И.С.Т. - 3. Синим пламенем

…Тбилиси встречал чуть душным теплом. Непривычным после холода Норвегии. Домашним, если думать о безликих терминалах и поселении Браат. Уютным, почти родным. И в то же время иззубренная кромка гор до темной дрожи напоминала обелиск. Будто стоит вернуться в дом, в ЕГО, Симы, дом, как на древних скалах некто вычертит даты — жил и умер. И больше ничего. Ночь. Самолет Анжа и Вани приземлится через сорок минут, таможня, отметки в документах, и останется только такси. Такси и дорога домой, вверх. Жуткое ощущение, будто петля удавки затягивается на горле все туже и туже. И ведь не на его горле. Это чужие ощущения. Ощущения Ромки. Скорее всего безотчетная трансляция, просачивание под краем блока, которым Силиверстов отрезал себя от него. — Ехать придется часа полтора. Я далеко забрался. — Не страшно. Подремать зато успеем. Тей с Саном будут позже, — Фрей, все это время висевший в телефоне, наконец вернул его обратно в карман. — С Ромкой Паша с Михеем? Как они, кстати? Я их давно не видел, и новости не долетали. Парни не самые открытые. — Пашка так же. С семьей не контачит, Марка избегает, Гилроя игнорит. Ну, а тот по ходу не пытается воспользоваться собственными связями чтоб дожать Пашку. С Михой они так и дружат. Братья. А о личном они оба не распространяются. А я не лезу с расспросами, — Сима обошел зал, стащил толстовку, бросил на пол рюкзак, сложил толстовку пополам и постелил рядом с рюкзаком, а потом просто сел на пол, вытягивая ноги. — Падай. Ждать будем. — Думаешь, здесь настолько плохо с пустыми креслами? — Фрей только бровь вскинул. Но все-таки сел рядом. На них никто не смотрел, да они никому и не мешали. — Ты стал еще бледнее. Чем ближе к дому — тем хуже себя чувствуешь? — Просто выдохшимся. Но если все будет ок — свожу всех в ресторан… вернее в местное заведение, в котором готовят безумно вкусные хинкали и свой лимонад. В Грузии такие лимонады… м-м-м… никогда в жизни не захочешь больше травиться колой, — Сима мечтательно прикрыл глаза. — Как там Арестов? — Переживает кризис среднего возраста, — Фрей рассеянно смотрел на пассажиров задержанного рейса. В принципе, свободные кресла, наверное, действительно не стоило искать. — Но Тимур с ним и не дает скатиться в хандру. А насколько он упрям, ты и без меня знаешь. К тому же в Совете решили пересмотреть систему образования, так что у кураторов немного жарковато. Может, поэтому никого из них здесь нет. — Тим его раскачает, даже если он будет сильно сопротивляться, — фыркнул Сима. — Я по нему даже соскучился. Но и это пройдет. — А я бы нагрянул в филиал в гости. Всей компанией. Вот был бы шок для студентов. Как тебе идея? Когда все это закончится, просто собраться и смотаться в замок. — Чтобы детсад впал в священный трепет при виде Тех-самых? — Сима рассмеялся. Неожиданно стало так легко и спокойно. Так, как не было уже очень давно. — Линдстрем прям счастлив будет. Я и так отказал куче практикантов, из меня паршивый учитель, а после таких явлений запросов только прибавится. — Ой, да ладно. Между прочим, у вас есть свой целый фан-клуб в филиале. Сделаете им приятное. Не представляешь, как важна мотивация. Особенно в учебе, особенно сейчас, когда малышам есть куда стремиться. Никто не заставляет вас читать курс лекций. Мы просто попьем чай, прошвырнемся по замку, поностальгируем, может, покажем пару фокусов. Как тогда вам Грек с блокнотом. Когда я учился на первом курсе, у нас было все гораздо прозаичнее. Так что я даже немного завидовал. Сейчас Аян простынь может довести до состояния льняного семечка, но это уже не то. Когда видишь это в первый раз — гораздо круче. — Фан-клуб? — Сима аж глаз открыл, пытаясь понять, издевается Ягодка или нет. — Ты издеваешься надо мной? Да, очень смешно! Да меня полпотока ненавидело за вечный стеб над всеми. Включая тебя. — Ну, нынешние студенты не в курсе. Так что ненавидеть за это тебя не могут. А фан-клуб и правда есть. Они обмениваются фотографиями и караулят любые новости. У Анжа, кстати, тоже есть, но поменьше. — Я бы скорее поверил в маньячный фан-клуб Шафрана. Мы же не супер-звезды, чтоб по нам фаниться, — растерянность никуда не делась. — Да и какая информация, какие новости? Я безвылазно в Грузии, Ромка… — Поэтому им так трудно, — Фрей ухмыльнулся. — Они дежурство даже установили у компа в ректорской, представляешь? Старшие говорят, что это пройдет. Просто вся эта история с Шафраном обросла легендами и мифами. Когда они узнают, как было на самом деле, пыл угаснет. Ибо ничего захватывающего и романтичного там не было. Хотя нет, от твоей самоотверженной защиты Ромки мальчишки в восторге. — Блядь, — с чувством выдохнул Сима. — И, конечно, настроили там себе всяких фантазий на тему предназначения, бесконечной любви, истинности и все такое… Как есть детсад. — У мальчишек в их возрасте должна быть какая-нибудь мечта. Почему бы и не такая? Вдруг, у кого-то из них это получится. По нормальному, а не через жопу. Разочароваться они еще успеют. — Не знаю, иногда мне кажется, что лучше когда вообще никаких иллюзий и мечт нет. Не так страшно и больно разочаровываться в реальности. — Я помню твои мечты. Чтобы отец не доставал. Чтобы мать с братом были в порядке. Ты же об этом позаботился, ведь так? Или я чего-то не знаю про твои мечты? — Это не мечты, Фрей. Это обычное желание нормальной жизни. Мечты — другие. Мечта — это кругосветка, регата, полет на Луну или Марс, подъем на Эверест без кислорода, постройка собственной виллы под водой где-нибудь в Тихом океане. Это мечты, — Сима снова поерзал, опускаясь пониже на рюкзаке. — А то, о чем ты говорил — это нормальная жизнь, которой у меня особо не было в детстве. — Окей, тогда о чем ты мечтал и в чем разочаровался? — Я не мечтал, Фрей. — Тогда и разочаровываться не в чем? — И стремиться не к чему, — закончил мысль Сима. — Как-то вот так. О… объявили о посадке. Наконец-то. — Появятся они еще не прямо сейчас. Но можно медленно и печально дойти до зоны прилета, — Фрей поднялся, отряхивая брюки. — Спасибо, что отдал на растерзание местной пыли свою толстовку. — Мы с местной пылью сроднились почти, так что я на нее не в обиде. Я вызову такси. Пока доедет, как раз получат отметку о прибытии. — Давай, логичный ты наш. И да, я рад, что вижу хоть крошечную часть того Симы, которым ты когда-то был. Аян до сих пор помнит, как ты будил его по утрам. Говорит, что у тебя это получалось лучше, чем у меня. Не поделишься секретом, пока мы ждем? — Даже не знаю, должна ж в Симе быть какая-то загадка? Ну хоть какая-то. Хоть малюсенькая. Секретик. — В тебе и так их по самую макушку, этих загадок. А это же такая маленькая, такая незначительная для тебя. А мне с Малышом будет проще. Пожалуйста? — Фрей обогнал его на пару шагов и, идя спиной вперед, состроил умильные глазки. — Сказать честно — не помню, — развел руками Сима. — Слушай, это на первом курсе было! Фрей состроил обиженную мордочку и со вздохом пристроился рядом. — Надеюсь, парни не взяли с собой весь свой платяной шкаф… — А что на эту тему думает фан-клуб Сказочника? Анжей Михновский очень красивый мужчина, но возит ли он за собой весь свой гардероб? — Вот сам у него и спросишь, — хмыкнул Фрей, остановившись у дверей в зону прилета. — О вот, и они. Быстро. Наверное, были самыми первыми. Хей, парни! — А ты ничуть не меняешься. Все такой же балабол? — Айвен обнял его первым. Обнял крепко, поерошил волосы, отпустил и сгреб в объятия Симу. И да, медвежонком быть не перестал. Но в его руках было на удивление уютно и тепло. — Привет, малыш. Как ты? — едва коснувшись теплым дыханием, спросил он на ухо. — Все еще жив, и это все еще приносит мне какую-то радость, — Сима крепко обнял его в ответ и на секунду, на короткий миг спрятал лицо на его плече. Анжей с какой-то болезненной нежностью погладил его плечи, обнимая одной рукой Фрея. — Мы здесь, Серафим. И мы поможем. Все будет хорошо. Отчего-то именно эти последние слова его доконали, и Сима, давясь всхлипами, разрыдался. — Эй, малыш, ну что ты… — Айвен давил на его затылок, пряча его лицо в своем плече и поглаживая по волосам. — Сима… Серафим… Все будет хорошо, все правда будет хорошо. — Голос. За это время голос Вани почти не изменился. Лишь добавил глубины, объема, приобрел немного хрипотцы. И сейчас он этим голосом ласкал Симу. Не интимно, мягко, успокаивая и убаюкивая. Тепло и очень нежно. — Все будет хорошо, потому что по-другому просто не может быть. Как всегда. Мы здесь, мы не дадим упасть. — Так и знал, что надо было заставить его поплакать, — пробормотал Фрей, обнимая их обоих и Анжа. — Мужчины не плачут, Фрей. Мужчины огорчаются, — тихо-тихо возразил Анжей цитатой из старого-старого, но нежно любимого Ваней фильма. — К черту, как это называется, — Айвен слабо улыбнулся, прижимаясь губами к виску Симы. Наверное, они выглядели по меньшей мере странно. Наверное, на них смотрели, может, даже показывали пальцем. Только им было плевать, совсем плевать. — Все будет хорошо. …Машина ждала столько, сколько потребовалось. Водитель, хорошо знающий Симу, курил, тактично не замечая того, как пасечника успокаивают, отпаивают кофе, коньяком и чем-то там еще траля-ля-ля… Дорога домой выдалась почти быстрой. И томительно-долгой. По серпантину, по ночной дороге среди пиков гор, в маленькую долину, где стоял двухэтажный домик странного украинца, за каким-то чертом перебравшегося в Грузию в самую глушь и с какого-то перепугу, занявшегося старой пасекой. Снег на вершинах, прохладный чистый воздух, рваный черный горизонт, ледяные искры звезд на черном бархате неба. Красиво, дух захватывает. Сима любил горы. Горы любили его. Но еще Сима любил Ромку, а сейчас Ромке страшно, больно и одиноко. И Сима сделает все, чтоб вернуть Силиверстова. — Здесь красиво, — заметил Анж, едва старенький «Патруль» остановился у дома. Небо постепенно серело у горизонта, появились первые розовые лучи восходящего солнца. Еще немного и станет светло. А пока — рассветным холодом дышали окружающие долину вершины. — Слааава яйцам! — из дома выбрался заспанный Пашка и с силой обнял всех по очереди. В мутном свете он выглядел донельзя осунувшимся и бледным. — Вы вернулись… я уже думал звонить Арестову, если честно. — Что-то ещё случилось? Или просто в розыск? — первым, как всегда, успел Фрей. — Хреново выглядишь, малыш, — Айвен легко коснулся синяка под его глазом. — Тей ворчать будет. Когда приедет. Тебе бы еще поспать. Уже можно, мы здесь. — Хорошо, — кивнул тот. — Миха выспится наконец… Ромка универсал, пару раз его чуть не выдернул. Это было страшно если честно. Пашка поежился, глубоко вздохнул и спросил: — Когда они с Санадой приедут? — Сан остается на дежурстве в Токио. Его только-только сделали главой филиала, — Анж погладил его по волосам. — Так что господин Кунимицу теперь очень важная птица. Как Михей? — Михей устал, как собака. И очень хочет, чтобы вы наконец зашли. Ибо холодно, — Михей вышел на крыльцо, кутаясь в старый вязаный плед и выглядел неважно. В отличие от Пашки, сонным он не выглядел, видимо, выпала его очередь дежурить. — Ромка, кажется, уснул, но спит он херово. — Что значит херово? — тут же вскинулся Фрей. — То и значит. Мало, поверхностно. Как будто боится засыпать по-настоящему. Это не считая того, что большую часть бодрствования он похож на зомби. И дар он почти не контролирует. Вспышки и тут же откаты. Я ничего не понимаю в этих высоких материях, надеюсь, что вы разберетесь. Он был раздражен и немного зол. Разве что эмоции эти были не конкретными, просто общее состояние уставшего человека. А еще в его волосах блестела ранняя седина. Пусть он был старше их всех, все равно слишком ранняя. — Рома спит? — бросил на него вопросительный взгляд поляк, сжимая ледяную пашкину руку. — Спал, когда я проснулся, — кивнул тот и потянул Анжа за собой. — Идемте. Пожрать есть, мы вас ждали. В доме было тихо. На первом этаже огромная гостиная-кухня-холл, обставленная очень просто и функционально. Диван, кресла, несколько кресел-мешков, простой обеденный стол, кухонный угол. На втором — спальни, душевая. Все, что необходимо молодому одинокому мужчине и ещё чуть-чуть сверху для гостей. — Места не так уж много, но поместимся все. Размещайтесь, — Сима бросил рюкзак прямо на пол, переступил через него и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел на второй этаж, тихонько приоткрыл дверь, заглядывая в спальню, где спал Ромка. Тот лежал на кровати, не раскинувшись на свою половину, как обычно, а сжавшись в комочек. Раскрытый, покрытый испариной. И не понять, то ли жарко ему, то ли холодно. Обметанные губы, почти прозрачная кожа век, осунувшийся, весь какой-то блеклый. Появление Симы он словно почувствовал. Не проснулся еще, только шевельнулся и неловко, сонно-тяжело потянулся навстречу, к самому краю кровати, так и не открыв глаза. — Сима… — то ли позвал, то ли во сне увидел. Как будто и правда, как говорят, был в других мирах одновременно. — Я тут, Ромысь, тут, я вернулся, — Сима стряхнул с плеч толстовку, снял кроссовки и осторожно опустился на постель позади Ромки, обнимая его, притягивая спиной к груди. Тот вздрогнул, всхлипнул и открыл воспаленные от недосыпа и внутреннего жара глаза. Все-таки это был жар. Рома выдохнул-застонал, стиснул его руку и уткнулся лицом в ладонь, дыша тяжело и горячо. — Я тебя почти не чувствую… — не зашептал, а скорее зашипел. Словно голос сел окончательно. — Вчера… нет… позавчера… не помню, не знаю… тебя словно вдруг не стало. Как же холодно без тебя… — Нас откатили, солнце, просто откатили, мы не срастаемся больше, но я тебя тоже очень слабо чувствую… Здесь Анж и Ваня, и скоро приедет Тей. Так что мы не одни, — Сима обнимал его, потом, поерзав, сел на постели, притянул ближе, кое-как натянул на него одеяло и прижался губами к плечу. — Все будет нормально, Ромашка. — С учетом того, что обычно мы сидим с точностью до наоборот? — Рома пытался усмехнуться. Только выходило криво, задушено, но хоть не вымучено. Он выдохнул, откинув голову на плечо Симы, и вдруг задрожал. Словно отпустил себя. — Откатили… На десять лет назад? Что теперь будет? Что теперь будет с нами? — Мы и десять лет назад были партнерами, Ромыч, — напомнил ему Сима. — И работали нормально. И отношения у нас тоже были. Или забыл? Мы со всем справимся. Особенно когда поймем, что за херь происходит с нами.  — Не забыл, — Рома тяжело сглотнул. — Только сейчас все не так. Я словно с ума схожу. Слышу… что-то, вижу странные сны. Все как в тумане. Только ты реальный, настоящий. Похоже, мне просто в больничку надо. Которая с палатой номер шесть. Голову лечить. Его несло, это вообще было больше похоже на истерику. Шутил Рома по-другому, совсем по-другому. Не так зло, не так отчаянно. — Мишка уже жаловался на то, что я его чуть не привязал к себе? Смешно, но оказывается я все ещё могу это, и моему дару похер, что они с Пашкой связаны, а у меня есть ты. Правду я еще на первом курсе говорил: мой дар такая же блядь, как и я. — Дурак, ты мне тут хуйню не городи, да? — шикнул на него Сима. — Бляди на панели стоят. И шлюхи там же. Это твой дар и это его компенсация. Что толку с того, что у меня ни на кого не стоит, и на женщин смотреть не могу, как импотент, ей-богу! Угомонись… не блядь ты, Силиверстов. Дурнем бываешь, но не блядью. — Прости… — Рома снова уткнулся в его руку, касаясь открытыми губами кожи. — Я знаю, что все это было неправильно. Прости… Мне не надо было давить на тебя. Не знаю, как так получилось. Наверное, я просто хотел, чтобы ты был моим, только моим. И если это я виноват… — Бляяя, Ромк, ну что ты как маленький, ну нормально все… я твой и так. С потрохами. Сам знаешь, видел, — Сима укачивал его в объятиях и сам чуть не плакал от бессилия. И взрослый мужик, и сделать не может ровным счетом ничего. — Ты поспи еще. Я тут. Я разбужу если что. Ромка вскинул голову, ловя его взгляд. — Я просил Фрея меня заблокировать. Чтобы тебе не прилетело вдруг. Знаешь же, как работает мой дар, одни предчувствия, если это касается нас. А теперь я думаю, что надо было просить полный Абсолют. Я боюсь спать, Сима. Знаешь, когда видишь кошмар и не можешь проснуться. Вообще ничего не можешь. Как тогда, когда планар был во мне. Только сейчас это не он. И мне страшно. Страшно, что потянет и тебя тоже. Так что, наверное, это даже хорошо, что связь ослабла. А холод… холод я переживу. Жил же Айсберг столько лет, — он скривил губы в пародии на свою обычную улыбку, потянулся, провел костяшками пальцев по скуле и щеке. — Тебе тоже надо поспать. Просто поспать. Ты устал. — Это ничего, — Сима кончиками пальцев погладил его скулу, тронул губами губы и вздохнул. — У нас никогда и ничего не будет просто. Мы же Рома и Сима. Головная боль Швейцарского филиала, страшный сон кураторов и Совета. — Звучит как диагноз, — на этот раз улыбка Ромы была хоть и слабой, но настоящей. — Как думаешь, они без тебя управятся? А мы выспимся. Теперь, когда ты рядом, я не боюсь спать. — Ну, я готов, и да, думаю без нас обойдутся. К тому же Пашка с Мишкой знают, что где лежит… с голодухи не помрут. Спи, Ромашка моя. Я с тобой. Тот только невнятно хмыкнул, сполз пониже, поерзал, устраиваясь поудобнее в его руках и затих, уткнувшись в плечо носом. А спустя три часа вскинулся, резко сел на кровати, глядя невидящим взглядом прямо перед собой. И планары вокруг них словно закипели, прорываясь воздействием в реальность. Просыпаться было больно. Так больно, что Айвен сначала даже не понял, что уже не спит. Тянуло, разрывало, с криком, почти звериным воплем. — Анж! Тот подорвался с дивана мгновенно, скатился с подушек, широко раскрыв рот, как выброшенная на берег рыба. Анжей задыхался, обеими руками вцепился в собственную футболку, и ткань натянулась, затрещали нитки, но тому было тупо плевать. Анжей не смог сделать ни вдоха. Мускулы сводило судорогой, он бился, хрипел точно в эпилептическом припадке, глаза то закатывались, то обретали осмысленное выражение, и тогда Анжей смотрел на Ваню. Просто смотрел. И не мог насмотреться. Такое уже было когда-то. Обреченность. Попытка спасти. Тогда он пожертвовал всем. И сейчас был готов на все, лишь бы уцелела алая ниточка связи. — Анж!!! Анж!!! — Пашка тряхнул за плечо Михея и припустил наверх, в комнату Симы. — Мишка, качай его, чтоб не задохнулся! Это разрыв!.. — Да вашу ж мать!!! — голос Фрея, кажется, громыхнул настоящим громом. Его обладатель появился на пороге, окинул быстрым взглядом и глаза тут же стали пустыми: ушёл глубоко на планар. И тут же отпустило. Дышать стало легче, проще, расслабились как-то сразу сведенные мышцы. Мир вокруг словно выцвел, как бывает всегда, когда связь с планарами блокируется. Фрей медленно выдохнул, бледнея на глазах, и подошёл к парням. Накрыл мокрый лоб Айвена, погладил по плечу Анжея. — Их почти разорвало, — Михей появился рядом, опустился на колени на пол, влажным полотенцем стирая капельки пота сначала с лица Айвена, а потом и Анжа. — Это Ромка. Во сне он теряет контроль и начинается вот такой пиздец. Поэтому он почти не спит. Зря вы приехали. — Зря я их притащил, — Фрей прикусил губу, виновато глядя на тяжело дышащих парней. — Наверное, вам все-таки будет лучше вернуться домой. — А… вероятности сводить ты будешь?.. — дышал поляк взахлеб, кашлял так, словно ему обеими руками горло стискивали. Но дышал. И говорил. — Ты же знаешь, что я работаю тоньше Паши. Извини, Миха, но это так. И Ваня, даже несмотря на истинность вашей связи, все равно чувствует и плетет круче… к тому же Паша глобал, а я заплетаю локальные Узлы. — На что ты вероятности сводить собрался? — оскалился Фрей и склонился к Айвену. — Ваня, жив? Сматерись что ли, чтобы знак подать. — Ты прелесть, Ягодка, я тебя почти люблю, — рыкнул тот и потянулся к Анжею. Отодвинул руки Михея, обнял, притягивая к себе. — Убью мелкого. Второй раз за жизнь — по мне так перебор. Фрей облегченно улыбнулся. Ворчащий Айвен — символ того, что настоящий пиздец ещё не наступил. Хоть тут ничего не изменилось. — Ты же понимаешь, что он не специально? Айвен обжег его тяжёлым взглядом. — Я помню, как это было. Сейчас по-другому. Но он не виноват. Пашка долго там что-то… — Их трое на третьем курсе было, — Анжей цеплялся за Ваню и дышал, словно надышаться никак не получалось. — Ничего, все нормально. Болит, заррраза…, но нормально. — И что? — не понял Фрей. — Поэтому Павел там так долго? Ромку на пару с Симой успокаивает? — Полагаю, что так и есть, — кивнул Анж. — Не совсем так, но ладно, — Сима спускался по ступенькам, аккуратно прижимая к себе Ромку. Следом шагал Паша. И оба при этом выглядели порядком взволнованными. — Он как сомнамбула. Спал и творил какую-то хуйню. — Ромка… — беззвучно ахнул Ваня, почти не узнавая в этом подобии мужчины того Силиверстова, который с таким успехом выносил всем мозг. — Херово выглядит, — Фрей был конкретней и прямолинейней. Он встал с пола, подошёл к ним, заглядывая в мутные глаза. — Он ещё спит? А тот вдруг опустил на него невидящий пустой взгляд и улыбнулся. — Собрал всех моих любовников, Ягодка? Думаешь, поможет? Фрей сузил глаза, втянув воздух сквозь стиснутые зубы. — Ошибаешься, милый. Мы на отдых приехали, Сима обещал нас мёдом угостить. — Ах, мёдом… — почти пропел Рома, откидываясь на Симу так демонстративно и с такой пошлой улыбкой, что передернуло даже Айвена. Рома никогда таким не был. Никогда так не смотрел, никогда так не улыбался. — Ну тогда добро пожаловать. Устроим оргию? Паша с Михеем могут присоединиться. — У Паши на тебя, прости, не стоит сейчас, — поморщился Мацура. — Что-то как-то ты за ночь изменился, Ромашечка. — У Ромы талант творить какую-то хуйню, согласись, — Анж выбрался из Ванькиных объятий и подошел ближе, внимательно рассматривая Романа. — Очень интересно… особенно если смотреть через планар. Я что-то такое уже чувствовал, когда мы в Заводи были. Когда Натан образ подростка создавал. Только здесь проекция вполне самостоятельная и почти целая… Рома оскалился, сверкнул глазами. — Не за той проекцией следишь, — подался вперед, почти касаясь губами губ. — Никогда не думал, что это в тебе что-то не так, м? Что Ванька не бегал бы ко мне, если бы ты его во всем устраивал? — Ромка! — Айвен тут же вскинулся, взмыл с пола, почти шокированный и откровенно не понимающий какого черта творит Силиверстов. — Хочешь сказать, что я не прав? — тот кинул на него тяжелый, насмешливый, зовущий взгляд через плечо Анжа. Показалось, или его глаза потемнели, наполнились сладким туманом. — Скажи, Ванечка, кто из нас лучший любовник, м? Сколько раз за ночь вы трахались в последний раз? — Если бы не устраивал — Ваня бы ушел, как ушел от Айсберга в конечном итоге Натан, — так же, губы в губы, ответил Анжей. — Ты помнишь о том, что я люблю его, и что ради него готов на все… Он говорил очень спокойно и тихо, точно не корчился на полу еще несколько минут назад. — К тому же… это я вылепил из Романа восхитительного любовника, и горжусь этим. Горжусь тем, каким он стал. Горжусь им, а не тобой, кем бы ты не был. — Ваня — не Натан. А знаешь, в чем между ними разница? — Рома улыбался. Открыто, нагло, с непонятным превосходством. Только тени на его лице стали глубже, а круги под глазами — темнее. — Он русский. А у нас жалость в крови. Ему просто тебя жалко. Боится, что ты что-нибудь с собой сделаешь. — Хватит! — Айвен не выдержал, шагнул к нему, даже не пытаясь сдержаться. Все внутри него кричало, что что-то не так, очень сильно не так. Что это не Ромка, что Анж не зря упомянул вдруг проекции, но мысль заглянуть на планар самому даже не пришла, он оператор, все равно особо ничего не увидит. — Не знаю, что там сдвинулось в твоей голове, но хватит! — Не подходи. Рома только вскинул руку. Просто вскинул руку, а Айвена словно потоком воздуха отшвырнуло назад. Край разложенного дивана ударился под колени, и он рухнул навзничь, шипя. — Какого черта?! — очнулся Михей, шагнул вперед, но Рома провел рукой в воздухе поперек, и тот повалился на пол, как подкошенный. Пашка свалился на него следом, пролетев несколько шагов. — Вы мне мешаете, — бросил Роман и снова посмотрел на Анжея, хлопнул ресницами. — Не посмотришь, что там с твоим парнем? — Я его чувствую, — просто ответил Анжей, глядя ему в глаза. — Что тебе нужно и кто ты? — Могу предположить, — Сима преодолел несколько шагов до пустующего кресла, и опустился в него, потянув Ромку за собой. Все что он мог — туже сплетать вероятности, привязывая себя к нему. Связывая ослабевшее тело Силиверстова. И еще молиться чтоб ничего хуже не произошло. Хотя… куда уже хуже? — Возможно, эта Проекция осталась от кого-то на Планаре. Может в Заводи, может где-то в пробоях. — Может, уже перестанете говорить обо мне так, словно меня здесь нет? — раздражение ясно плеснуло в голосе Романа. Странно, но вырваться он не пытался, и за Симой шел, как привязанный. — Вы меня бесите. — Ромашка моя… — Фрей, до этой секунды молча смотревший на все это, шагнул к нему и опустился на одно колено на пол, аккуратно, почти нежно взяв запястья и заглядывая в глаза. — Ты уж меня прости, ладно? — За что? — Рома нахмурился. На секунду на его лице промелькнула какая-то темная тень, в глазах засияло понимание, он вскинулся, и тут же обмяк в руках Симы. — Что ты сделал? — Айвен, поднявшийся с дивана, помог встать Пашке, а потом и Михею. — Он спит. Я заключил его в корректорский мини-абсолют. Как бронированный блок. Мы говорили с ним об этом. О том, что делать, если он пойдет в разнос. Он ведь спал, когда началось все это? — Фрей отпустил руки Романа и встал, потирая лоб. — Как же я устал… Не знаю, что это было и что вообще происходит, но без подпитки планара это, похоже, не… работает. То, что заставило делать и говорить все это. А сам Ромка просто спит. Черт… он расстроится, когда узнает, что тут нес. — Вариант не рассказывать ему не пройдет, да? — Михей криво усмехнулся, держа Пашу за руку. Выглядели они все странновато для таких приключений. Самым одетым из них был Сима, зато все остальные щеголяли кто в чем. — Не пройдет, — Фрей потер глаза. — Рома вымотан, есть шанс, что спокойно проспит до утра. Да и блок не даст ему еще что-нибудь сотворить. Так что, наверное, нам тоже можно лечь. Анжей задумчиво посмотрел сначала на спящего Рому, потом на Симу, почти баюкающего своего оракула на руках, потом его взгляд надолго зацепился за Павла и Михея. Цыган… заменил Паше семью. Десять лет тот носа не казал в родные пенаты. Игнорировал звонки, исчезал, когда на горизонте маячили Гилрой или Марк. Пару раз даже сбегал и обнаруживался в Токио, под крылышком Матея и Санады. Но всегда возвращался к Михею. Единственное, о чем не знал никто в Сообществе — спали ли эти двое. Собственно, вряд ли об этом знал даже Матей. Не-Рома ударил не по Михею и не по Паше. Он смотрел глазами Ромки, ухмылялся его губами и говорил такое, о чем забыть сложно. И очень больно. Жалость? Взгляд медленно переместился на застывшего Ваню. Иван. Ваня. Айвен. Это не тот разговор, который стоит начинать при всех. Не здесь и не сейчас. — Ложитесь, — устало предложил Сима. — Нам завтра придется разбираться с этим. Чем скорее начнем, тем быстрее отправим эту дрянь подальше. — Истину глаголешь, — попытался улыбнуться Ваня. — Тебе помочь уложить это чудо? — Можно уложить Ромку здесь, — не особо уверенно предложил Фрей. — Думаю, что нам все равно стоит продолжить дежурство. — В блоке или нет, но Ромка может просто встать и свалить. И вот этого никто из них допускать не желает. Паша обвел взглядом присутствующих, напоролся на полные вины глаза Симы. Вот кому хуевей всех. Поехал найти выход, откатился и теперь считает, что этим спровоцировал всю эту хрень? — Сима, прекрати фонить, — словно прочитал его собственные мысли Анжей. — Никто не виноват. Слышишь? Никто не виноват. — Да… наверное, — Сима с нежностью погладил по волосам Ромку. От вины не сбежишь. Никуда и никогда. — Он прав, — выдал Айвен. — Все это началось не вчера. — Он предвидел что-то такое, — добавил Фрей. — И попытался обезопасить и тебя, и всех. И сейчас был бы очень недоволен твоим выражением морды лица. Поэтому отдай это то ли чудо, то ли чудовище кому-нибудь, чтобы его отнесли наверх, если не хочешь оставлять его здесь, и вали спать. Мы подежурим. Нас теперь больше, нам будет легче. — Справимся ли сами? Мне бы не хотелось, чтоб об этом знал кто-то посторонний. Или кто-то из кураторов, — Сима позволил отобрать у себя Ромку и обессилено перебрался на диван. — Справимся, — убежденно кивнул Паша. — В конечном итоге именно мы и разруливали последние кризисы Сообщества. Этот ничем не хуже и не лучше всех прочих. За исключением того, что касается непосредственно нас. Спи, Серафим… все уладится… — Паш, помоги, покажи куда идти, — отобравший Ромку Айвен оглянулся на Анжея, кинув на него ласковый и очень выразительный взгляд, и направился к лестнице. Пропустил Павла вперёд, поднялся вслед за ним, пересёк небольшой холл и вошёл в скудно освещенную комнату. Оглянулся, кивнул благодарно Паше, который помог ему уложить Силиверстова, укрыл одеялом спящего, как казалось, обморочным сном парня, и вышел. Паша выключил свет, приоткрыл окно, чтобы впустить свежий воздух и уже почти оказался у двери, когда вдруг раздался голос Ромы: — Я могу дать тебе то, что ты хочешь больше всего. И Генри Гилрой будет только твой. — Я б послал тебя нахуй, сокровище, но не буду. Мне не нужен Генри Гилрой. Мне никто не нужен. Так что угомонись. Мне просто интересно кто ты, — Павел не обернулся, всем телом ощущая взгляд. — Даже если он будет любить тебя так, как ты хочешь? — спокойно и вкрадчиво поинтересовался Рома. Или то, что было вместо него. Если там вообще кто-то, а не просто внезапно свихнувшийся Силиверстов. — Таких вероятностей не существует. А ломать я никого не собираюсь. И тебе не советую, — голос Павла похолодел на пару тонов. — Продолжишь игнорировать мои вопросы? — Ты уверен, что не существует, малыш? А я вот вижу одну. Не сразу и путь не будет устелен розами, но он будет любить тебя. Твой первый с ним настоящий поцелуй будет в твой выпускной. Ты будешь пьян, а он устанет пытаться не думать о тебе. — Эту ветку я нарисовал сам. Ты же знаешь, что оракулы способны создавать вероятности? Не все, нет… я умею. Но это только моя фантазия, то, чего я хотел всем сердцем, но никогда не совершу. Я знаю, что ты делаешь… ты бьешь по мне так же как ударил по Ваньке с Анжем… не нужно. — Маленький-маленький мальчик с такой плачущей душой. Я могу вдохнуть жизнь в твою вероятность так, что она станет реальностью. Я много что могу, — Рома тихо засмеялся. — Просто подумай над этим, когда тебя будет обнимать твой оператор, влюблённый в тебя до последнего вздоха. Не нужный тебе. — Лжееееец, — протянул Паша. — Хорошая попытка. Но ты забываешь, что мы с Михеем так же истинные, и я чувствую его, как и он чувствует меня. Мы позволили друг другу увидеть все, чтобы между нами не было темных пятен. Он не любит меня ТАК. Он моя семья. Но ты это знаешь, ведь видишь в памяти Ромы? — Ты так наивен. Даже я не знаю о своём Серафиме всего. Он умеет лгать себе и заставляет меня верить в эту ложь. Ты можешь думать что угодно, но факт это не изменит. Он сказал «своём Серафиме»? «Верить меня»? Эта… это настолько слилось с Ромкой? Или все-таки они не правы и все это творит сам Силиверстов, который вдруг решил больше не притворяться хорошим? — И на тему чего же лжет себе Серафим? Во что он заставил тебя поверить? Я может и наивен, но хочу знать, что ты имеешь в виду. Ты нечто такое же непонятное как Узел Атлантов. И столь же притягательное. — Он со мной только потому, что так нужно мне. А себя он только убедил в том, что и я ему тоже нужен. Ему так легче. Я — это я. Сломанный оракул, который мечтает забыть о себе. Иди, Павел. Иначе я вспомню наш третий курс. — Не ты, ты не Ромка и никогда им не станешь, кем бы ты ни был, — Паша развернулся, вернулся к постели, оперся коленом о кровать, склоняясь над Ромкой, коснулся губами сухих губ и отстранился. — Наш третий курс никогда не был нужен Роме. Он был нужен мне. Но ты этого не знаешь… Лжец. Рома расхохотался под его касанием. — Разве я сказал, что он был мне нужен? Или может ты знаешь, что я чувствовал на самом деле, чего или кого хотел? — Он поднял руки, кончиками пальцев скользнул по скулам, приоткрытым губам. — Ты был такой уязвимый. Такой беззащитный, неловкий, стесняющийся собственных желаний. Разве можно не захотеть вспомнить тебя такого, м? Уходи, Паша. Или раздевайся. — Почему ты одержимый, Ромка? Ты же сильнее этой дряни, Силиверстов, намного сильнее! — Паша смотрел в его глаза, пытаясь достучаться, дотянуться, отыскать в глубинах чужого разума отблеск Ромки. — Одержимый? — обметанные губы Романы изогнулись в улыбке. — Кто здесь одержимый? Он погладил его по щеке еще, а потом с силой оттолкнул. — Не собираешься раздеваться, тогда вали. И оставьте меня все в покое. — Дожидаться, пока Паша уйдет он не стал. Перевернулся на бок, натянул одеяло совсем как настоящий Ромка и затих. Паша вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь и только на лестнице опустился прямо на первую ступеньку и, спрятав лицо в ладонях, судорожно вздохнул. Больно. Действительно ударил по живому. Некоторые раны не затягиваются до конца. Вот и эта кровоточит до сих пор. Кто же мог предположить, что ветренный резкий Павел Мацура окажется однолюбом по жизни и будет отчаянно и глубоко любить собственного дядю с детских лет. Больно… и за Миху обидно. У того тоже как-то не складывалось. Оставалось надеяться, что все равно лучше, чем у него самого. Должно быть лучше. Иначе — в чем смысл? Когда Айвен спустился, в холле остался гореть только ночник. Стоило бы подождать, пока спустится Павел, но слова то ли Ромы, то ли черт знает кого кололи изнутри. — Анж? — осторожно позвал он. — Я все думаю, — отозвался тот из темноты. — Он бил наверняка. Он нюхом чуял что сказать и как сказать… В какой-то момент я чуть было не поверил ему. И мне стало тошно от самого себя.  — Во что ты чуть не поверил? — Айвен подошел к нему, войдя в темноту. Одеться он не успел, так что и раздеваться особо не нужно было. Да и лучше пока оставаться как есть. — В то, что я бегаю к нему от тебя? Ты сам знаешь, что это чушь. Просто нам не восемнадцать. И… зачем мне ученик, когда у меня есть учитель? — он улыбнулся, подался вперед, накрывая губами прохладные искусанные губы Анжея. — Верно, нам не восемнадцать, — выдохнул Анжей, цепляясь за его плечи. — Но даже ты с твоим ангельским терпением можешь устать от всех моих проблем и тараканов. И черт… любовь тоже остывает, а я слишком боюсь остаться без тебя, мой Айвен. — Она не остывает, она перерождается. Эволюционирует. Да и давно мы не мерились проблемами? Можем тряхнуть стариной. — Я мнительный параноик, который ревнует тебя ко всему что шевелится, потому что ты единственный человек, которого я способен любить и ревновать, — поляк зажмурился, пряча лицо на его плече. Так привычно и естественно. — И с каких пор это вдруг твои тараканы? — Айвен запустил пальцы в его волосы и осторожно опрокинулся на спину на диван, увлекая его за собой так, чтобы он оказался прижатым к его груди. — Это не Рома, мой сказочный. Ты сам знаешь, что это не он. И он… это извращает… достает из нас все самые большие страхи. Он знает то, что знает Рома. Надеюсь, что все-таки это не он. Хотя, наверное, для всех было бы лучше, если бы это Ромашка вдруг оказался мудаком, а не какая-нибудь потусторонняя хрень вселилась в него. Глядя на него сегодня, я чуть не поверил в фильмы с экзорцизмом. — Знаю, Ваня. Но от этого становится еще страшнее. Мы не знаем кто это, что это и что это должен быть за экзорцизм, чтоб вернуть Ромку, — Анжей устроился в уютных объятиях и вздохнул. — Я не представляю, что делать. Ни в одной книге даже с информацией о Темном планаре — нет ни одного упоминания о таком. — Мы далеко не все знаем. И у нас осталось слишком много тайн в Сообществе. А Ромка у нас любитель цеплять на свою задницу все самое веселое и редкое. Симу жалко. Снова влетел ни за что. И все нервы ему. И за себя, и за того парня. Придет в себя Ромка — прибью. Знаешь, что я подумал…. Нам нужен хроник. Чтобы посмотрел, что там случилось. Сима просто откатывал, а там надо было просто посмотреть. Может, что-то станет понятно. Но Сана не сдернешь. И Фрей за Аяна боится. Не могу его не понять, но как бы черт… Если он упрется, придется Малышу окольными путями информацию сливать. Фрей, конечно, потом голову оторвет, но мы так просто не сдадимся. — Амфимиади? Грек может, он по силам как Миллер стал, но все равно стремается, — вздохнул Анж. Кончиками пальцев погладил широкую ванькину грудь. — Притащить сюда Миллера нам тупо не позволят. — Разумеется, не позволят. Можно и Грека, но может не стоит действительно вмешивать старших? Им и без нас весело. Попробуем с Ягодкой договориться. Ну на самый крайний случай, задействуем Сана. Пусть попробует из дома. Кстати, а это мысль. Если объединятся с Малышом, может и получится. — Может, — угукнул Анжей. — Я скучаю по нашему первому курсу. Все было просто и понятно. Ты учишься, о бОльшем тебя не просят. А тут все слишком сложно. Жалко Симу, да. Но он взрослый мужчина и сам способен решать. Черт, как ты и я. Проблема в том, что он не может решить, чего он от жизни хочет. Но при этом не пытается попробовать хоть что-то новое. — Им обоим нужна эта встряска. Как нам та страница, помнишь? Отличный шанс проверить свои истинные чувства. Чтобы понять для себя, что же их все-таки связывает: только планар или есть там что-то настоящее. Мне кажется, Сима сам убедил себя, они оба убедили, что все это им навязано и что на самом деле все должно быть не так. А ещё думается мне, что на самом деле истинных, глубинных эмоций друг друга они ни черта не чувствуют. Не физические ощущения, не мысли, а эмоции. Только те, которые самые сильные и яркие и на поверхности. И Сима все ещё ревнует, а Рома страшно боится его потерять, только оба делают все, чтобы показать, что это не так. Не знаю… У них все сложно. Как всегда, в общем. Мне не хватает парней… Спокойствия Сана и ехидства Тея. Пашка, кажется, по ним тоже скучает. — Они боятся друг друга потерять, но в них нет жажды, Ваня. В них нет, даже не знаю… не знаю как пояснить, что ощущаю. Между ними слишком много всего, и они оба сыты этим по горло. Они вместе, все еще, они повязаны на всю жизнь. Но этого для них слишком много, — Анж крепко обнимал любимого мишку, чувствуя, как под ладонью бьется сердце. — Я люблю тебя. Но понимаю, что не могу застилать собой для тебя весь мир. — А теперь Ромки нет. Того Ромки, которого знал Сима и знали мы — нет. Оригинальный способ сесть на эмоциональную диету нашёл Силиверстов, ничего не скажешь, — невесело хмыкнул Айвен. — Вместо Ромки какая-то неимоверная хрень, — по-русски пробормотал Анжей. — Не представляю, что делать. Вероятности закручены так, будто их закручивал Ллойд, и если бы я не знал что он намертво заблокирован, решил бы что это он. Или Егоров. — Разберёмся, вариантов все равно нет, — Айвен прижался губами к его виску. — Давай спать. Скоро наша очередь дежурить. Как на военных действиях. — Ты лучшая подушка в моей жизни, — улыбнулся поляк, прикрывая глаза. Лучшая — потому что самая любимая? Просто самая. Самая-самая. — А ты — моё лучшее одеяло, — улыбнулся в темноту Айвен, закрывая глаза. Надо поспать.