1.
9 мая 2018 г., 19:00
2 месяца спустя
По-хорошему оставлять надо было не Пашку и не Михея. Лучше б это был Фрей. Больше шансов на то, что ничего не случится. Но Фрей занят. Да и поднимать панику таких масштабов не хотелось. Достаточно было выражения лица Амфимиади. Ну и Лемешева. Тот вообще чуть не подавился оливкой. Наверное, не будь рядом Деймоса — впал бы в… нет, не в истерику, но состояние было бы очень близкое к ней. Все-таки Александр — личность ну очень эмоциональная и экспрессию свою не скрывает. Чего-чего, а эмоций сейчас и без Лемешева через край. И именно тогда, когда нужно собраться и понять, что делать. Что, мать его так, делать. И почему все это случилось. Отчего-то Симе всегда казалось, что поговорка про «муж и жена — одна сатана» применима все-таки к устоявшимся гетеросексуальным парам. Но, если внимательнее присмотреться к Деймосу и Александру, выяснится, что нет. Что со временем не только грек оставил след в своем безумном возлюбленном, но и Александр свет Владимирович прочно засел в Амфимиади. Да так, что теперь, когда Сима озвучил просьбу, у того тупо затряслись руки. А ведь Деймос никогда не трусил. Даже когда в филиале творился форменный пиздец. Даже когда чуть Атлантиду не подняли. Нет, Деймос не зассал. Просто… Просто сказал — Прости, Серафим, но я не могу. Вот так, коротко и емко. И винить его за это — никак. Просто потому — ну это же Амфимиади. А это — Ромка. И с ним всегда все не просто. Не как у людей — точно. Напиться бы. Но тогда дар окончательно пойдет в разнос и остановить этот пиздец целый Совет не сможет. Как показала практика — Совет вообще мало на что способен, когда дело доходит до Истинных. Их по-прежнему боятся. И, наверное, считают, что они сами собой рассосутся. Однажды Совет проснется полным составом, — а Бехеровича с Силиверстовым — нету. Ну и Пашки с Мишкой тоже. И, желательно, Чеда с его бесноватым Шафраном. Только так же не бывает. Проблемы сами собой не исчезают. И они — не исчезнут тоже. Разве что какой-нибудь хроник-монстр типа Аяна с Санадой или Миллера не откатит вероятности назад так далеко, что узел с рождением Ромки с Симой попросту исчезнет. Сима смял в пальцах бумажный стаканчик и швырнул его в урну. До регистрации на рейс еще сорок минут. И как же медленно они тянутся! Неимоверно, невыносимо, почти физически ощутимо. Эта вот дергающая боль на уровне солнечного сплетения — это Ромка. И успокоить — никак. Даже потянуться не получается. Созданный на скорую руку щит — совсем не Абсолют. Для Абсолюта материалисты нужны, корректоры, а не перепуганный оракул с оператором. Из Тбилиси он вылетел почти двое суток назад. Дальше были Афины, потом — Брно. Последний пункт назначения — Норвегия, Осло. Дальше поездом до Тронхейма и дальше, в закрытую зону, к поселению замка Браат. Оно давно перекрыто всеми мыслимыми и немыслимыми щитами, закрывая доступ обычным людям. И большей части членов Сообщества заодно. Своего рода тюрьма самого строгого режима. С тем лишь отличием, что там нет решеток, нет надзирателей и лютых псов тоже нет. Зато есть те, кто по решению Совета Сообщества и Трибунала — лишен дара или заблокирован. Резервация для тех, кто составляет угрозу целому миру. И это совсем не фигура речи. Вообще о том, что стоит рискнуть и обратиться за разрешением на посещение Миллера, вспомнил внезапно Лемешев. Да и о существовании Миллера тоже вспомнил Александр. Бросил дурной взгляд на Деймоса и брякнул. Амфимиади побледнел, что при его смуглой коже выглядело совсем уж трэшевато, но предложение поддержал, более того, набросал запрос с подробной (насколько это было возможно в сложившейся ситуации) мотивацией. Дескать, существует объективная крайняя необходимость в привлечении к работе хроника вне категорий Кори Миллера. От воздействия подобного класса отказался Деймос Амфимиади. Точка. Боже, храни Симу Бехеровича и его несчастного оракула. В Брно Игольницын, на удивление, запрос подписал, хоть и долго с подозрением наблюдал за мечущимся посетителем. Попробовал бы не подписать! Ну и ко всему прочему… Сообщество все еще было их должниками. Даже спустя столько лет. И вот теперь — еще один перелет и все. Почти все. …Утро началось как всегда. Кофе, свежий лаваш с медом, мандариновый сок и погружение на планар. Они вчера оставили несколько меток для проверки потенциальных связей. Парень-оракул сильный, и стабильный дар. А вот его истинный оператор — слишком резкий. Дар разбалансирован, развивается опасными рывками, иногда срываясь в пике, чреватые гибелью и носителя дара и оракула. Такое тоже бывает, если ребенок эмоционален или если его слишком жестко прессуют. Что случилось — они и сами не поняли, просто в какой-то момент Ромка тупо вывалился из связки, словно выброшенный из потока мощным пинком. Сима не сумел, не успел просто среагировать, а когда вернулся в реальность — обнаружил Ромку скрюченным на полу. Его самого трясло как будто он пил, не просыхая, несколько недель. И взять себя в руки никак не выходило. Получилось как-то невнятно проскулить что-то Пашке в трубку. Чудом было уже хотя бы то, что Сима Бехерович вообще вспомнил о существовании телефона, на счету были деньги, а Пашка разобрал, что что-то происходит, и рядом был еще и Миха. И они вместе сумели перекроить вероятности таким образом, чтоб оказаться рядом. А потом начался форменный пиздец. Ромку колотило. Ромку лихорадило. Его Дар выдавал такие свечи, что закрыться от него не выходило вообще несколько часов. И Симу, который впопыхах собирался на самолет, трясло вместе с ним. Накатывало всякое. И почти забытые страхи еще с первого курса, расцвеченные новыми подробностями и деталями, и более поздние панические атаки. Их метатренинг на троих, и недолгие возвращения домой, и попытки родных непременно женить, и практика, и слишком тяжелые экзамены. Было все. И переживалось это все куда тяжелее чем тогда, давным-давно. И главное — снова вспыхивал страх. Смерть отца Ромки. Ненависть собственного. Егоров, Ллойд, Темный планар… Хотелось сдохнуть с переменной интенсивностью. Особенно когда он, закинув рюкзак за плечи, обернулся у выхода из дома. Ромка свернулся калачиком на диване, завернутый в плед, обложенный грелками. И Пашка рядом. Вот тогда очень четко стало понятно и отчего люто мерз Линдстрем, и почему так пусто становится, когда рвется связь. Их связь не разорвалась. Ее разорвать можно, только убив одного из них двоих. Но эта бледность, этот дурной блеск в глазах и сосущее чувство пустоты внутри — Сима уходил ненадолго, а ощущения такие, будто он Ромку нахрен бросает! Чудовищный страх. Паническая атака выворачивала наизнанку и буквально, и метафизически. Удивительно было, что Симу не стопорнули как обдолбавшегося по самые кончики ресниц наркомана. Что у него достало сил закрыться, как если бы Ромка разнузданно трахался, к примеру, с Анжем. Ему нужно было время чтоб выдохнуть, чтоб купить билеты, чтоб добраться до аэропорта, не выблевав при этом собственные внутренности, и не подохнуть от корчей Дара, разом лишенного якоря. Он слабо помнил перелет до Афин. Да и оклемался скорее благодаря Лемешеву. Тот за время работы с первогодками, охочими до приключений и попоек в свой первый год, давно научился справляться с проблемами со здоровьем спец-технологов. Увы, даже Лемешева не учили справляться с проблемами Истинных. Пашка был на телефоне. Консультации Мартина были бы бесценны, будь рядом Фрей. Или кто-то из материалистов. Стоило позвонить Матею. Жаль, что он вспомнил об этом поздновато… Комендант мог бы быть родичем Рамиреса. В смысле того самого бессмертного «горца» который Хуан Санчес Вилья-Лобос Рамирес… почти турецко-подданный. Отвратительно живой, улыбчивый, подвижный, потрясающе харизматичный и при этом… при этом обладал совершенно мертвым взглядом. В этом взгляде скрывался конец мироздания, потому что подобной бездны в глазах Сима не видел до сих пор ни у кого. Даже Гектор Хименес не пугал настолько. При всей его почти-древности Гектор Хименес был более понятен, что ли, чем Ти Гэймор. Он никак не вписывался в холодную красоту норвежских фьордов, не гармонировал с изумрудной зеленью склонов древних холмов. И все же старые каменные стены укреплений обрамляли его не-нордическую выдержанную красоту, чуть сдобренную морской солью ранней седины. Ти Гэймор, с его черными волосами, почти белесыми глазами, странной бледностью и слишком яркими губами, был не просто комендантом крепости-поселения Браат, он был одним из очень немногих технологов, которые не проваливались на Сверх-планар. А еще его превалирующим даром был дар Щита. — И вы хотите, чтобы я не просто пустил вас к Миллеру, но и позволил тому воздействовать? — Если я ничего не путаю, именно это значится в запросе, — дернул уголком губ Сима. — А запрос подписан Игольницыным. — Я в курсе кем подписан запрос, — Гэймор покачался на мысках ботинок, сунул руки в карманы и бросил взгляд вдаль, куда-то на самую грань горизонта, в стык серо-стального неба и изумрудной земли. — Запрос и подпись — это всего лишь разрешение. Для меня. Все остальное — на мое усмотрение. Как я решу, так и будет. Так почему я должен рисковать и пускать вас к Миллеру, господин Бехерович? — Потому что речь идет о моем оракуле и его рассинхроненном даре. Потому что речь идет о моем партнере, и потому что я сам с трудом сдерживаюсь от того, чтоб не сработать сольно и не притянуть сюда шторм. Вы ведь знаете о том, какой тест я проходил, да?.. Шторм в континентальной части Евразийского материка. При инициации дара. Представьте рассинхрон и его последствия. Пикт. Точно. Чувак мог бы быть легендарным Браном Мак Морном, королем пиктов. Бледность, черные волосы, глаза, телосложение, удивительно правильные черты лица, и властность, от которой тупо становится хреново. Ти Гэймор обладает правом на власть. Но распоряжается правом с осторожностью. С оглядкой. — Не стоит меня шантажировать, господин Бехерович. — Ветер перебирал его волосы, забирался под шарф, под китель, но, кажется, не доставлял особых неудобств. — Ну притянете. И что дальше? Это не зря закрытое поселение. Это закрытое от воздействий поселение. А я держу Абсолют. Это сложно, но можно. Особенно учитывая мой собственный дар Щита. Я смогу вас заблокировать, даже не сомневайтесь. Вопрос в другом. Захочу ли. Он так и сказал — захочу ли. Отвернулся и снова переключил все свое внимание на тяжелый небосвод, будто и нет никакого Симеона Бехеровича рядом. Будто и не разговаривал с ним никто. Только стоило господину коменданту отвести взгляд, как с плеч Симы будто кто целый Эверест снял. Пиздец тяжелый взгляд. Не бывает таких. …Ему отвели комнату в жилом блоке, где проживал весь обслуживающий персонал поселения и все материалисты, находящиеся сейчас на «вахте». Судя по той информации, что вообще была доступна по запросу о замке Браат, его постоянными обитателями были заключенные и комендант. Остальные специалисты сменялись по мере необходимости. Как можно здесь жить постоянно и не сойти с ума? Изо дня в день ходить между зданиями, сложенными из тяжелых старинных блоков, по дорожкам, под этим серым небом, дышать холодным сырым воздухом севера Норвегии. Как можно общаться с тем, кого Сообщество признало преступниками? Хотя… Если так уж сильно углубляться в размышления — в Сообществе не святые. И даже лучшие из спецтехнологов — не безупречны. И личное мнение всегда будет только лишь личным мнением, не более того. А сколькие сюда попали на самом деле потому, что их мысли отличаются от мыслей других, принятых за общепринятые стандарты? Сколькие сюда попали так же, как Миллер?.. Сима подошел к электрическому камину, включенному, по всей видимости, ради него, и протянул руки к потоку тепла. На самом деле ему отчаянно хотелось обнять этот самый камин и не отрываться от него совсем. Завернуться в плед, лежащий на постели, обернуться вокруг излучающего жар агрегата и закрыть глаза. Тянущая боль внутри не унималась ни на секунду. Хуже зубной боли, много хуже мигрени. Ромка. Так болит Ромка. Гребанный Ти Гэймор. Ну что ему стоит-то? Всю ответственность на себя берет вовсе не он. Кори Миллер совершенно точно не станет дергаться. Зачем ему, если бежать все равно некуда, если его сын — Эдвард — оператор Линдстрема? Зачем, если парень при своем разуме, доучился, работает и блестяще в паре со своим профессором, который нихрена давно не Айсберг? Или может, все-таки дернется? Может, считает, что Эдди с Гейром по принуждению? По необходимости? Потому что, если уйдет — снова спятит? Истинная связь так не работает. Эдди будет чувствовать своего Викинга всегда, куда бы не рванул. И связь не порвется, даже если сильно постараться ее разорвать. Это невозможно. Для этого надо разорвать саму плоть мироздания, да и тогда не факт. Планар состоит из дохералионов таких вот истинных связей, всегда состоял, из дохералиона вероятностей, дохералиона узлов, пересечений, свершившегося и нет, это даже не паутина, от осознания всего этого даже не свихнуться, самоанигиллироваться можно… Это страшно, охватывать мозгом вот это вот все. Понимает ли это Кори Миллер? Понимает ли это Ти Гэймор? Понимают. Иначе комендант не был бы комендантом, не дышал вместе с ледяным дыханием фьордов и гор. Иначе Кори Миллер давно вышел бы из этих стен. Те, кто понимает — смиряются. Даже не так. Примиряются и становятся частью, больше не пытаясь ничего изменить. Нет надобности. Они уже выше, они уже как-бы над всем происходящем, статисты? Наблюдатели? Или те самые боги, которые способны свершить куда больше, чем все прочие, просто больше не желающие свершений? К ужину его позвали. Вполне себе цивильненько, стуком в дверь. К ужину. Неспешному и размеренному, как все, что происходит здесь. Они просто не спешат, им некуда спешить и незачем. Они просто живут и все, день за днем, шагают, дышат, едят гребанную простую пищу, занимаются какой-то херней и никуда, нихрена вообще не спешат. «А ты сам? — будто говорит холодный взгляд Ти Гэймора. — Ты сам живешь в горах, держишь пасеку, занимаешься разведением пчел, продаешь свой мед, будто это самое важное в жизни, будто тебе самому не нужно выполнять сотню заданий Совета, будто ты ни к чему не стремишься. Вот чего хочешь ты, Симеон Бехерович, в свою почти тридцатку оператор почти вне категорий? Чего ты хочешь от своей жизни? Почему ты ушел? Почему стал жить на отшибе? Почему тебе нравится одиночество? Почему ты с радостью принимаешь у себя от силы десяток человек из всего огромного круга своих близких, друзей и знакомых? Потому что тепло тебе только там, где нет людей. Где тебе ничего не надо исправлять. Ни на что не нужно влиять. Где тебе легко и просто. Где ты можешь быть собой. Где тебе не нужно прилагать волю и силу. Где ты — это ты. Где твой Ромка — только Ромка и никто другой. Где Паша может расслабиться и улыбнуться, а Мишка снова назовет его Солнечным зайчиком, потому что солнце запутается в его волосах». «Так стареют, мальчик. — мог бы сказать Ти Гэймор. — Мне жаль, что ты постарел так рано». Здесь почти все молчат. Очень странное ощущение даже для Сообщества, где нормального априори столь же мало, как в Зазеркалье. Или в Стране Чудес. Забавно еще и то, что молчание, кажется, совершенно никого не тяготит. Никого, кроме самого Симы. Молчание на Кавказе и молчание здесь — две большие разницы, как сказали бы в Одессе. Здешнее молчание угнетало, заставляло отсчитывать медленно текущие секунды одну за одной. Секунды сплетались в минуты, минуты в часы, и вот уже приближается ночь. А где-то дома Ромка. Который чувствуется болью. И собственная беснующаяся сила рвется к нему, чует его местоположение как стрелка на компасе, безошибочно направленная на Север.***
Господин комендант неспешно прошел холл, окинул взглядом стену. Все, как всегда, кроме одного. Кроме посетителя, которого сам господин комендант ждал несколько позже. Впрочем, тогда процесс стал бы уже необратим. Но пока что оператор и его оракул — не одно целое. Еще нет. Всего лишь две равнозначные половинки. Но станут ли они единицей — вопрос. Под потолком висел массивный светильник, заливающий теплым желтым светом большое помещение. Можно предположить, что это отель. Достаточно дорогой и по-скандинавски простой и функциональный интерьер, хороший горнолыжный курорт. Но в стенах на самом деле кипит жизнь. Злая, готовая в любой момент вырваться на свободу и разорвать мир в клочья. И именно для того, чтоб эта сила не вырвалась вовне, в замке Браат и влачит свое существование Ти Гэймор, Щит-Абсолют, Единица. Он остановился в самом конце коридора, упирающегося в глухую стену. Прислонился спиной к бетону, прикрыл глаза. Сколько здесь метров стали и бетона? Много больше, чем над уровнем земли точно. И все ради того, чтоб никто не ушел. И сам господин комендант в первую очередь. Дверь распахнулась неслышно. Настроение отнюдь не для игры, но он уже много лет приходит для того, чтобы сыграть партию. Поговорить. И забрать то, что должен забрать. Хоть давно уже не хочется. Не от него. — К тебе посетитель, Кори. Не ожидал что он придет… — У тебя было основание предполагать, что он это сделает? — Кори Миллер, в простых джинсах и тонкой водолазке мало походил на того самого хроника вне категорий, которым его помнили там, в той жизни. Более спокойный. Уравновешенный. Не заторможенный, просто не знающий, на что тратить эмоции. — Кстати, кто этот он и что ему нужно именно от меня. — О, это твой давний знакомый, — Гэймор заставил себя войти, привычно прошелся по комнате и остановился у столика, на котором стояла расчерченная доска, с разложенными на ней камнями. Эту партию в Го они играли уже неделю. — Симеон Бехерович, оператор вне категорий. У него разрешение, подписанное Игольницыным. Разрешение на планарное воздействие. Для тебя. — Бехерович? Рука Миллера застыла над доской. Он медленно поднял глаза на Гэймора, ловя взгляд. — Не могу сказать, что мы с ним знакомы. Но да, наслышан. И что же такого… — он выразительно повел этой же рукой в воздухе, — случилось в большом мире, что ко мне пришел оператор вне категорий? И, кстати, почему один? Мне казалось, что он со своим оракулом не разлучен. — Он говорил о разбалансировке дара своего оракула, — господин комендант внимательно рассматривал доску, точно еще раз взвешивая свой ход. Или слова. — Но я предполагаю нечто другое. Но пойму только если выйду на планар. Всегда есть вероятность что я ошибаюсь. Более того, я хочу ошибиться в этот раз. — Не скажу, что удивлен. Дар Силиверстова никогда не был стабилен, его оператор был его канатом. Очень мощным. С учетом их связи, дар самого Бехеровича тоже должен быть разбалансирован. Но он здесь, а Роман нет. И он пришел ко мне. Не к корректору. К хронику. Значит, была причина, и они хотят вернуть все как было. Игольницын многим рискует, действуя в обход Совета. Такие решения принимать в одиночку… Эта пара не из тех, кого можно упускать из внимания. Впрочем, не удивлюсь, если к этому приложил руку Гилрой. И что ты решил? Отдать мальчишке… меня? — острый взгляд, мгновенная и немного странная полуулыбка. — Мальчишкой он был лет десять назад, — задумчиво протянул Гэймор. — Сейчас это потрясающая мощь. Могу только предполагать, что будет, если его дар дополнится и станет самостоятельным. Он запросто сможет совладать с Гектором. Я думаю, что это не разбалансировка, Кори. И, пожалуй, соглашусь, что здесь приложил руку Гилрой. Он слишком пекся об этих парнях. И еще думаю, что Амфимиади за их случай не взялся. Возможно, побоялся. Решил, что не потянет. — Гектор материалист. Их интересы лежат в разных плоскостях. Что меня невероятно радует, — Кори сделал ответный ход и медленно поднял взгляд на своего соперника. — Интересно, что ты берешь в расчет только Бехеровича. Так, как если бы Роман был лишь его приложением. Деймос слишком боится, тут ты прав. И пока он свой страх не преодолеет, никогда не выйдет за те рамки, которые сам для себя поставил. Будь я его учителем, я бы разорвал его связь с его материалистом. Ничто так не помогает избавиться от клетки, как подобная боль. — И снова ты прав, — проговорил Гэймор. — Что до Романа… его может очень скоро не стать. Он взял камешек и опустил его на намеченную клетку, словно придавая дополнительного весу собственным словам. — Бехерович здесь тоже именно потому, что боится. Боится потерять своего оракула. Я тоже когда-то боялся. И Гектор боялся тоже. Не бояться глупо. Без страха ты сам становишься жертвой. Без страха ты начинаешь не забирать, а отдавать. Растрачиваешь себя. И в конечном итоге становишься донором на добровольных началах. Бехерович не такой. Именно потому, что он боится. И за своего оракула, и за себя. — Это был бы печальный конец для самого эксцентричного и… непонятого оракула Сообщества на ближайшие лет сто, — по губам Миллера скользнул быстрая улыбка. — Не буду спрашивать, откуда ты это знаешь и какой будет его конец, я для этого… слишком далек от самых страшных тайн, но на самый актуальный вопрос ты так и не дал ответа. Что выбрал ты. И к чему готовиться мне. К тому, что мое знакомство с этим мальчиком начнется и закончится приветствием или все-таки к работе. Какую бездну ты им выбрал, Гэймор? — Я? Ты путаешь меня с демиургами, Кори. Я не Творец, чтоб выбирать для кого-то судьбу. И не планар, чтоб по принятым решениям творить статичные узлы, — улыбнулся тот, но улыбка так и не коснулась взгляда. — Я могу только подсказать. Имею право. Я же не холодная тварь… и не планар, чтоб играть человеческими жизнями. — Однако, как сильно ты его ненавидишь. Планар. И ты так и не ответил на вопрос. Слишком много воды… Ти. — Сколько мы знакомы, Кори? — Гэймор встал, отошел к простому деревянному столику, щелкнул кнопкой чайника и взял с подноса кружку. — Десять лет ты в Браате. Я же здесь уже… полсотни лет. Я, наверное, устал от этого места, Кори. Потому что не только ты здесь заключенный, но и я. Да… я дам разрешение на воздействие. Это будет самым верным решением. Не нужно мальчишкам становиться еще одной тварью. Это будет нечестно… Бехерович и без того состарился раньше времени. Это неправильно. — Ты не можешь знать, что с ним происходит. И не знаешь. Только предполагаешь. Возможно, поэтому не хочешь, чтобы что-то изменилось. Что-то происходит на планаре? Или это только моя паранойя? Почему Симеон не обратился за помощью к старшим? Не к Греку, к корректору. К Генри. К Мартину. Он рискнул оставить своего оракула с разбалансированным даром, чтобы добраться до меня через полмира. И… я не особо понимаю, о чем ты говоришь, но разговор о тварях продолжим после. — Происходит. Всегда происходит. А с появлением Истинных связей завертится еще сильнее… видишь ли, истинные связи образуют полноценную… скажем так, боевую единицу. Полный завершенный дар. Не ущербный, который вынуждает оракула и оператора работать в паре, а полный… оракул и оператор это как два кусочка паззла, которые при идеальном стечении обстоятельств и показателей соединятся и образуют красивый гармоничный рисунок. Чайник вскипел и Гэймор налил в кружку кипятка и опустил пирамидку с чаем, наблюдая как коричневыми прядями расходится в воде травянистый напиток. — Роман и Симеон — первые из ряда. И самые сильные. Дар Романа изначально был деформирован, и все это время его поддерживал дар оператора. Они достаточно много работали вместе чтоб идеально совпасть и притереться…, но поскольку Роман был «ранен», то более сильный, более мощный в плане дара Симеон начал… поглощать дар Романа. И я думаю, что именно по этой причине Симеон здесь. Чтобы ты откатил все это. Чтобы не позволил ему сожрать собственного оракула. — А сам Сима в курсе? — Кори сузил глаза, забыв про игру. Они оба про нее забыли. — И… кто знает, какой выбор он бы сделал, если бы знал. Может, ему понравится идея. Он приведет в порядок этот безумный дар, и Роман больше не будет мучиться. Как тебе такое предположение? — Хименес, я, Шого Шиномия, Махмуд Байрам… перечислять дальше? Замкнутый конечный дар. Долголетие до бессмертия. Полное непроходимое одиночество и аскеза. Шиномия — хроник, который работает с материей, Байрам — Щит-корректор. Хименес — материалист-Щит. Тебе нравится быть одному, Кори? — У меня есть сын. Он мой щит. Даже если он не рядом со мной физически, он все равно мой щит. И я не один. Но и ты подумай. Есть разница в одиночестве, у которого нет причины. А если она есть? Если ты одинок ради кого-то? Кого хочешь спасти. Кого так сильно любишь, что готов стать не только одиноким ради него, но даже монстром. В любом случае, выбирать не нам. Мы можем лишь предложить выбор. И ты можешь ошибаться. Разве только планар лично не поделился с тобой своими планами на этих мальчишек. Поделился? — Я был одним из таких мальчишек, Кори, — Гэймор вернулся к столу и снова опустил взгляд на доску. — И теперь я один. А моего партнера нет совсем… вернее не так. Он есть. Во мне. Как мой замерший близнец. Как-будто я родился, но прежде, в утробе матери, я уничтожил его. Поэтому я и надеюсь, что ошибаюсь, Кори. Миллер вскинул бровь. — Надеюсь, ты исключительно в… метафизическом смысле. И где его тело? — Похоронен. Восемьдесят четыре года назад. Господин комендант глотнул чая и прикрыл глаза. Вспоминать неприятно. И до сих пор больно. А сейчас больно еще и от того, что восполнить стремительно тающие силы никак не выходило. Потому что он сам сказал, что дает разрешение на воздействие. — Если сумеешь откатить… — Если захочу откатить. И действительно смогу. Я не знаю, с чем пришел Симеон. Это может быть сюрпризом. И тогда я самолично отправлю Греку ящик его любимого вина. Ну или закажу доставку. Ты решил нашу встречу перенести назавтра? Сегодня у парня будет очень тяжелая ночь. Для закрывшегося от сопряженного Дара такое «одиночество» мучительно. — Завтра после завтрака. Хотя… я бы лучше сказал ДО завтрака. Откат может ударить по нему и придется отмывать комнату… не все на полный желудок хорошо переносят откаты, — Гэймор улыбнулся, а потом вдруг добавил: — Ты на него похож. Наверное, он стал бы таким, проживи на тридцать лет дольше. — Может, все-таки он на меня, м? И чем это? — в этот момент, со своим насмешливым удивлением Миллер вдруг стал очень похож на мальчишку. — Я имею в виду не Бехеровича и не его оракула, — улыбка медленно увяла и белесые глаза снова стали напоминать острые осколки стекла. — Глазами, Кори. И губами. Он был мягче, наивнее и не боялся. Миллер потемнел лицом. Но в руки взял себя быстро. — Мне всегда было интересно, почему из всех своих… подопечных только я удостоился подобного общения с тобой. Теперь, кажется, я начинаю понимать. Но я не стану ничьей заменой, Гэймор. Ни в чем. — Я и не прошу, — комендант оставил опустевшую чашку на столике. — Доброй ночи, Кори. Я приведу его в девять. — До утра, Гэймор, — Миллер отсалютовал ему вслед и неожиданно улыбнулся. — Я буду ждать.***
Утро. Тосты на завтрак. И греческий йогурт. И что-то еще. Но весь вид господина коменданта точно упреждал: не жри. А может это были не мысленные посылы Ти Гэймора, а отголоски дара Ромки? Дара, который настолько укоренился в нем, что на планаре временами казалось, что Ромка прямо рядом и ему не нужно говорить, что именно ищет Сима. Это напрягало. Дико, как-то совершенно по-звериному напрягало. Но чаще всего это шло в плюс, особенно когда принимать решение и реагировать нужно было очень быстро. — Я даю разрешение на воздействие Миллера, — пикт шагал по коридору почти беззвучно. Так тихо, что подошвы его ботинок не скрипели по полу. Шел уверенно, будто всю свою жизнь провел в этом месте. — У вас есть время, и есть возможность. Впрочем, у Миллера есть право отказать. Я ему не указ. Как и Игольницын. — Понятно, — обронил Сима. Заставить Кори Миллера что-то сделать — невозможно. Если не согласится Миллер… что будет с Ромкой? И что будет с ним самим? — Он здесь, за дверью. Это рабочий кабинет, если хотите. Это место — Абсолют в Абсолюте. С одним крохотным исключением, второй Абсолют создает крохотную капсулу, позволяющую выйти на Планар. И, как следствие, возможность для Миллера работать. Ограничение есть, он не сумеет закольцевать себя и вывести себя из Браата. Так что побег невозможен. К тому же я буду рядом. В соседнем кабинете и успею отсечь вас обоих. Поверьте, будет очень больно. — Я сказал, что я понял, господин комендант. И в повторении не нуждаюсь. — Вот и отлично. В таком случае, проходите… И Сима шагнул в заботливо распахнутую дверь. Миллер не встал ему навстречу. Только вскинул взгляд, неожиданно любопытный. Впрочем, любопытство из его темно-карих глаз исчезло быстро, уступив вежливому вниманию. Забавно, но от него не веяло неприязнью или ненавистью, как можно было бы ожидать от человека, встретившего того, кто приложил руку к его «падению». — Господин Бехерович… Надеюсь, ваше утро доброе. — Было бы таковым, если б мой оракул был в норме, — простые джинсы, толстовка, и усталость в глазах. Симеон протянул ему руку для приветствия. — Полагаю, комендант Гэймор немного рассказал вам о цели моего визита. — Немного, — Миллер ответил ему крепким рукопожатием и отпустил руку. — Но этой информации мне недостаточно. Присаживайтесь и расскажите все с самого начала. — Все… очень сложно на самом деле. Изначально я обратился к Деймосу Амфимиади, но он не взялся за откат. И я в общем понимаю почему… Мы с Романом нуждаемся в присутствии друг друга для работы только в очень сложных случаях, когда реакция должна быть молниеносной или если нам приходится обсуждать варианты развития событий и ключевые узлы. В последнее время мы отслеживали потенциальные истинные пары и подбирали индивидуальные тесты для инициации дара… Сима последовал приглашению и опустился в кресло. Тяжело выдохнул, чувствуя, как бьется лента связи, перекрытая наглухо, то ли самим Ромкой, то ли Фреем. С Ромки сталось бы дернуть Ягодку и попросить об услуге. — Но если смотреть шире и дальше, можно сказать что у нас все не как у всех с самого начала. Когда мы прошли метатренинг, мы обнаружили, что чувствуем друг друга очень сильно. Мы буквально знали, что происходит, даже если были на удалении друг от друга. Я знал, что Ромка сильно порезался, он знал, что я едва не сорвался с горы. Он знал, что я попал в песчаную бурю и что забыл куда дел прописанные доктором лекарства… мы срастались так быстро, что в какой-то момент решили разойтись и сходились снова для работы. Страшнее всего стало, когда я понял, что люблю черничное мороженое… я ненавидел чернику всю сознательную жизнь. Я люблю ванильное. А черничное любит Ромка. Как-то так… Я не знаю, не понимаю, что случилось в наш последний серф планара. Я помню, что мне стало очень страшно. Помню, что было очень больно. Я пришел в себя и увидел, как он лежит на полу… Миллер нахмурился. Кажется, Гэймор все-таки ошибся. Они сами остановили... поглощение? Но случилось что-то еще. — Я так понимаю, что ваш дар по состоянию до всего этого был фактически один на двоих. Я прав? И ещё: такие перемены вроде черничного мороженого были только с вами? И, раз уж я начал задавать вопросы: как сильно вы можете закрыться друг от друга и влияет ли на это слияние физическое нахождение рядом? Отвечать можно в любом порядке. — И почему я себя чувствую так, будто попал на прием к врачу? — невесело усмехнулся Сима. Помедлил, пытаясь вспомнить. — Не совсем. Я был чистым оператором. Ромка — оракулом-универсалом. И все это началось именно что после метатренинга, когда мы стали чаще выполнять задания на планаре. Но сразу после того, как мы… как случился Шафранский, выяснилось, что мы способны использовать дар друг друга частично. То есть я могу самостоятельно притянуть вероятность, где я нахожусь рядом с Ромкой и наоборот. Это всех бесит, конечно… мы можем закрыться почти полностью. То есть если я не намерен ощущать… — тут он покраснел помимо воли, но упрямо продолжил. — Если я не намерен ощущать как он занимается с кем-то сексом, я могу закрыться и спокойно заниматься своими делами. — О вашей «вероятностной телепортации» я наслышан. Также, как и о том, что этот трюк пока ещё никто не смог повторить, хотя вы не единственная истинная пара оракул-оператор. Есть ещё что-то, о чем я должен знать? И вы не сказали о том, влияет ли слияние на вашего партнёра также как на вас. Он не воспылал желанием покататься на доске, например? — Влияет, — вздохнул Сима. — Я не люблю рыбу. Ромка теперь ее тоже не любит. Не ест совсем. Нас обоих от одного запаха мутить начинает. Работает в обе стороны. — Почти идеальные отношения, о которых мечтает каждая вторая женщина на этой планете, не считая каждой первой, — Миллер подался вперед, устраивая локти на своих бедрах. — Не могу сказать, что не понимаю вас. Но оставим пока это. Я хочу услышать ваши предположения о том, что сейчас происходит с вами и вашим оракулом. Вашей связью. Сима поднялся на ноги и обошел просторное помещение. Сцепил за спиной руки, поежился, будто ему вдруг снова стало ужасно холодно и обернулся к собеседнику. Странное это было ощущение. Вроде бы именно Кори Миллер натворил тогда, десять лет назад, дохрена всякого. Самолично угробил кучу спецтехнологов, вернул дар Ллойду, пришел к Шафранскому. Кори Миллер тогда был сильным противником, человеком по ту сторону баррикад. Сейчас… что ему помешает сейчас расквитаться с ним и с Ромкой? Да ничего. И никто этого исправить не сможет. Совсем никто. Даже Деймос с Аяном и Санадой. Положа руку на сердце — не доросли они еще до уровня Миллера. А дорастут ли — хрен его маму знает. Но что-то не позволяло молчать и запираться. Может, ощущение что Кори Миллер — последняя надежда? Или глубинное понимание что если не он — то никто в целом мире. Он всю ночь размышлял над вопросом — а что, собственно, происходит? Что творится с ними. Почему теперь? И мысли его постоянно замыкались там, в самом начале пути, на забавной способности вероятностной телепортации. И взаимного молчаливого решения — быть рядом реже. Взаимодействовать реже. Они так вросли друг в друга, так проникли, что не задумывались, отвечая на вопросы друг о друге. Даже о том, о чем знать не могли. Они были друг другом. Ближе близнецов. И это не просто пугало. Это доводило до безумия. До паники, особенно если заставить себя замереть, отдышаться и подумать. Просто подумать. Если так, то что из себя представляет этот Ромкин дисбаланс? Ведь еще буквально сутками ранее все было нормально, и они снова были вместе… были вместе… по выходу из планара. — Мы пытаемся удержаться. Не разорваться, но и не слиться. Мы пытаемся остаться собой. — Очень мудрое желание. Я так полагаю, это называется «найти баланс». Ну что ж… вернитесь на место, Симеон, и мы попробуем начать. Хотя нет, еще один вопрос. Вы не думали о том, что-то, что происходит — поможет вам и что откат может только навредить? — Поможет? — горько выдохнул Сима. — Поможет?.. я чувствую его пульс даже когда он находится за полмира от меня. Чувствую, когда ему жарко или холодно. Раздражаюсь, когда раздражен он. Это не помогает, господин Миллер. Это как будто сшивает нас. Вы ведь Мэри Шелли читали? Франкенштейна? Я не хочу однажды проснуться… не собой. И ему такого не желаю. — Возможно, вы не поняли. Или это я не так выразился. То, что происходит с вами сейчас. Возможно, оно вас разделит. Не разорвет, а просто позволит жить своей жизнью. — Я не знаю этого. И не вижу, увы. Сима остановился у стены, прижался к ней спиной, затылком и снова прикрыл глаза. — Вы не видели, как ему было больно. Мне тоже, но он закрывался изо всех сил. А я и сейчас бросаю все свои резервы на то, чтобы держать щиты. У меня нет сил, господин Миллер. У меня их просто не осталось. Миллер медленно выдохнул, встал и подошел к нему. Взял его ладони, прижав большие пальцы к венкам на запястье. Пока просто касание. И да, он действительно был хроником вне категорий даже сейчас, ибо его присутствия не чувствовалось вовсе. — Любопытно… — спустя минуту произнес он, открывая глаза. — Его блокируют. Внешний блок, который не позволяет ему цеплять вас в полную силу. Щит «течет», похоже он не новый. Месяц-два. Я был отрезан от планара долгое время, поэтому не знаю, чей отпечаток воздействия вижу. Но это корректор. Могло быть так, что ваш оракул предвидел что-то подобное и попытался защитить вас? Вы должны были почувствовать установление щита. Он мощный, просто долгое время был без подпитки. — Фрей Блэкберри, корректор, — Сима чуть не застонал от чужого прикосновения. Касание напоминало чистую холодную воду. Стоило только Миллеру отступить, как усталость навалилась с новой силой. Вязкая, тяжелая, гнетущая усталость. — Полагаю, что понимаю, когда это было сделано. И понимаю почему. Я сам… постарался разделить нас еще и расстоянием. — Что не мешало вам обоим регулярно притягивать друг друга, используя ту самую телепортацию, — Миллер накрыл ладонью его пылающий лоб. — Я не гарантирую вам результат или что вам станет легче. Или что откат получится. Прошло больше суток, это достаточно для того, чтобы вероятности оказались на Тяжелом планаре. Но я попытаюсь. Если вы согласны с риском. Ваш оракул… он знает, что вы собираетесь сделать? Это не станет для него неожиданностью? Надеюсь, с ним рядом есть кто-то, кто сможет ему помочь. — Когда я уходил он был в отключке. И да, рядом с ним есть те, кто может помочь, — Сима быстро облизнул пересохшие губы. Отшагнуть от стены равносильно падению на пол. Нужно просто чуть-чуть обождать. — Вы его чувствуете сейчас? Что он делает, в каком он состоянии? Сима мотнул головой. — Нет. Меня так трясло, когда я уезжал, что мне пришлось закрыться. Я думал меня с самолета снимут, потому что решат, что я обдолбался по самые брови. На лицо Миллера легла тень. — Будем надеяться, что все будет в порядке. Ну или хотя бы не хуже. Хотя, если честно, я бы предпочел последовать примеру Амфимиади. Вам нужно присесть. К глубокому креслу он вел Симу, как маленького — держа за руку. Подождал, пока тот устроится и сам опустился в стоящее напротив, которое придвинул почти вплотную. — Расслабьтесь. И ничего не бойтесь.
