно он все равно не оставил бы даже такого человека умирать, если это было в его власти. Питер запрыгнул на ближайшую крышу в нескольких домах от места, где оставил свою одежду, и начал бездумно нарезать круги. Он закатал маску до носа, чтобы снова вгрызаться в пальцы сквозь перчатки (даже несмотря на то, что текстура ткани на зубах ощущалась так неправильно), колеблясь между тем, чтобы вернуться, и тем, чтобы просто отправиться домой к ожидающей его горе из одеял в надежде, что Дэдпул на самом деле послушался. В следующий момент Питер встрепенулся, отпрыгивая и в спешке натягивая маску. Паучье чутье предупредило его лишь за секунду до того, как Дэдпул внезапно появился в вихре странной энергии словно из ниоткуда. - Телепорт, - с гордостью указал он на странный круглый объект, прикрепленный к груди. – Миленько, агась? - Миленько, агась, - повторил Питер тем чистым, пустым голосом, который бывает у него, когда звуки имеют смысл, но их значение смысла не имеет никакого – до тех пор, пока он как попугайчик не протараторит их по кругу. – Миленько, да, миленько, - согласился он, когда звуки снова стали словами, все так же монотонно. Он был вполне уверен, что при нормальных обстоятельствах, когда его сердце и желудок не соревновались бы в том, кто сделает больше бэкфлипов за его ребрами, он показался бы себе невозмутимым. - Человек-Паук, божечки ты мой, я самый большой фанат! Хех, большой, - хихикнул Дэдпул. – И я сейчас говорю больше чем об одном смысле этого слова, малыш, если ты сечешь, о чем я, - он наклонился ближе, прикрыв рот ладонью с одной стороны, чтобы театрально прошептать: - Мой пенис. Рот Питера искривился в подобии улыбки, чтобы показать, что да, он понял шутку, несмотря на то, что на самом деле не понял. По крайней мере, не сразу, потому что слова, слова, еще раз, что такое слова, ах да, ха-ха, очень смешно. Это был ответ на автомате, выученный за годы попыток осознать, что людям не нравится, если его лицо остается пустым и безэмоциональным, когда они обращаются непосредственно к нему. И ему даже в голову не пришло, что это все бесполезно, потому что на нем была маска. Дэдпул все еще что-то говорил, но Питер уже не слушал. Не потому, что не хотел, а потому что его мозг решил, что есть более важные вещи, которым стоит уделить внимание. Как, например, его сердце, которое сейчас грозило проломить ребра, и кровь, барабанящая в ушах, даже несмотря на то, что… Погодите, это было неправильно, ведь сейчас паучье чутье больше не пыталось предупредить его об опасности, что тоже было странно. Потому что это же Дэдпул, и каждый герой, которого Питер знал, включая Мстителей и Людей-Икс, всегда предупреждал его держаться от Дэдпула подальше, но Дэдпул был здесь, а паучье чутье Питера молчало. Ну, или не молчало, а Питер уже просто ничего не мог различить и понять? Потому что его сердце все еще билось очень, очень быстро, и его дыхание было быстрым, и мир раскачивался, или, может, Питер раскачивался сам, и ох, о боже, о нет. Он знал, что это такое. - Эй, эм-м, Паучок? Ты… в порядке? – спросил Дэдпул, протягивая руку словно бы для того, чтобы прикоснуться к его плечу, и тогда Питер заорал, по-звериному, воплем, который нельзя передать словами. Он с силой привалился к ближайшей стене, и несколько кирпичей раскрошились за его спиной. - Не надо, - рвано выдохнул Питер, задыхаясь. – Не надо, не надо, не надо, не надо, не надо, не надо, не надо, не надо… Это перестало быть словом где-то после второго круга и превратилось в якорь для его мозга, за который можно зацепиться. Во что-то монолитное и удовлетворительное, форму чего можно изучать во рту и что способно заглушить стук крови в ушах хотя бы до тех пор, пока он не перестанет повторять вслух и не начнет вместо этого просто двигать губами. А потом… погодите, что это была за форма? Питер забыл, и все, что осталось, это дыхание и кровь, и слова были слишком маленькими, и он почувствовал, что умирает, даже зная, что это было не так, зная, что нужно просто продолжать дышать, все хорошо, скоро все закончится, просто дышать, дышать… Он не знал, сколько прошло времени. Возможно, всего несколько минут. Было сложно сказать. Спустя еще больше минут он по-прежнему дышал глубоко, вдох через нос, выдох через рот. В голове было туманно, но грудь больше не разрывало от боли. В какой-то момент он закатал маску до носа снова, возможно, для того, чтобы дышать было легче. Он сидел с подтянутыми коленями, спиной опираясь на стену, откинув голову и таращась в небо, глядя ни на что. Звезды были особенно симпатичными сегодня, на удивление яркими, несмотря на городской смог. Питеру стало интересно, сумел бы он назвать хоть одно из созвездий, если бы уделял больше внимания картинкам в своем учебнике по астрономии. Раздался звук покашливания, необычно мягкий. Питер все равно испугался бы, если бы у него остались на это силы. Вместо этого его плечи едва дернулись, но на этом все. Еще один глубокий вздох. Его голова опустилась. Дэдпул все еще был здесь. Что? Дэдпул все еще был здесь? Он сидел в нескольких футах впереди, достаточно далеко, чтобы не пересекать границу личного пространства Питера, и просто… смотрел. Питер заподозрил, что позже ему будет стыдно за все это, когда спадет то чувство легкого, спокойного марева, которое обычно бывает после особенно плохих эпизодов, в которых Питер растворялся практически без остатка, только после чувствуя себя снова почти настоящим человеком. На самом деле, у него не случалось подобных атак уже несколько месяцев, и он всегда был так чертовски аккуратен до сегодняшнего дня – не впадать в подобные состояния перед другими героями или злодеями или… чем бы Дэдпул там ни был, и уж точно никогда – как Человек-Паук. Конечно, Мстители знали, что он был «немного особенным», но он старался скрывать худшие стороны своего состояния. Такие, как эта. Вообще, он не был против того, чтобы люди знали о его аутизме. Он был таким, каким был. Он просто так думал. И бывали хорошие дни, в которые он даже гордился своим состоянием, или как минимум был рад тем своим чертам, которые ему в себе нравились. Но были и вещи, без которых он с радостью обошелся бы, как, например, тревожное расстройство, которое пришло вскорости после смерти дяди Бена, и по поводу которого Питер никогда не консультировался с врачом, потому что у него на это не хватало ни времени, ни страховки. А еще панические атаки, которые он был вынужден скрывать от тети Мэй почти с тем же агрессивным упорством, что и свою альтернативную работу в качестве «мстителя в маске». Еще были те случаи, когда он упускал невербальные сигналы или абсолютно неверно истолковывал ситуации. Или даже просто те моменты, когда ему нужно было отвлечься с помощью стим-игрушек, но приходилось подавлять порывы, потому что обстановка считалась для этого «не соответствующей». Питер понял, что глазеет, сидя без движения, уже какое-то время, но Дэдпула, похоже, это вообще не волновало, в отличие от очень многих людей, которые к этому времени уже чувствовали бы себя не в своей тарелке. Он даже смиренно дождался, пока Питер не сядет чуть ровнее, показывая тем самым, что сейчас на самом деле уделял внимание, а не просто таращился в пустоту перед собой. Потом он поднял перед собой руки и очень медленно, чтобы не напугать, знаками спросил: «Тебе уже лучше?» Питер моргнул. Потом еще раз. А в следующую секунду готов был издать звук, очень похожий на удивленный, счастливый гортанный скулеж, если бы знал, как снова издавать звуки. Он чувствовал, как его горло и губы наливаются силой, но голосовые связки все еще не работали. Значит, по-прежнему безмолвный. Ладно. Он не собирался прямо сейчас спрашивать, как Дэдпул догадался об этом, или почему никто ни разу не додумался рассказать Человеку-Пауку о том крутейшем факте, что Дэдпул знает гребанный амслен! Но, по крайней мере, он мог честно ответить на вопрос: «Наверное. Еще не могу разговаривать». Дэдпул кивнул с уверенностью, словно этого и ожидал. «Ты можешь», - продолжил сигнализировать Питер. – «Но только на комнатных децибелах, пожалуйста». Дэдпул фыркнул, широко разводя руки, словно в попытке обнять небо над ними. - Мы не совсем в помещении сейчас, но хорошо, малыш, будет сделано, - сказал он тихо и раскатисто, как когда Питер впервые услышал его голос в подворотне, но дружелюбно и жизнерадостно, без холодной угрозы. Питеру очень нравилось. Однако это напомнило ему о еще одном вопросе, который нужно было задать. «Ты записываешь АС-», - нет, погодите, стоп, отмена. Не этот вопрос. По крайней мере, не сейчас. Питер жестами попросил Дэдпула проигнорировать предыдущие знаки и попробовал снова: «Тот человек?» - спросил он вместо этого. - Кто? Мистер Насильник? – уточнил Дэдпул. Его тон стал снова темным и холодным. – С ним все в порядке. Копы уже, наверное, его забрали. Беспокоился, что я его обезжизню, как только ты повернешься спиной? – спросил он. Питер кивнул. Все же это было правдой, как ни крути. Дэдпул хрюкнул: - Не, я бы тебя так не подставил, Паучок! Ты выглядел бы соучастником. Вся та паутина на его ногах в сочетании с пулей в его башке не оставили бы места для маневра, не так ли? Это тоже было правдой, но Питер спросил не по этой причине. Это на самом деле даже не пришло ему в голову. «Никаких убийств в моем городе», - просто ответил он. Питер не собирался устраивать сейчас лекцию о роде деятельности Дэдпула, поскольку это было бы попросту лицемерно. И, по крайней мере, Дэдпул не лгал сам себе о причинах убивать, как делали многие супергерои. Однако то, что Питер сейчас мог, - это как минимум четко обозначить закон, непреложно действующий на его вотчине. Дэдпул захныкал, на самом деле захныкал, сгорбился, изображая что-то вроде обиды на лице сквозь свою маску, и Питер был потрясен осознанием, что это все кажется ему абсолютно очаровательным. Дэдпул и очаровательно? Это было не то слово, которым когда-либо кто-либо характеризовал Дэдпула, и Питер задумался, пытался ли хоть кто-нибудь хоть раз на самом деле просто поговорить с ним. - Чувак, да что не так с тобой и Мстителями, что вы вечно пытаетесь обосрать мой стиль? Ладно, хорошо, я сделаю это для тебя, но только потому, что это самая красивая, самая целовабельная половина лица, которую я когда-либо видел в жизни, - Дэдпул слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то еще, и пробормотал: - Ну, теперь такое слово существует, так что заткнитесь. Сейчас я разговариваю с Паучком. Питер не был удивлен, глядя на то, как Дэдпул разговаривает сам с собой. Он помнил, как читал о чем-то в его файле про то, что сам Дэдпул называл «табличками». И кто он вообще такой, чтобы осуждать нейронетипичного товарища по несчастью, в конце концов? Он все же тихо, на грани слышимости вдохнул при упоминании его лица, потянувшись пальцами к неприкрытой коже, и тогда вспомнил, как во время приступа снова закатал маску. Его пальцы дернулись, чтобы опустить ее, но потом замерли в нерешительности, потому что с одной стороны лицо должно быть скрыто, но с другой – оно уже не было скрыто. Дэдпул уже все равно увидел, как Питер выглядел от носа и ниже. Еще спустя мгновение мозг Питера обработал информацию о том, что в какой-то момент его внешности сделали комплимент, и это породило отдельную реакцию, которая повергла его в еще большее замешательство. - О-о-ох, вот что я называю по-настоящему милым румянцем, - сказал Дэдпул одобрительно. Питер был слегка ошеломлен тем, как легко ему самому удавалось прочесть Дэдпула. Он высоко ценил возможность находиться рядом с тем, кто проявляет свои эмоции и передает социальные сигналы достаточно разборчиво, чтобы в них оставался хоть какой-то смысл. – Я бы не отказался подсмотреть однажды, докуда он распространяется, и… э-эм, вообще, таймаут, потому что прежде, чем мы зайдем дальше, я должен знать, сколько именно тебе лет? Питер решил, что не будет большого вреда, если он скажет, поэтому прожестикулировал: «Девятнадцать». - Фух, какое облегчение! – выдохнул Дэдпул, стряхивая со лба несуществующий пот. – Хотя, погодите, минуточку, повисите на линии, это же значит, что ты перестал считаться малолеткой всего год, максимум два назад, а я передергивал на твои фотки в Бьюгл с тех пор, как тебе было пятн… - он оборвал себя на средине слова, словно подавившись слюной, и на секунду Питер запереживал, что ему придется паутиной ловить Дэдпула и спасать от падения с края крыши. Дэдпул прочистил горло и заставил себя сесть ровно, скрестив ноги. - Все в порядке, я в пол-ном порядке, - сказал он, явно сильно преувеличивая. – Давай просто договоримся, что ту последнюю часть ты не слышал, а я не говорил, ладушки? – он содрогнулся и издал звук отвращения. – Фу, только обеспечил себя флешбеками про Джа-Джа. Придется позже за это застрелиться. «Никаких убийств», - напомнил Питер сильными движениями рук. - Расслабься, принцесса, сперва я свалю из города, если это так много для тебя значит. К тому же, я все равно постоянно это делаю и всегда возвращаюсь. Это на случай, если ты распереживался, что больше не увидишь моего распрекрасного лица, кексик! – Дэдпул отправил Питеру воздушный поцелуй, вызывая ответную улыбку. Питер ничего не мог с собой поделать. Все в Дэдпуле казалось до странного обворожительным, а удивительно искренняя манера поведения помогала чувствовать себя свободно. - А знаешь, что сделало бы это первое свидание супер-дупер-особенным, пирожочек? Нет, боже, Жирный, не это, мы же не хотим его напугать, вынь свою голову из задницы! – воскликнул Дэдпул, по всей видимости, снова разговаривая со своими табличками. – Да, ты можешь использовать выражения из фильма в фанфике, Курсив, существует миллион примеров на TV Tropes этому в доказательство, - он склонил свою голову на бок, словно обращаясь к новой аудитории. – Хех, просекли, читатели? То, что я называю их Жирный и Курсив вместо Желтого и Белого, потому что это текст, а не комикс? Автор хлопает себя за это по спинке как самодовольный ублюдок, несмотря на то, что полностью скоммуниздил эту идею у авторов куда более талантливых. К этому моменту Питер вообще перестал понимать, что творится у Дэдпула в голове, но за этим хотя бы было интересно наблюдать. Потребовалась пара минут, прежде чем Дэдпул, наконец, вернулся к тому, о чем начал говорить ранее. Или, может, он завернул на абсолютно новую тему, что тоже было вполне возможно, поскольку он внезапно подскочил, хлопая в ладоши, и во всю силу своих легких провозгласил: - Мороженое!!! Питер слегка поморщился со своего места, и Дэдпул опустил на него взгляд, застенчиво жестикулируя: «Прости». Питер снова улыбнулся, чтобы показать, что все в порядке. Это не выбило его из колеи, как могло бы всего час назад, а его вера в искренность Дэдпула теперь была сильнее, чем до этого, так что ничего страшного. - Но да, мороженка! Идеальная идея для первого свидания, которую я определенно не почерпнул из того фильма со Стивом Кареллом, который на самом деле девчачье кинцо, только более крутое, - сказал Дэдпул скороговоркой. Его голос под конец стал высоким, и он сложил ладони вместе, отставляя одну ногу назад, как диснеевская принцесса. Потом он засмеялся и опустил ногу. – Теперь Жирный хочет, чтобы я убедился, что твой любимый вкус не мятный с шоколадной крошкой, потому что такой вот он хер. - Эта дурацкая любовь? – спросил Питер вслух. Он был странно взволнованным, потому что не смог уловить отсылку до тех пор, пока Дэдпул не сказал про мяту с шоколадной крошкой, и О Господи Питер обожал этот фильм, и он вовсе не был девчачьим кинцом! Это красивейшая история о том, что настоящая любовь способна справиться даже с самыми ужасными трудностями, если ты прилагаешь достаточно усилий и сражаешься за свою родственную душу! К тому же, история про мятное мороженое с шоколадной крошкой в свое время заставила Питера плакать под конец, и ему было совсем не стыдно в этом признаться. - А вот и он! – пропел Дэдпул. Питер должен был бы быть оскорблен тем, как он это сказал, словно Питер был щенком, выучившим новый трюк, просто потому что его рот снова стал способен издавать звуки. Но хорошее настроение Дэдпула было так заразительно, что Питер ничего не мог с собой поделать – вместо этого он радостно засуетился и почувствовал гордость за то, что смог. - И еще… Не то чтобы я был уверен, что ты поймешь отсылку, - продолжил Дэдпул, двигая бровями под маской, - но кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты – это идеальное сочетание сексуального и милого? Питер выдохнул смешок. - Ну, как сказать, - он встал и упер руки в бока. – В этом сценарии я Джулиана Мур или Мариса Томей? - О, определенно Джулиана, малыш, - подтвердил Дэдпул. – Но я предпочел бы пропустить ту часть, где ты мне изменяешь, потому что наш брак превратился в рутину, и перешел бы сразу к «Я так рад, что ты купил мне этот сливочный рожок» и «жили они долго и счастливо». Питер закатил глаза и опустил свою маску. - Я не могу этого сказать, поскольку ты мне рожок все еще не купил, - отметил он. Было ли это изысканным флиртом или просто нелепой шуткой? Питер не имел ни малейшего понятия, и, честно говоря, это немного выбивало из равновесия. Но он не хотел спрашивать, чтобы не рисковать отпугнуть своей странностью возможного нового друга. И не было ли это само по себе странным? Подружиться с Дэдпулом из всех людей… Питер до этого дня и представить подобного не мог. - Великий Скотт, ты прав! – сказал Дэдпул, поразительно точно передавая манеру Дока Брауна. – Давай, Паучок-детка, нам лучше поспешить! Если не отправимся сейчас, то единственное, что мы застанем, - это магазины для хипстеров, где подают только сделанные вручную супер-органические соевые смеси или какую-нибудь подобную херню. Питер тихо прыснул и жестом попросил Дэдпула показывать путь. Пока они спускались по лестнице – без телепортов или паутины, потому что это затруднило бы возможность следовать друг за другом в темноте – Питер, наконец, ответил: - Клубничное. - М-м-м? – Дэдпул повернул голову, чтобы посмотреть на него. - Мой любимый вкус, - пояснил Питер. – Мятный с шоколадной крошкой вполне неплох, но не самый лучший. Мой любимый – клубничный. Даже несмотря на то, что уже сильно стемнело, Питер смог различить улыбку под маской Дэдпула.