2.
16 мая 2018 г., 19:00
2.
…Это было похоже на свободное падение, растянувшееся на целую вечность. Мир вокруг вдруг превратился в мириады пульсирующих точек, спасения от которых было не найти. Навалившееся головокружение и страх, дикий, неконтролируемый, парализующий страх. Под сомкнутыми веками всполохами вдруг начали проявляться кадры жизни. Детство, юность, отец, брат, мама, конверт с эмблемой ИСТа и Ромка. Ромка-Ромка-Ромка. Первый поцелуй, первый секс. Страшно это было на самом деле. Первый страх потерять себя и точно такой же — потерять его.
Все исчезло как-то вдруг. Падение, звезды, кадры прошлой жизни. Осталась лишь пустота. И донесся издалека отчаянный крик. И оборвался. Словно опустилась толстая банковская дверь, отрезав его. Оставив лишь оглушающую тишину.
… — Симеон? Как вы себя чувствуете?
— Все еще… жив… — пить. Единственное желание. Отвратительное чувство дурноты. И еще вкус бумаги во рту. Такое же, как если бы он тупо сжевал кусок газеты. И еще тишина. Ни отголоска, ни напряжения. Ничего. Медленно-медленно бьется сердце. И где-то невообразимо далеко, будто в другой галактике чувствуется Ромка. — Что с нами?
— Хотел бы я знать, — Миллер протянул ему полный стакан чудесной, прохладной и вкусной воды. — Я, к сожалению, не корректор и не оракул, но… Я откатил только ваше воздействие на планаре до той точки, с которой начался сбой. Сама точка стала Узлом и мне это очень не нравится. И я больше не чувствую присутствия рядом с вами вашего оракула.
А теперь Кори нахмурился. Он вообще в принципе не пытался скрыть свои эмоции. Тень лёгкого беспокойства, непонимание и холодный научный интерес.
— Что чувствуете вы? Связь есть? Вы все ещё пара? Я знаю, что Истинных нельзя разорвать, но вы, молодые люди, вполне можете стать исключением.
Сима залпом выпил воду и обнял пальцами опустевший стакан. Медленно глубоко вздохнул и отпустил щиты. Связь была жива. Как родительская пуповина она связывала их по-прежнему. И Ромка был. Просто ощущения были совершенно иными. Будто между ними километры воды. Далекое-далекое эхо.
— Есть. Связь есть. Просто такая… как на первом курсе. Будто мы только-только запечатлились.
— На первом курсе? Что-то пошло не так. Откат не мог зайти настолько далеко во времени. Там Узел и не один. Через него откат бы не прошёл. Вы можете связаться с кем-нибудь, кто остался дома? Нам нужно знать, что с вашим оракулом.
Сима кивнул и достал телефон.
Долгие гудки напрягали неимоверно, но Пашка в конечном итоге снял трубку.
— Как ты?.. — тихий усталый взволнованный голос. Значит Ромка жив, иначе Пашка орал бы пожарной сиреной.
— В порядке. Что с Ромкой?
— В отключке, — быстро и так же негромко ответил Паша. — Фрей звонил, орал как дурной, что Ромку не чувствует, и вроде как Ромка ж его и отрубил… я не вижу нихрена, странный узел какой-то образовался… его не было, и я не понимаю событийного контекста. Холера ясная!.. он метался так, а потом затих… я не знаю, что ты делаешь, но осторожно, ладно?..
— Ладно, — Сима отбился и поднял взгляд на Миллера. Громкая связь все еще иногда приходит на помощь. Но не всегда. — Фрей Блэкберри его якорь. Вы правы. Что-то совсем, совсем не так.
— Проверьте как работает ваш дар. Можете ли вы использовать дар Романа, как раньше.
Пробой, этот Абсолют в Абсолюте ощущался очень странно, но был, несомненно, частью планара. Сима камнем провалился на рабочий слой и потянулся, как привык, непринужденно и легко… и потерял нить. И снова, и снова, он видел только ближайшее, очень-очень рядом стоящее, не более того. Но и это требовало таких колоссальных усилий, что когда он вынырнул, был мокрым, словно марафон пробежал.
— Использовать могу… как раньше — нет. Только ближайшие вероятности, только ближайшее будущее.
Миллер медленно выдохнул и потёр пальцами лоб, зажмуриваясь. Он все ещё был там, на планаре, это чувствовалось, как легчайшее прикосновение ветерка. Осторожное, почти деликатное.
— Я вижу, как образовывается Узел от нашего отката, — глухо произнёс он. — Не вижу, просто чувствую. Это нарушает все известные нам законы, но я почти не удивлён. Я могу попытаться откатить… откат. Это будет сложнее, но возможно. Вопрос только в том, пойдёте ли вы на этот риск. Может оказаться так, что сейчас произошло то, чего вы так хотели. Вы вместе, но не едины.
Ужас вскипел во взгляде и опал стылыми хлопьями паники.
— Я… я не знаю… я не знаю, что делать. Я боюсь навредить ему. Сделать все еще хуже, и я не знаю, что произойдет если откатить откат. Я не знаю! — если бы Сима мог — сжался бы в кресле, закрыл голову руками и заорал. Но он не мог. — Мы всегда действовали вместе, с того момента как поняли, что мы пара. И даже молчаливые решения были решениями нашими. Общими.
— Тише, Симеон, тише, — Миллер на миг, кажется, даже растерялся, открыв глаза. Несколько долгих секунд смотрел на него, а потом привлек к себе, несильно обнимая. — Я понимаю, что вам страшно. Что вы привыкли постоянно чувствовать его, слышать его, быть рядом так близко. Вы уникальны, и вы боитесь это потерять. На самом деле выбора нет. Если у меня получится, то вы, возможно, снова вернетесь к тому, что было. К своему страху однажды стать единым целым до конца. Если нет — то, для вас обоих ваше «сейчас» не изменится. Но подумайте вот о чем. Вы все равно пара. Даже так вы — пара. Да, ваш трюк с телепортацией вам больше не будет доступен, как и все остальное, что вы получили. Просто расставить приоритеты. К тому же у меня действительно может ничего не получиться. Как сказал бы мистер Спок: вероятность не превышает пяти процентов.
— Хочу ли я рискнуть? Я уже рискнул. Но я рискую не только собой и отвечаю не только за себя…
Миллер странным трепетным жестом погладил его по упрямым прядям.
— Я понял. Вы правы. Не с таким процентом хорошего исхода заниматься этим. Вам нужно вернуться домой. Но сначала отдохнуть. Банально выспаться. Вам понадобятся силы.
— Мы вместе не из-за трюков. Я просто дорожу им. Я люблю его. И я боюсь добить его. Но и потерять его и себя боюсь тоже. Я трус? Я ничтожество? Эгоист? Если есть шанс не позволить нам стать одним существом, если есть шанс нам обоим сохранить то, что мы имеем, я готов жизнью рискнуть опять. Но я не могу рисковать им… никто не знает, что случится, если погибнет один из истинных. У Ромки есть якорь. У меня якоря нет. Я сразу и глубоко влип в Силиверстова. Так что у него есть шанс выжить. У меня нет. Но я все равно рискну.
Миллер медленно закрыл глаза, так и не выпустив его из рук.
Только на этот раз не было звезд и свободного падения. Просто мгновенное погружение… куда-то. В ничто? В никуда? Значит, это и есть время? Или это для него это «ничто» и «никуда», а для Миллера это целый особенный мир.
Оборвалось как-то сразу. И реальный мир оглушил. Звуками, запахом, усталостью.
— Боюсь, я переоценил свои возможности, — в темных глазах Кори сияла настоящая вина. — Простите. Откат не получился. И вы снова на «первом курсе».
— Попытка — не пытка, — слабо улыбнулся Сима. — Не воспользоваться возможностью было бы глупо, правда? Вы сделали все что могли, хоть вправе были отказать мне и отправить назад.
— На самом деле нет, — Миллер провел ладонью по его лбу и отпустил, вернувшись в кресло. — Я не жалею о том, что сделал тогда, десять лет назад. Но испытываю чувство вины перед вами и вашим оракулом. Он не заслужил того, что я с ним сделал, как и вы — того, что именно вам пришлось спасать и защищать его. Можете считать это моим извинением. Не удачным, правда.
— Мы ни от кого ни благодарности не ждали, ни извинений.
На ноги он поднялся тяжело, обеими руками по-стариковски опираясь о подлокотники. Он чувствовал Ромку. Слабо, но чувствовал. Быть может, потому что Ромка в отключке? Может, на самом деле все получилось и все уже нормально?
— По любому — спасибо вам.
— Не за что, — ответная улыбка Миллера была, пожалуй, что красивой. Но не долгой. — Жаль, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах. Я был бы благодарен, если бы вы заглянули сюда как-нибудь. Вместе с вашим оракулом.
— Если переживем все что сейчас происходит, — кивнул Сима и медленно, как-то неловко вышел из комнаты. Было тошно. Было страшно. И отчего-то не покидало ощущение надвигающейся катастрофы.
Звонок телефона был внезапным. И очень несвоевременным. Вот только игнорировать Фрейзера Блэкберри было чревато. Не сегодня.
— Где ты сейчас? — здороваться тот не стал. Впрочем, орать и спрашивать, что случилось — тоже. За последние годы «серый кардинал» здорово поднаторел в контроле, хотя на самом деле остался все таким же эмоциональным.
— Норвегия, Браат, — так же, не здороваясь, ответил Сима. Без толку. Это сейчас не так уж и важно. Важно то, что сейчас чувствует Фрей.
— Отлично, я близко. До вашей «тюрьмы строгого режима» мне добираться не хочется, но в столице я буду к вечеру. Ночью летит нужный нам самолет. Твои планы?
— Лечь и подохнуть? — на самом деле именно этого и хотелось. И еще, наверное, чтобы просто хоть кто-то крепко, до хруста в костях обнял. Странное желание, учитывая все происшедшее.
— Не оригинально. Это ты всегда успеешь. Попробуй еще. — Фрей был, как всегда, раздражающе реален. Настоящее воплощение реальной жизни, проблемы которой он умудрялся свести до простейших неприятностей. Правда, одно то, что он где-то относительно рядом, говорило гораздо больше слов. Сколько процентов на то, что он едет сюда специально за ним, Симой?
— Похуй, — обронил Сима, вздохнул, огляделся, и направился по коридору к холлу. — Ты чувствуешь его?
— Твою мать, Серафим, думаешь я прилетел сюда только для того, чтобы рыбки поесть? Нам надо поговорить. Ты должен рассказать мне какого черта случилось, что ты пытался сделать и что нужно сделать теперь, чтобы вы снова были в порядке. А знаешь почему? Потому что эта долбанная Ромашка с задатками девочки-эмо тянула меня последние полгода. Вынудила меня дать обещание заблокировать его. Он видел что-то. Видел, как ты гибнешь, потому что он не успевает закрыться. А теперь он словно за толстенной стеклянной стеной. Я знаю, что он есть. Слышу эхо. И все. Ему охренеть как страшно, а я не могу ему помочь. И это чертовски плохо, потому что даже в своих кошмарах он так не сходил с ума. А еще я не понимаю, что происходит с вероятностями. И поэтому мне нужна твоя помощь.
— Я… попросил Миллера откатить нас, — рыбки поесть. Стоило только вспомнить о рыбе, как снова подкатила дурнота. Хоть и не такая сильная как раньше. — Не знаю рассказывал он тебе или нет, но мы очень давно срастаемся. Почти сиамские близнецы, только мозгами. Так что я попробовал все исправить… не вышло. Я не спал, мне бы немного совсем… чуть-чуть… я не успею в Осло.
— Блядь, — на чистом русском после недолгого молчания выдал Фрей. — Кажется, нам понадобится помощь. — Встретимся утром в аэропорту. Там, кажется, тоже есть рейс, я забронирую билеты.
И в трубке ударили короткие гудки.
— Пойдемте, господин Бехерович, — когда рядом оказался Ти Гэймор Сима не понял. Просто комендант обнял его за плечи и куда-то повел. И вроде бы шли они даже недолго. Или долго? Этого Сима тоже понять не мог, просто следующее, что он помнил — постель. Запах кондиционера для постельного белья и тяжелый и какой-то понимающий взгляд коменданта, сидящего в кресле.
***
Ваня отключил телефон и уголком прижал его ко лбу. Анж предчувствовал. Видел какой-то очередной пиздец. Только, как обычно, ничего внятного. А судя по приказному и довольно жёсткому тону их штатной Ягодки, именно он сейчас и наступил. — Анж, — Айвен выдохнул и открыл глаза, зовя своего любимого оракула. — Звонил Фрей. Он собирает всех. Похоже, что-то там случилось у Ромки с Симой. — Давно ничего не приключалось, я уже даже начинал надеяться, что обойдется. Но когда это моим надеждам планар позволял сбыться? — Бывало пару раз, — Айвен улыбнулся, ероша волосы. За годы он ещё чуть раздался в плечах, обрезал волосы ещё короче и обзавёлся небольшим шрамом на подбородке. — Завтра утром он встречается с Симой в Осло. И не спрашивай почему там, почему с Симой, я не знаю. Но что-то у наших малышей все-таки случилось. Я не чувствую Ромку совсем. Как будто его нет. — Если бы его не было, и Фрей, и Аян, и сам Сима уже устроили бы истерику, и мы бы получили уведомление по сети, — Анжей вошел в комнату и, подойдя к нему, обнял за плечи. — На тему проблем — верю. И знаю, что что-то случилось. Видел новый узел на его вероятностях. И узел свежий… видел откат. Очень тонкий и мощный, работал крутой хроник и этот хроник не из наших. И даже не Амфимиади. — Не ладно что-то в королевстве Датском. Интересно, что Фрей о Совете даже не обмолвился. Либо не хочет вмешивать, считая, что сами разберёмся, либо там все настолько тайно, что Совет и не должен ничего знать. Очень напоминает наш третий курс. Только старших не хватает. Давно никого не видел, даже соскучился. Тею надо позвонить, — Айвен с рассеянным видом погладил его плечи, провёл по спине ладонями. — Соберёшь вещи? Подозреваю, одним днём там не закончится. — Грузия, я ничего не путаю? Там должно быть очень красиво. Говорят, Тбилиси красивый город, но я там ни разу не был. — Анж чуть-чуть подался назад, откидываясь в его руках, заглядывая в глаза. — Ничего. Как я понял, Пашка с Михой уже там. Похоже, планар заскучал, — Айвен поймал его взгляд. — Ты странно ощущаешься. Я что-то забыл? Какое-то дело или что-то еще? Ты… вибрируешь. — Нет, ничего, наверное, просто я тоже заскучал. Потому что постоянно поддерживать правительственные задвиги — уныло, — пожал плечами тот, приподнялся на цыпочках и тронул губами его губы. — О да, малыши с их задвигами дара несомненно веселее, тут ты прав, — Айвен поймал его поцелуй, углубил и отпустил, лизнув кончиком языка чуть влажные губы. — Малыши? — Анж расхохотался, вспоминая двух здоровяков — Ромку и Симу. — По-моему эти уже давно не малыши. — Ну, они и на первом курсе не детишками были, однако называть их так ничего не мешало. Ты вообще Ромку нежным звал, — в глазах Айвена засияло осторожное любопытство. — Ты… давно с ним виделся? — Да, давно, — кивнул поляк. — Сам не знаю почему, если честно. Ты с ним виделся точно чаще, чем я… — Полтора месяца назад и то случайно получилось. Ромка был какой-то… задумчивый. Такой… параллельный. Как будто не от мира сего. Ну, еще больше, чем обычно. Так что, возможно, не все так там просто. Ладно, допросить его мы еще успеем. Нужно забронировать билеты и собрать вещи. И да, позвонить Тею.***
Пашка трубку не брал. Ромка, естественно, тоже. Отозвался Михей, но и он мало что смог сказать. Разве что состояние Силиверстова не изменилось и что иногда он бредит. Говорит странные слова на странном языке. И от них в доме что-то меняется. Что-то падает, что-то сдвигается. И вероятности вокруг дома в воронку словно сворачиваются. Фрей только зубами скрипел, но пока вокруг дома стоял поставленный по просьбе того же Ромки защитный мини-Абсолют, весь этот пиздец за его пределы не выльется. Но хватит его ненадолго. Ромка поддерживал его сам, и черт его знает, что будет теперь со всем этим сейчас. Фрей поговорил с Аяном, в энный раз пытаясь его убедить не приезжать. Роман его якорь и как все это отразится на хронике — никто не скажет. А рисковать им Фрей не собирался. Сжевав какой-то сэндвич, даже не почувствовав его вкуса, он остановился перед табло, оглядываясь. Сима почти опаздывает. Пока только «почти», но Фрей дергался все равно. В Берлине они должны встретиться с остальными, если те не найдут способ добраться до Тбилиси раньше. И где носит Симу? …Сима явился почти к самому объявлению посадки в самолет. Остановился рядом, поправил на плече рюкзак, мазнул ладонью по воспаленным глазам. Спал? Не спал? Судя по отсутствующему взгляду, если и спал, то это ему не сильно помогло. — Кажется я успел… наверное, это Гэймор подсуетился и меня доставили. Не знаю. — Бесцветный голос, отрешенное лицо. Кажется, эта поездка его если не доконала, то надломила точно. — Все так плохо? — Фрей окинул его быстрым взглядом, а потом вдруг шагнул и с силой обнял. — Ну, здравствуй, Серафим. Отвратно выглядишь, брат. Но папочка Фрей уже здесь, и он всех спасёт. — Привет, — тот с силой обнял Фрея и на секунду уткнулся лицом ему в плечо. Прикрыл глаза, судорожно выдыхая, и невесело фыркнул. — Такое… четвертые сутки сплю урывками. Ромку чувствую, но не так как всегда. — Тебя утешит тот факт, что ты не один такой? — Фрей взлохматил его волосы на затылке, не отпуская. — Иногда я думаю, что прибить его на первом курсе было бы милосерднее. В Берлине нас будут ждать. Одних вас не оставят, мы все поможем. — Есть вероятность, что разрулить эту ситуацию просто нереально, — Сима лбом прижался к его лбу. Некоторые вещи с течением лет остаются неизменными. И это не может не радовать. — В самолете расскажу. Я имел… общение с еще одним «бессмертным». Ты знал, что кроме Хименеса есть еще спецтехнологи, которые живут уже больше столетия? — Догадывался. Ромка что-то такое говорил, когда изображал из себя пифию. Ну, когда его периодически прорывало планаром, — Фрей усмехнулся, коротко и звонко поцеловал его в лоб и отстранился. — Побежали, Серафим, а то самолёт улетит без нас. Без них самолёт не улетел, хотя в салон они вошли последними. В сопровождении безупречно вежливой улыбки стюардессы устроились, пристегнулись и только тогда выдохнули. И Фрей, словно и не было этого перерыва на регистрацию и посадку, продолжил с того же места. — Он видел связь Хименеса и Айсберга. Не якорь, не запечатление. Что-то другое. Тогда он ничего больше не смог сказать, но у меня память хорошая. Потом я решил сам посмотреть. что там да как… В общем, это было больше похож на… черт, даже сравнить особо не с чем. Пуповина? Ну, что-то такое. Словно Линдстрем был донором. И эта связь после того пиздеца с Шафраном восстановилась, представляешь? Я потом ещё смотрел, но такого уже не было. Правда, тогда у ректора уже Эдди был. Я как-то Ромку допросил, он сказал, что видел что-то похожее, пока планар был в нем, но у кого — не запомнил. Хотелось бы мне знать, что это за хрень вообще. И почему до сих пор никто внимания не обратил. Хотя я бы тоже не обратил, если бы Ромка тогда не решил поиграть в «сохрани чужую тайну». — Потому что оракулов-глобалов и операторов-глобалов в Сообществе можно по пальцам обеих рук пересчитать? — Сима откинулся на спинку кресла и поежился. Устал, замерз. Бортпроводник услужливо подал плед. Приятно быть оператором… — Пуповина, да. Очень похоже. Комендант поселения Браат такой же. Он живет за счет энергии помещенных под стражу преступников. И кто-то наверху, на самой верхушке Сообщества об этом знает. Гэймор сам сказал мне об этом. Фрей поёжился: — Энергетические вампиры планара? Пиздец. Получается, что за счёт других они поддерживают эту свою «вечную молодость». Охренеть…. И много у нас таких? Кто у нас не постарел за последние десять лет? Думаешь, это имеет к тому, что с вами происходит, отношение? — Фрей, это не вампиры. То есть не совсем. Все намного сложнее и страшнее, — Сима закусил губу, поколебался, а потом продолжил. — Истинных пар таких как мы с Ромкой, как Миха и Пашка — немного. Даже сейчас. Но не было зафиксированных случаев потому, что те несколько пар, которые сформировались ранее, уничтожили друг друга. Планар сшивал их, соединял в одно целое, дополнял дар более устойчивого из пары, второй при этом погибал. На выходе получался один человек, получивший полный дар и частично — сознание своего партнера. Нас Планар так же сшивал… начиная с момента метатренинга. И разошлись мы с Ромкой по разным странам именно для того, чтобы не слиться окончательно, и все равно после каждой нашей совместной работы, ты же помнишь, мы могли неделю из постели не выбираться. Это не смешно. Это страшно, Фрей. И да, я боюсь. Мы сопротивлялись сколько могли. И когда Ромку накрыло, я не придумал ничего лучше, как попробовать откатить нас с ним. — Убью, — мрачно и как-то слишком серьёзно выдал Фрей после долгого молчания. — Почему я узнаю об этом только сейчас? Я думал, что Ромка… Черт… точно убью обоих. И что значит накрыло? — Мы серфили Планар когда все случилось. Проверяли одну потенциальную истинную пару оракул-оператор. Почему не знал… потому что мы сами не знали. — О том, что вас… сшивает не знали? И друг от друга бегали просто так. Я понял. Просто раньше на инстинкте, а теперь на официальной основе, — Фрей усмехнулся, отворачиваясь к иллюминатору. И когда они взлететь успели? — Кто тебе обо всем этом рассказал? Как я понимаю, это не афишируется, и я даже не уверен, что Совет в курсе. Легенда Хименеса совсем другая и ей свято верят. Несчастный материалист, погибший хроник-возлюбленный. Это значит, он потому не стал мешать разрыву кураторов, чтобы было с кого энергию тянуть? Он зажмурился, откидывая голову на высокую спинку. — Хреново, очень хреново. Получается, что если бы вы не разбегались, один из вас бы сейчас покоился где-нибудь на два фута под землёй, а второй носил бы в себе его дар и все остальное? Жутко как-то… Кстати, а тебе не сказали, зачем этим вампирам вообще нужны доноры? По идее, они вообще супер-технологи. — Они отрезаны от подпитки Планара. Вроде как неудавшийся эксперимент и все такое. И подпитываются они на м-м-м… добровольных началах. Так что когда Айсберг послал Хименеса — тот отстал. Они работают на Планаре как боги, они круче чем кто бы то ни был из Сообщества, но брать энергию Планара они не способны. — Проеб в логике вижу я. Если они неудавшийся эксперимент — у планара совсем похоже крыша съехала — то какого хрена он пытался сделать из вас их подобие? — А может, не подобие? Может, мы зашли дальше? Может, мы эволюционировали? Я не знаю. — И поэтому все это случилось? Поэтому произошла разбалансировка? Или если бы не Егоров тогда и поломанный Ромкин дар, вы и эволюционировали бы. Но что-то пошло не так. Понять бы ещё что, почему от вас планар решил избавиться. Нет, не избавиться, просто… Нет, все равно не понимаю. Ты откатил вас и теперь вы не срастаетесь. Может, это очередной его план? Вынудить тебя сделать это? Раз уж сам оказался не способен вас разорвать. Блядь, у меня сейчас голова лопнет. И чего вы такие замороченные… — Какие есть, — вздохнул Сима. — Другими уже не будем. Миллер пытался откатить откат. Но Планар по ходу не позволил этого сделать. Короче, как ни крути — пиздец. Просто пиздец. — Не ссы, лягуха, все болото наше, — на русском пробормотал Фрей. Похоже, от Ромки нахватался. Хотя, скорее, от Пашки. — С другой стороны… Не считая Ромкиного непонятного состояния и твоей усталости, все же получилось так, как вы хотели. Вы друг друга не поглотите, каждый останется при своём. А Ромку «причешем». Придёт в себя и все будет полный окей. Что ему эти фокусы после планара в башке. Так что, может, зря ты так все это пиздецом обозвал. Не думал об этом с такой точки зрения? — После Планара в башке он все равно остался человеком-Ромкой. По сути остался собой со знаниями и умениями. А тут… потерять себя не самая охеренная штука на свете. По ходу, по задумке Планара мы должны были стать одним разумом в двух телах. Слишком много знаний и сил для одного тела. Может это и выжигало раньше половинки пары? — А может, просто одна половинка была тщеславнее другой. Разное могло быть, начиная от банальной зависти к силе Дара, заканчивая желанием получить власть и больше возможностей. Но вам это уже не грозит, судя по всему. Так что расслабься и поспи. Разрешаю даже использовать моё плечо как подушку. А потом мы прилетим, подлатаем Ромку и все забудется как странный сон. Правда, добираться друг до друга будете теперь уже ножками. Я уже говорил, что страшно завидую этой вашей телепортации? — Телепортации завидовали все, — усмехнулся Сима, провожая долгим взглядом девочку-бортпроводницу, катившую впереди себя тележку с напитками. — Оно, конечно, удобно, но не настолько, чтоб жертвовать собственным рассудком. К тому же, мы все еще не знаем, чем все завершится. Может и останутся какие-то плюшки, если мозгами не тронемся. Хотя, если честно, лично я считаю, что все спец-технологи тронутые. — Я, конечно, не оракул, но кажется, все самое страшное позади. По крайней мере, ты успокоился, это радует, — Фрей проследил за его взглядом и усмехнулся. — Подумываешь о том, чтобы выпасть из Сообщества на годик-другой? А что, отпуск и наследники разом. Правда, придётся придумывать, что с Ромкой делать… — В моих вероятностях есть дети, — Сима вздохнул. Мало кто его называет Симой. Кудряшка-Сима остался где-то на третьем курсе. Симой он остался для такого маленького круга людей, что скоро просто позабудет как это, слышать теплое короткое «Си-ма». Даже Фрей, Пашка и Михей звали его Серафимом. А все Сообщество Бехеровичем. — Я, конечно, не ты… мне не надо продолжать семью ради наследования. Но да, иногда я думаю о том, что хочу увидеть каким вырастет мой сын. К сожалению, он на сто процентов унаследует мой дар. Или к счастью. Я хотел бы ему нормальной жизни, чтоб он был программером, зарабатывал деньги где-нибудь в «Гугле», но, с другой стороны, не войди я в Сообщество, я бы сколького не узнал. Ну и не мотался бы по миру. А Ромка… у нас ведь даже ревновать по-человечески после третьего курса не выходит. Я не ревную его больше. Я его знаю всего. До донышка. Как и он меня. И люблю. Только это вот все… Сима повернулся в кресле так, чтоб смотреть в лицо собеседнику, на автомате принял от девушки стакан сока, сэндвич, и продолжил мысль. — Понимаешь… когда ты фактически живешь в шкуре другого, когда чувствуешь все его рефлексы, проживаешь его эмоции, думаешь его мысли, бьешься с его пульсом, трахаешься с ним, и когда он трахается с кем-то другим — чувствуешь его оргазмы, ты живешь им фактически, а он живет тобой — это до какого-то момента круто и вау, почти как наша с Ромкой телепортация. Но со временем это тебя добивает. Это мучает. Я как-то сериал смотрел «Анатомия страсти», вот там в одном эпизоде девочка была, у которой из-за защемления нерва, или от того, что опухоль давила, так вот, у нее были спонтанные оргазмы. Идет по улице, херак, оргазм. Она несколько месяцев так мучилась. И мечтала о том, чтоб от этого избавиться. А ведь куче извращенцев такого хочется. Так и с нами. Мы устали быть одним. Мы устали от этого. Мы оба. Да, мы живем на расстоянии. Я безумно рад, когда он рядом, когда мы у меня дома, когда я даю ему свежий хлеб и мед. Но я не могу ревновать, когда он с тобой или с Ванькой. Давно не могу. — Тогда, может, это все к лучшему? Вам надо отдохнуть друг от друга. По-настоящему. Совсем отдохнуть. Сложно это все. Даже для меня. Не могу всего этого себе представить, фантазии не хватает, о такой близости я могу только мечтать. Не настолько глубокой, но все же. Знать, на что он дуется, что может его обидеть и что у него болит, о чем он партизански молчит — я был бы счастлив, имея это все. — Может быть да. Может быть нет. — Сима пожал плечами и, наконец, впился зубами в сэндвич. — Никогда не узнаешь, пока это не случится. Я бы сказал, что это хорошо во время секса. Твои собственные ощущения умножаются, потом умножаются в твоем любовнике и образуется эхо, и оно между вами бьется… Круто на самом деле, но именно по этой причине у нас несколько раз вылетала пара суток к чертовой матери. Ты приходишь в себя от того, что безумно хочешь есть. А за окном — утро следующего дня… или уже послезавтра. Но я дорого бы дал за возможность… ничего. Проехали. — Нет уж, договаривай. Возможность попробовать с кем-то ещё? — Фрей потемнел лицом. — Если бы я знал все с самого начала, я бы и порога Ромкиного дома не переступил. Мне нравится чувствовать себя спасителем, но не в этом. Не так. — Переступил бы. Ты любил его с первого курса. А он любил тебя. У нас никогда не было просто. Это был вопрос времени, — Сима залпом допил сок. — Считаешь меня предателем? Чудовищем? Или сволочью? — Ни тем, ни другим, ни третьим. И ты ошибаешься. Я не из тех, кто из жалости или ещё чего-то будет врать. Я люблю Аяна. Не как технолог, как человек, как мужчина и любовник. С Ромой действительно все было сложно, но не настолько. Я чувствую за него ответственность, я его якорь и просто чувствую его. Но без физической близости мы бы спокойно обошлись. Проблема в том, что на самом деле ему я был не нужен. Ни я, никто другой. Чертов планар слишком все запутал. У вас не было шансов проверить себя, как наш квартет. Вы просто упали во все это. — Что-то не получается у нас никак «жили они долго и счастливо». Вряд ли ты сам знал, что меня ни к кому и никогда не тянуло. Только к Ромке. Но даже биологически это невозможно. Люди не моногамны. И… я помню все эти монашеские задвиги, и асексуалов, но это как раз девиации. А я здоровый молодой мужик, но как будто импотент или евнух в отношении всех, кроме Ромки. К черту!.. можно подумать, что я сижу тут и скулю. Это он в отключке, а не я… — Если у тебя не стоит ни на кого другого, это не значит, что это плохо или что во всем этом планар виноват. Просто люди разные. Кто-то жить не может без того, чтобы не сменить партнера раз в неделю или месяц, а кто-то счастливо живёт с одним до конца жизни. Особенно если секс не самое главное в жизни, а во всем остальном полная гармония и взаимопонимание. Но что-то мне подсказывает, что объяснение таким простым быть не может. Не у вас. — Я… попрошу об одной вещи. Знаю, что после Ромки ты можешь послать меня и все такое, но… если со мной что-то случится, или если меня не станет, если вдруг именно эта вероятность вылезет, не откатывайте меня. Оставьте как есть. Это единственное, о чем я попрошу. Фрей наградил его хмурым взглядом. О том, что если не станет Симы, не станет и Ромы, он говорить не стал. — В сообществе запрещено откатывать чью-то смерть, да и невозможно. Смерть — это Узел. Это всегда Узел. Так что стать бывшим покойником тебе не грозит. Есть что-то ещё, о чем мне нужно знать? Как понимаешь, хранить гордое молчание сейчас не время. — Смерть не всегда Узел, — очень тихо возразил Сима. — Не для тех, кого хочет восстановить Планар. Он вернул проходящей бортпроводнице стакан и обертку от сэндвича, улыбнулся девушке и, поерзав, осел в кресле пониже. Безумно хотелось спать. Будто и не дремал он в Браате. Будто не гладил его по волосам сам странный комендант поселения. — Тогда ты знаешь то, чего не знаю я, — Фрей выдохнул и уткнулся лбом в иллюминатор. Хорошо, что самолет полупустой и рядом с ними никого нет третьего. — Спи. Я разбужу тебя перед посадкой. Хотелось бы надеяться на обратное, но, похоже, день будет долгим. Сели они мягко и на удивление быстро. Багажа у них не было, так что ждать не пришлось. Впереди был только трансфер и еще один полет. — Парни будут ждать нас в Тбилиси. Надеюсь, против их присутствия ты ничего не имеешь? Жрать хочу, сил нет… Время есть, может по бутерброду? — Можно и чего-нибудь существеннее, — чуть рассеянно пробормотал Сима. — Слушай, это здесь свежо, или у меня глюки? Я в Норвегии промерз так, что согреться не могу. Морозит зверски. Будто за шиворот кусок льда бросили. Фрей покосился на него и потянул в кафе, как только они прошли досмотр. — Нормально здесь. Похоже, тебя просто глючит без обратного отклика связи. Как Айсберга, помнишь? Тоже мерз все время, пока его оператор не появился. — Только Линдстрем был из разорванной пары, а потом Эдди появился. Но нас-то с Ромкой не разорвали, — Сима бросил свой рюкзак на пол рядом со свободным столиком и присел. Вроде как надо поесть, но подташнивает. С другой стороны, без еды станет еще холоднее. То еще удовольствие от выбора, мать его. — Подозреваю, что для вас блокировка сродни разрыву обычной связки. Если Ромка мерзнет также, то тут других ответов я не вижу. Хотя он заблокировал себя раньше. Ты начал мерзнуть только сейчас. А он сам не жаловался на холод? — Не знаю, — честно признался Сима. — У меня дома довольно тепло, он не жаловался, но ты ж знаешь Ромку… мы оба одеваемся довольно тепло и функционально, ну и я всегда выдаю всем теплые носки и войлочные туфли, вот… так что возможно мерзнет, просто не раскалывается. — А чувствовать его ты внезапно перестал, — вопрос или констатация факта — Фрей, наверное, и сам бы не сказал, что именно. Он немного помолчал, ожидая пока принесут заказанную пасту, постукивая пальцем по столу и косясь на часы. — Может, стоило привлечь к этому кого-то из старших? Я имею в виду из самых старших. Кураторов. Конечно, мы уже не их студенты, но вряд ли бы они отказались помочь. В конце концов, что ты, что Ромка — не самые не влияющие на планар и Сообщество технологи. И чем это всем нам аукнется, никому не известно. — Мы ведь с ним старались закрываться, когда это было возможно, так что я не удивился… понимаешь, у любого технолога, у любого человека есть «личное пространство», но у нас его нет. Мы сами стараемся выстраивать его. Блокировкой. Потому что у него есть мысли и чувства, о которых мне знать совершенно не нужно. Что до меня… в сущности меня давно уже тупо нет. — А кто тогда сидит передо мной? — Фрей подался вперед, ловя взгляд. — Он что… поглотил тебя… не знаю… эмоционально, ментально, как-то еще? Как те почти-бессмертные свои половинки? — У почти-бессмертных половинки гибли, а Симеон Бехерович вроде как живет и дышит, — принял возражение Сима. — Но я чуть-чуть о другом. Помнишь, когда нашли этот чудный камень, Узел Атлантов? Меня ведь после практики и стажировки приглашали принять участие в исследованиях. Уникум же, оператор-глобал, все дела. Помню, Лемешев скакал от восторгов, дико хотел, чтоб его позвали…, а я отказался. Александр охренел прям. А у меня интерес угас. Я действую по инерции. Читаю по инерции. Путешествую, а раньше мне в кайф было куда-нибудь рвануть. На борде погонять. Или серфить в Австралии. Сейчас единственное что меня искренне радует — пасека. Гребанные пчелы и гребанный мед. Я, кстати, несколько десятков сортов готовлю. Ромка шоколадный очень любит. — Но ты ведь пытался понять почему. Не поверю, что не пытался. Врастание-слияние, попытка разделиться, чтобы окончательно не стереться — да. Ты… нет, вы оба… ему тоже ничего не интересно больше. Он делает что-то только потому, что так нужно. Как и ты. Только твоей пасеки у него нет. Вернее, того чтобы ему ее заменяло. И мы в его постели — всего лишь ее суррогат. Нет, не так… Черт… Я просто не понимаю почему все это с вами… происходит. — Мы разовый инструмент Планара… мне иногда кажется, что на самом деле нас не должно было случиться. Совсем. Мы были бы лучшими друзьями, такими, знаешь, через полмира пролететь чтоб набить морду обидчику лепшего друга, и потом вторую половину мира прошагать, чтоб разгадать особо зубодробительную задачку. Мы должны были стать такими, Фрей…, а вместо этого из нас пытается сделать чудовище Франкенштейна Планар. Принесли еду. Пасту, салат, кофе. Запах был умопомрачительный, не было одного — аппетита. Но необходимо есть, чтоб поддерживать хоть какие-то силы в усталом теле. И Сима принялся за еду. — Вас связал планар для того, чтобы избежать уничтожения. Шафранский со своей книгой был вполне реальным. Ромка должен был его остановить, вы с ним. Вас связали для того, чтобы вы смогли это сделать, ты стал его броней, я помню, как это было. Ты был его щитом. Без такой связи это было бы невозможно. И если это единственная причина, то я понимаю идею о разовом инструменте. Но не понимаю, какое тогда отношение имеет к вам «полная единица» планара. Все это время вы срастались, хотя, по идее, должны были разойтись в разные стороны, как только все закончилось. Если планар решил поставить на вас эксперимент, апгрейдить вариант старичков, то почему все это происходит так? Ну или как совсем последний вариант: вы нужны для чего-то еще. Ну или все это просто полная чушь, у планара нет своей воли и разума, или рассудок десятилетнего ребенка. — Вариантов — дохера. Но что на самом деле верно? Почему происходит то, что происходит? Я не знаю, Фрей. И вряд ли кто знает. Главное, чтоб с Ромкой все было нормально. Остальное — херня. — А с этим как раз проблема на данный момент. Как всегда. Почему если есть хоть мизерный шанс на какую-то жопу, он всегда в нее вляпывается? Вопрос риторический, если что, — Фрей со вздохом посмотрел на свою тарелку и принялся есть. — Знаешь, я скучаю по Малышу. Он рвался приехать, но я решил, что не стоит. Ромка всю его жизнь технолога был его якорем. И я не хочу, чтобы Аян, видя его такого, перестал вдруг чувствовать уверенность на планаре. Я корректор и его супруг, но все это, к сожалению, не в моих возможностях. — Каким бы сверх-человеком ты не являлся на Планаре, ты все равно остаешься всего лишь человеком, и некоторые вещи не в твоих силах, — понимающе кивнул Сима. — Вот правда, я понимаю это. Можешь не объяснять. Хотя… у меня нет якоря. — Может, он тебе просто не нужен? Не знаю, у каждого свой якорь и каждый якорь выполняет какую-то функцию для конкретного человека. Я спасал Ромку от кошмаров. Чед держал Тимура в реальности. Для Аяна Рома был основой-опорой-защитой. Может, тебе все это просто не нужно? — Кто я, Фрей? Если я сам служил щитом для Щита Планара? — Сима поднял на него взгляд от тарелки. — Кто я в таком случае? Ты мне скажешь? — Ты. Ты Симеон Бехерович. Я помню нашу самую первую встречу. Я валялся на диване, а ты выдернул у меня наушник. Кем ты был тогда? Думаешь, что-то изменилось? Нас всех поломало, разбило и собрало заново. Ты можешь быть щитом щита, оператором вне категорий, но все это… там, — он махнул рукой в неопределенную сторону. — А здесь передо мной сидит молодой мужчина, измученный, не выспавшийся, но не сдавшийся. Ты заботился обо всех нас с первого курса и продолжаешь делать это сейчас. Хочешь понять, кто ты без всего этого? Заведи девушку и роди с ней ребенка. Это здорово перетряхнет твою жизнь, но я не уверен, что ты к этому готов. — Не буду, — Сима покачал головой. — Я думал об этом, но не буду. Я как-то встречался со старой знакомой… она не желает связываться с мужчинами, так вышло, но хочет ребенка. И мы решили, что воспользуемся ЭКО. Плюс мать хотела возиться с внуками, вот пусть возится. — Внезапно… И когда это было? Ромка знает? — Да еще с год назад, — пожал плечами Сима и продолжил. — Нужно было подсобрать денег, заключить договор, утрясти все формальности. Я хочу, чтоб мелкий, кем бы он ни стал, не зависел только от матери. И да, Ромке я говорил. И он не особо удивился. И даже не разозлился. — Разозлился действительно вряд ли. Все остальное… Ладно, не мое это дело. В конце концов, я рад, что хоть у кого-то из нас будет нормальная жизнь. Ну или что-то на нее похожее… — Фрей отодвинул пустую тарелку, прислушался к объявлению и поднялся. — Все, наша посадка. Пошли, Сима. Еще немного — и будешь дома.
