И.С.Т. - 3. Синим пламенем

Сон был тяжелый, муторный. Сима погружался глубоко на планар, снова видел спутанные вероятности, что змеями оплели ромкину нить, и, будто жадные щупальца, присосались к ней. Было тошно. Было страшно. Он пытался снять хотя бы несколько, но они, как головы гидры, возвращались снова. Он мучительно щурился, открыв глаза, пытаясь понять, где он и… почему Ромка рядом. Он же спал в другой спальне? Но Ромка был здесь, рядом, в его постели, бледный, с кругами под глазами, но просто спящий. Обычным таким ровным сном. Зато за дверью шуршали, тихо перебегали от комнаты к комнате, шептались и, по всей видимости, планировали поднимать тревогу. Наконец, дверь приоткрылась и в проеме показался Павел. На его лице мгновенно промелькнула неимоверная гамма эмоций, завершившаяся несказанным облегчением. Точно потеряли. И нашли. Сима прижал указательный палец к губам, призывая не шуметь, и снова обнял Ромку, привычно подкатившегося ему под бок. Дверь закрылась с едва различимым стуком, но Рома все равно услышал. Вздрогнул, задышал чаще, поверхностней. Поерзал, потираясь щекой о подушку, и открыл глаза, зевая. Повернулся к Симе, улыбнулся. — Привет. Куда ты сбежал? Я ночью замерз, пришлось идти искать тебя. И откуда парни взялись? Мы же сегодня собирались в город выбраться. Наверное, у него так и не получилось скрыть собственное охуевшее выражение лица. Откуда взялись? Собирались в город? Да, собирались, месяц назад! — Ты не помнишь?.. мы приехали ночью. Я летал к Греку и потом в Норвегию, по дороге назад пересекся с Фреем и еще выдернули Анжа с Ванькой. А Миху и Павла я вызвал неделю назад, когда тебя накрыло… — Накрыло? — Рома нахмурился. — Чем накрыло? Он явно попытался к себе прислушаться и голубые глаза начало затапливать ужасом. — Я тебя больше не чувствую. Я тебя не чувствую! Ты… ты что-то сделал? С нами? Со мной?! Сима сгреб его в охапку, с силой прижимая к себе, и негромко зашептал. — Ш-ш-ш… тихо, успокойся, я здесь, я с тобой, мы по-прежнему пара, мы не разорваны, слышишь? Наш последний серф вероятностей был неделю назад, ты вывалился, ты что-то зацепил на планаре… Миллер откатил нас, когда я был в Норвегии, а Фрей по твоей просьбе установил вокруг тебя мини- абсолют, поэтому ты ничего и не чувствуешь… — Какое сегодня число? Месяц. Год, — Рома стиснул его плечи, тяжело сглатывая. Наверное, это должно было быть непривычным: то, что его эмоции только угадывались? Только далекие отголоски доносились до Симы. Ничего, кроме страха, но там должно быть что-то еще. — Первое ноября, — Сима обнял его еще сильнее, и принялся укачивать в объятиях как ребенка. Привычно и естественно. — Что ты помнишь? — Я… — кажется, Рома действительно растерялся. — Вчера с утра у тебя немного болела голова, а я простыл на сквозняке, гремел соплями. Ты пытался напоить меня молоком с медом и маслом, а я терпеть это не могу. Тогда ты пообещал мне, что сегодня мы выберемся в город вместе, хинкалей поесть. И… все. Он забыл… В тот день он слег с сильнейшей температурой, а над долиной, словно вторя настроению Симы, прошел сильнейший дождь, отрезавший их от цивилизации и аптек почти на два дня. И все, что осталось тогда у Симы — это его мед, вчерашнее молоко и масло. — Месяц. Ты забыл целый месяц… Что еще ты помнишь? — Сима обернул его в плед. В доме тепло, но совсем скоро выпадет снег, и не любящий холод Ромка начнет зверски мерзнуть. Ромка напрягся. Потер лоб. — Мы ели мороженое. Черничное. Помню, что я ворчал, не люблю же чернику. А ты говорил, что с шоколадной крошкой не было. Он помнил все с точностью до наоборот. Мороженое было с шоколадной крошкой. — Наоборот, хороший мой… все было наоборот. Мы ели мороженное с шоколадной крошкой потому, что не было черничного. — Холодок внутри превращался в ледяную глыбу. — Но я же не люблю черничное, — Рома растеряно хлопнул ресницами. — Или люблю? Он облизнул губы и вдруг отвел взгляд. — Я не помню вкус. И теперь мне кажется, что это было не с крошкой, а с ванилью. — Ты обожаешь черничное мороженное. Это самое любимое твое мороженое вообще. Ты даже во время вступительного теста ел черничное мороженное, Ромысь… Давай вставать. Умываться, пить чай, завтракать… и разговаривать с парнями. Рома недоверчиво посмотрел на него и отодвинулся. Словно не поверил. Решил, что его разыгрывают? Вывернувшись из одеяла, он опустил ноги на пол, зашипел от холода и поджал пальцы. — Ты ведь дашь мне знать, если я скажу что-нибудь не то при парнях? — спросил он, упрямо глядя в пол. — Ты не можешь сказать при них «что-то не то». Потому что они — свои. Ты помнишь? Что ты близок и с Айвеном и с Фреем, — Сима скрестил ноги по-турецки и погладил его по спине. — Близок? — Рома развернулся к нему, кинув на него почти шокированный взгляд, который тут же сменился подозрительным. — Насколько близок? — М-м-м… ты помнишь, что ты был любовником Анжа? И Паши? — нахмурился Сима. Неужели это настолько глубоко проникло в Ромку? Неужели уничтожает его воспоминания?  — В филиале — с Анжем, на каникулах. И пару раз с Ванькой. А Фрей? — Ромка стал похож на ежика, как было, когда они попадали в очередную задницу, и начиналось разбирательство с кураторами. — Позже. Его пнул Аян. И он пришел к тебе. Где-то пару лет назад это было, и ты страшно переживал по этому поводу. — Пиздец… — кажется, Рома был в шоке от самого себя. — Подожди… так что, я и с Ягодкой, и с Ванькой с Анжем? — Когда есть желание, — медленно кивнул Сима. — Ну и со мной… особенно когда мы с тобой упашемся на Планаре. Рома медленно выдохнул, стискивая кулаки и закрывая глаза. — Почему? Как я до этого дошел? Мне же не нужен никто, кроме тебя. И… как я мог? У Фрея есть Аян. Как я… — он спрятал лицо в ладонях, тяжело и шумно сглатывая. Несколько секунд просидел вот так, а потом неловко, очень неуклюже сполз с кровати. — Прости… ты должен злиться на меня. Не знаю, зачем я это делал, но этого больше не будет. Черт… Я… мне нужно подумать. Вспомнить. Он повел плечами, отнял руки от лица, оглядел комнату так, как будто видел ее в первый раз, сдернул со стула старенький плед, завернулся в него и шагнул к двери. — Не могу смотреть им в глаза. Извинись за меня, ладно? Мне нужно десять минут, и я вернусь. — Дернул одним плечом и шагнул за порог. — Я не могу на тебя злиться, Ромысь-ромашка. Я тебя чувствую. И чувствую твою нужду и твои желания. Так что прекрати эмоционировать. Все в порядке, насколько может быть все в порядке у нас в этом плане, — Сима, натянувший джинсы, футболку и свитер, замер перед ним и погладил его бедра сквозь плед. — Что прекратить? Я не помню ничего из того, что ты говоришь. Я знаю, что чувствую сейчас. Мне стыдно перед Аяном. Я не понимаю, как Анж позволил нам с Ванькой переспать. Или мы опять на троих сообразили? — это был другой Роман. Не тот, привычный, полуравнодушный в последнее время мужчина, которого сложно вывести из себя. Этот Роман когда-то учился в филиале, рычал, истерил, стебался, замыкался и бил фонтаном эмоций, пусть не всегда проявляющихся так ярко. — А еще я не понимаю… Но что еще, он так и не сказал. Мотнул головой, обрывая себя. И вдруг спросил: — Поэтому ты сбежал спать сюда? — Боже, нет… — мотнул головой Сима. — Нет, что ты! Глупость какая… ты не помнишь слишком многого, хороший мой. Причина, по которой я спал отдельно — насквозь другая. Вообще-то иногда я присоединялся к тебе, когда ты был с Ваней… через нашу с тобой связь. Ромка отчаянно мотнул головой. — Не понимаю! — стиснул кулаки и усилием воли заставил себя успокоиться и расслабиться. И сделать свой вывод. — Наверное, у меня просто «крыша потекла». Ну или мне все это снится. Я тебя не чувствую совсем и внутри словно черная дыра. Но мы же истинные, как такое может быть? Даже Абсолют не заблокировал бы связь так сильно. Точно, мне все это снится. Его улыбка была жалкой и исчезла почти сразу. Плечи устало опустились, и лицо стало бледнее. — Все в порядке. Я пойму, вспомню, разберусь. Просто немного времени и все. Душ там, одеться… И жрать хочу. — Куда ты денешься, Ромашка. Иди умывайся, в душ там… и жрать. Приготовлю что-нибудь вкусное. Спецом для тебя. Думаю, Паша в село таскался, там сулугуни отличный готовят, — ободряюще улыбнулся Сима. — Если ты его пожаришь — буду ну очень благодарен, — Рома сверкнул знакомой улыбкой, звонко чмокнул Симу в нос и исчез, благо, что до душа добраться можно было, никого не встретив. Жаренный сулугуни на завтрак. И еще омлет. Паша действительно был в деревне и набрал еды. И слава богу, потому что на семерых голодных мужчин еды нужно много. Мацура нервно варил кофе. У него это с самой практики выходило отлично. Анжей взбивал яйца и поджаривал кусочки хлеба на сковороде. Сулугуни немым укором лежал на столе. Так что Сима решил заняться в первую очередь им. — Проснулся. Охуел от того, что здесь все. Потом охуел от того, что спит с Ванькой… у него провалы в памяти и хер его знает с какой радости. — И тебе доброго утра, — хмуро поприветствовал его Фрей. — И мне его совсем не жалко. Меня чуть инфаркт не хватил, когда я его в комнате не нашел. И через планар не отследишь, он словно для него не существует. — Не ворчи, — Айвен тихо подкрался сзади и не сильно обнял Симу. — Привет. Он только меня не помнит? — Фрея не помнит тоже. Когда я ему об этом сказал — страшно расстроился, и решил, что я не спал с ним этой ночью потому что обо всем узнал и оскорбился, — Сима принялся нарезать сыр на брусочки, лишь бы чем-то руки занять. — Он замерз и пришел ко мне. Сейчас свалил в душ. Я понимаю происходящее все меньше и меньше. — У меня есть только один вопрос. — Михей, стоявший в сторонке и колдовавший над заварочным чайником, окинул их быстрым взглядом и снова вернул внимания заварке. — Это был Ромка? Не та странная хрень, которая была ночью? — Рома не материалист, а то, что он творил вчера — оно и есть, — хмуро произнес Фрей. — Это был Ромка. Он по-прежнему отрезан от планара, — кивнул Сима. Потом вдруг предельно аккуратно отложил нож, развернулся к Ване и с силой обнял его в ответ. Нельзя быть слабым. Ни в коем случае нельзя быть слабым. Но он слаб и ничего не может сделать. Ничем не может помочь Ромке. — Все нормально, Сим, все будет хорошо. — Анжей подошел ближе и осторожно погладил его дрожащие плечи. Он вообще был очень тактильным, Анжей. И самым естественным и действенным способом успокоить кого бы то ни было считал обнимашки. И голос Айвена. — Мы тут подумали… — Ванька вздохнул, взъерошил его волосы. — Нам бы хроника. Чтобы посмотрел, как это случилось. Может, станет ясно откуда эта хрень взялась. Это же можно сделать дистанционно. — Нельзя, — отрезал Фрей. — Нужен либо физический контакт с «клиентом», либо оказаться в том месте, где это случилось. — Я так и думал, что тебе эта идея не понравится. Сим, вы не смотрели, только откатывали? Хотя тогда с Ромкой ничего такого и не было. — Было, когда Сима уже уехал, — встрял Михей. — И он тогда… боролся? Разговаривал на разных языках, матерился, метался. — На каком языке хоть ругался? Что говорил, полиглоты вы мои драгоценные? — тихо-тихо спросил Сима. Трясло все ощутимей. И желание. Острое желание, чтобы его сжали в медвежьих объятиях, сдавили так, чтоб дышать возможности не было. И заорать.  — Языкам не обучен, — буркнул Михей. — Но один узнал точно. Итальянский. Его трудно не узнать. — Если он не учил его втихаря, то знать не может, — задумчиво протянул Айвен. — Значит, это привнесенное. Интересно, если его спросить, он скажет, как его зовут? — Он игнорирует любые неудобные ему вопросы. Это раз. Два — сейчас это Рома, и он точно не помнит, что с ним было, — Фрей с задумчивым видом потянулся к кусочку лаваша. — Есть еще предположение. Это последствия того, что в нем побывал планар. Помните, тогда Мартин говорил, что он знает каждого технолога, просто мозг отрубил эту память. Может, сейчас блок понемногу отключается? И он что-то вспоминает не свое. Отсюда у него сбой в памяти и наложение-замещение на свои собственные воспоминания, — Айвен, задумавшись, обнял Симу сильнее, «забыв» руку в его волосах. — Знание — это одно. Личность — другое. Вчера это был не Ромка. Ну или все это время он просто успешно притворялся няшей, а на самом деле такая вот конченная сука и есть. — Ромка не сука, — зло выдохнул Сима. — Не сука, — мрачно подтвердил Павел. — Кто угодно, только не та мразь с которой я вчера говорил… он предложил мне… предложил мне Генри. Ромка такого никогда бы не сделал! — В этом есть смысл, — протянул Анж. — Если Ромка знает технологов, Сима через связь с ним тоже может их знать, и не важно, насколько их откатили и заблокировали. Это связь, она работает при любых обстоятельствах. — Что возвращает нас к вопросу о хрониках. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело. Строить предположения мы можем долго, — Айвен чмокнул Симу в нос и отпустил. — Аян будет добираться сюда как минимум сутки. И это чистой дороги. Он в поле, и сорваться по щелчку не может, — мрачно бросил Фрей. — Выбора у нас все равно нет. У Санады с этим еще сложнее. У него целый филиал студентов, — Айвен пожал плечами. — Ягодка, ты знаешь, что это нужно. — Знаю. Но это не значит, что я в восторге от этой идеи. — От какой идеи? — Рома появился на пороге бесшумно. Умытый, одетый, странно-спокойный. Сон ему пошел на пользу, но убрать синяки под глазами, бледность и общий усталый вид не смог. Просто чуть ярче сияли глаза. И улыбка была теплой. — Привет, мальчики. Не знаю, за каким чертом вы приперлись, но я рад, что вы здесь. Первым он обнял Ваньку. Тот по-медвежьи сгреб его в объятия, потрепал за волосы и отпустил, глядя тяжело. — Сима на мед пригласил. Ну и лимонадами своими всю душу вынес. — Они тут и правда вкусные, — Рома улыбнулся в ответ, пожимая плечами. Поймал взгляд, и улыбка тут же слетела с его лица. — Почему я был с тобой? — Кроме очевидного? Тебе это было нужно. Я, мы все были якорями для твоего «я» в этом мире. Рома нахмурился. — Не понимаю. — И не надо, — Фрей навалился на него сзади. — И тебе привет, Ромашка. Тебе не кажется, что разговаривать только с одним Ваней, когда вокруг столько интересных мужчин, как минимум, невежливо, м? — Не кажется, — тут же теряя всю свою серьезность отбил тот. — И вообще, вернись в очередь, до тебя тоже дойдет, ты пролез вперед Анжея. — Вот это та Ромашка, которую я люблю, — с чувством выдал Фрей. — Серафим, за встречу надо выпить. И плевать, что утро. Анжей какой-то совершенно сказочной тенью скользнул к Ромке, заключил его лицо в ладони и с нежностью прижался губами к губам. — Все будет хорошо, нежный, — он смотрел в глаза, точно достигал взглядом души. Когда он «работал» никогда не возникало ощущения, будто некто копается глубоко внутри холодными тонкими пальцами. Скорее его прикосновения напоминали теплое легкое дуновение воздуха. — Вперед меня уже никто никогда не пролезет. Просто потому, что я это я. Я всегда буду первым. Незабываемым. — Мне начинать ревновать? — вскинул бровь Сима. — Это бесполезно, Серафим. Мы все это знаем. И знаем, что те, кто здесь, и кое-кто еще — самые близкие люди. Ближе не будет. Поэтому правильно, что мы здесь, — негромко ответил Сказочник, и губами проследил заострившиеся скулы Ромки, точно наново очерчивая, изучая его лицо. Тот прикрыл глаза, откинул голову, словно давая доступ к шее, а потом выдохнул: — Я помню твои уроки. Но ты же не обидишься, если я скажу, что ты — не тот? Не тот, кто мне нужен. И перестань пытаться копаться в моей голове. Ты не телепат, и это может быть опасно. Не знаю почему, просто опасно. Пожалуйста. — Знаю и… знаю, — улыбнулся Анж. — Но я не мог не попытаться. Потому что я не могу оставить все как есть. Это неправильно. Просто я по-своему тебя люблю. — Мы все крепко повязаны, да?.. — это был даже не вопрос, утверждение. Такое же спокойное, наверное, даже немного обреченное. Павел обвел кухню взглядом, на секунду задержав взгляд на Михе. Нужно будет поговорить. Обязательно. Не давало покоя все сказанное этой… сущностью. И все еще царапало. А в таком состоянии быть с Михеем просто нельзя. Фальшь чувствуют все. Страхи тоже. — Да, повязаны, — так же негромко ответил Сима. — Но я не могу сказать, что сильно против. — Мне почему-то тебя не хватает, — спокойно, почти равнодушно сказал ему Рома, вывернулся из рук Анжея и подошел к Фрею. Тот демонстративно вздернул нос, но уже через секунду фыркнул и обнял. — И можешь даже не говорить, как ты рад нас всех здесь видеть. — Я рад, — Ромка на подначку не повелся. Обернулся к Михею, коротко обнял его и застыл перед Пашей. Несколько секунд смотрел так, словно пытаясь вспомнить что-то, а потом мягко привлек к себе, шепча прямо на ухо. — Мне кажется, что я должен попросить у тебя прощение. Но не помню за что. — Это был не ты, — едва слышно выдохнул тот в ответ. — Так что и извиняться не за что. Хотя… надо отдать должное, попал в точку. — Я не помню. Но все равно — прости. — Рома на секунду с силой стиснул его в руках и отпустил. — Я, между прочим, жрать хочу. — А я, между прочим, даже выпить предлагал, — тут же заявил Фрей. — Но меня проигнорировали. Трезвенники? Рома пожал плечами. — Это нормально, что я никого из вас больше не чувствую? Как на первом курсе. — Ты в мини-Абсолюте, — Ваня занялся расставлением посуды на столе. — Он протекает, — вздохнул Фрей. — Я эти дыры хорошо вижу. Но залатать не могу. — И я все еще не знаю, за каким хреном я там оказался, — Рома подошел так, чтобы быть к Симе поближе. Словно пытался компенсировать то, что не чувствовал его по связи. — Ты помнишь, как просил меня тебя заблокировать? — поинтересовался Фрей. — Помню, — Рома кивнул. — Хочешь сказать, что пиздец все-таки случился? — Ну, не ради прекрасного меда мы все-таки здесь собрались, уж прости, Серафим. Кстати, вино где? Скажи, я сам схожу. — Ты собираешься пить с утра? — тот придвинулся к Ромке и теперь касался его бедром, снова приступив к готовке. Так было лучше. Значительно лучше. Привычно, правильно. Ромка. Силиверстов. Оракул. Его партнер. Его друг. Его любовник. Близкий дорогой человек. — Ягодка, это опрометчиво. — Ничего, он же корректор, снимет похмельный синдром и все, — хмыкнул Паша. — Это так не работает, — покачал головой Анжей. — У Ягодки сработает! — А завидовать нехорошо, — тут же заявил Фрей. — Эй, ты что делаешь с этим прекрасным сыром?! — Ты никогда не ел жареный сыр? — Михей, закончивший с чаем, теперь колдовал над глубокой старой сковородой, выкладывая в сливочное масло кусочки порезанного сулугуни, который тут же начал медленно плавиться, растекаясь и наполняя кухню безумным ароматом. — Нет. Охренеть, — Фрей только облизнулся, глядя на это волшебство. Рома только рассмеялся, глядя на них. Словно они собрались все вместе действительно только потому, что Сима их позвал попробовать мед. …Наверное, так было нужно: просто сидеть за одним круглым столом, есть омлет, сыр, копченое мясо, пить ароматный чай с медом и просто разговаривать обо всем и ни о чем. В знакомой атмосфере не хватало только молчания Санады и Аяна, ехидства Матея. И можно было бы окончательно расслабиться, не думая ни о чем плохом. — Как насчет небольшой прогулки по окрестностям? — предложил Фрей, как только на столе остались только чашки с чаем и тарелки со сладостями. — После такого завтрака неплохо бы растрясти жирок и размять косточки. — На улице не лето, — Михей поежился, обнимая ладонями чашку. — И что? Снега нет, сухо, воздух отличный. Не будь занудой. — Здесь в окрестностях очень красиво… и воду можно пить тупо из ближайшего ручья. Выше только вершины и ледники, так что можно сказать, что «Боржоми» тут под ногами протекает, — улыбнулся Сима. Он любил эти места почти так же сильно как Карпаты. Только пологие склоны Карпат все равно не могли конкурировать с иззубренными пиками Кавказа. — Могу выгулять, если хотите. Но вы ж городские жители, вам по горам ходить внове? — Сыш, Серафим, ниче, что я полжизни по Карпатам шарахался? — возмутился Павел. — Ти мене тут не ображай, шановний! — Та шоб я здох, куме! — Сима фыркнул, осторожно сжал ромкины пальцы. — Просто погулять, или мысли обдумать? — Воздухом подышать. Авось мозги прочистит, — Айвен потянулся, зевая. — Кажется, я знаю, почему ты сюда сбежал. Теперь я хочу насладиться своим отпуском по полной. Так что сгребаемся, дамочки. Допиваем чай, одеваемся и идем гулять. Считайте, что вы в санатории. А там, глядишь, и умные мысли появятся. …Умные мысли просто так впрямь не появляются. Хотя… Симе всегда лучше думалось на ходу. Или не думалось. Просто, когда идешь, набираешь высоту на не самых пологих склонах, когда тропинка из-под ног уходит, теряется, когда камушки грозят спустить намного ниже и с переломанными конечностями, когда дождь за шиворот щедро насыпает дрожи… мыслей нет. Зато появляется ровный поток. Он проходит сквозь тело, проламывается под ребрами, омывает разум, вычищая все, чему там быть не стоит. Поток — странное состояние, когда все ясно и кристально понятно, когда нет необходимости самому себе все раскладывать по полочкам. Надо просто сделать шаг. И еще один. А потом еще один. Привычно бросить вперед руку с трекинговой палкой, переместить центр тяжести, улучшить сцепку с дорожкой и снова сделать шаг. Сима любил ходить. Еще больше любил подниматься вверх, позволяя мыслям течь так, как вздумается. Не облекая их намеренно в слова, не пытаясь ничего вспомнить или придумать. Именно таким образом он вспомнил любимые стихи. Высоцкого, который в школьную программу в общем-то включен не был. Зато раз и навсегда полюбился, стоило матери пару раз когда-то в детстве спеть его песни под гитару вместо колыбельных. Ты идешь по кромке ледника, Взгляд не отрывая от вершины. Горы спят, вдыхая облака, Выдыхая снежные лавины. Но они с тебя не сводят глаз — Будто бы тебе покой обещан, Предостерегая всякий раз Камнепадом и оскалом трещин… Он сам не заметил, как принялся декламировать стихи на ходу. Просто шел и повторял любимые строки. — Высоцкий, — вспомнил Паша. — «Памяти Хергиани». Самые крутые стихи о горах. — Есть еще «Если друг оказался вдруг…» — возразил Сима. — Но вообще да, я тоже так думаю. Смотри как красиво!.. Вон там, — он подождал пока подтянутся остальные и вытянул руку вперед, показывая на долину. — Там дом. Оттуда мы пришли. — Далековато забрались, — Фрей встал рядом и, склонившись, пытался отдышаться, опираясь на колени. — Но это того стоило. Определенно. — И правда красиво, — Ваня помог Анжею и набрал воздуха, сделав глубокий вдох. — Голова, правда, немного кружится. Слишком много кислорода. — Зато теперь она совсем пустая. Как барабан, — Михей подошел почти к самому краю и заглянул вниз. — Может, тоже здесь поселиться? Ну или на лето хотя бы. — Здесь недалеко есть заброшенное кладбище, — Рома, вопреки обычной своей привычке, отошел от края подальше и присел на корточки, сжимаясь, словно пытаясь удержать себя на месте. От этого казалось, что говорит он глухо и невыразительно. — Очень старое. Языческое. Нашел как-то. Глаза Павла мгновенно полыхнули, и пусть еще три минуты назад он пыхтел, как паровоз, взбираясь на гребень, он принялся озираться, пытаясь понять в какой стороне кладбище. Тем более языческое. В христианской Грузии, которая крещение приняла раньше Киева. — И что там? — точь-в-точь он прыгал, когда на практике они отыскали тот-самый-камень. Некоторые никогда не взрослеют. — Каменные плиты-надгробья и надписи. Правда, они почти все стерты. И рядом что-то типа алтаря под крышей. Черные камни, огарки какие-то, — Рома поневоле улыбнулся. — Тебе понравится. Мне понравилось. Там ощущаешь что-то странное. Заодно понимаешь, что планары, технологи и прочее — такая ерунда на самом деле. Это гораздо более древнее. И тут оно еще вполне живо. — А как же «древний оплот христианства»? — поравнялся с ним Анжей, невольно проникаясь рассказом и атмосферой места. — В смысле я помню, что Грузия одной из первых приняла христианство в Европе, но как здесь уживаются древние языческие культы и истовая вера? — Здесь в деревнях до сих пор приносят жертвы христианским святым. Как думаешь, как они уживаются? Вполне себе мирно, — Рома взъерошил волосы, опуская взгляд в землю. — Это симбиоз. Вполне себе удачный. Айвен при этих его словах вздрогнул. Только о том, что очень надеется на то, что Ромка в результате не пойдет на такой вот симбиоз с непонятной тварью говорить не стал. — Ну так что, покажешь нам это место? Мне интересно, какие планары будут там. Рома вскинул голову: — Еще желающие есть? Я это место даже Симе не показывал. — Думаю, что все, — ухмыльнулся Сима. — Ну веди, Сусанин. Я действительно в этом месте не был, хоть пару раз слышал краем уха. Но как туда добираться — понятия не имею. И Рома повел. Через ущелье выше, в густой лес, ища какие-то одни ему известные приметы. И, наверное, один Бог и знал, как он вообще нашел то, что нашел. …Кладбище открылось внезапно. Только что был густой лес с почерневшими стволами старых деревьев, а сейчас перед ними крохотная полянка с несколько десятков камней-монолитов, грубо обтесанных до вытянутого прямоугольника. Кое-где потрескавшиеся, с действительно стершимися надписями. Алтарь или то, что Ромка назвал алтарем, был на другом конце полянки. Сложенный из почерневших от старости и огня булыжников, высокий, больше похожий на круглую башню с проемом двери. — Добро пожаловать, — Рома вошел первым и посторонился, пропуская остальных. — Тут на некоторых камнях есть какой-то знак: шестиугольная звезда. Понятия не имею, что он может означать. — Звезда Давида? Здесь? — Анжей переходил от камня к камню, вглядываясь в темную поверхность. — Это все очень по-Лавкрафтовски. Или по-Говардовски… С тех пор кочуем мы в пустыне и в море носит нас волна, мы новые творим святыни, на камнях режем письмена… Народ Тени, стихи Говарда. Место удивительное… и ощущения от него странные. — Нет, только похожая, — Михей тоже нашел одну, расчистив подножие одного из камней. — Только я не… чувствую здесь планаров вообще? Как будто их нет? — голос Айвена явно дрогнул. — А их здесь нет. Место экранировано, — до сих пор молчавший Фрей повел плечами. — Как будто мы в природном Абсолюте. Я читал, что есть такие места, только не думал, что могу оказаться в одном из них. Пиздец ощущения… Я не чувствую Аяна. Никого из вас. Совсем. — Полагаю, Абсолют технологов — это только попытка воссоздать вот этот Абсолют, — Сима глубоко вздохнул и прикрыл глаза. — Спокойствие. Я слышу тишину и чувствую спокойствие. Я был таким. До того, как прошел первый тест. — Я чувствую себя глухим и слепым, — Айвен поморщился и подошел к Анжею, беря его за руку, сплетая их пальцы. — Не думаю, что этим парням понравится, если ты решишь поселиться здесь, — кивнул Михей на плиты, поймав случайный взгляд Симы. — Я чувствую себя… пустым? — Фрей явно не мог подобрать аналогию. — Здесь интересно, но мне не нравится. — Для кого-то это самый страшный сон. Кому-то хорошо и спокойно, — заметил Анжей. — Но я слишком привык быть технологом для того, чтоб мне нравилось в один момент опустеть. — Но ты особо не паникуешь, — Павел опустился на корточки перед одним из камней и приложил раскрытую ладонь к пронзительно-холодной поверхности. — Я знаю, что когда выйду, получу связь обратно, — выдохнул тот. — Но Фрей прав… убежище не должно стать местом обитания.  — Может, вернемся? Темнеет в это время года быстро, а нам еще по камням и тропинкам. А еще я жрать хочу. И голова болит, — пожаловался Рома, потирая лоб и морщась. Фрей тут же оказался рядом. Прижал пальцы к вискам и почти сразу же отступился. — Не чувствую. Хреново быть беспомощным. — Не трогай, — Рома ушел от его рук, встал в стороне. — Неприятно. — С каких это пор? — Фрей сузил глаза, глядя на него тяжело и пронизывающе. Рома только зубами скрипнул. Он вообще начал вести себя странно. Словно ему становилось тесно в собственном теле. — Мы можем уйти? — раздраженно бросил он. — Ты нас сюда привел. Тебе здесь нравится. Что не так? — Все так! Просто я хочу уйти! — Это не он, — тихо шепнул Айвен. — И Ромка сейчас не спит. Похоже, эта тварь в нем закрепилась, раз не исчезла как только мы пришли. Но этот Абсолют настоящий, и она чувствует в нем себя хреново. Она отрезана от планаров. Блядь… я надеялся, что Ромка стал нормальным. — Хватит шептаться! — Рома вскинулся, оттолкнул подошедшего к нему Фрея. — Просто пошли отсюда. — Рома, — Сима подошел к нему и с силой обнял, не позволяя двигаться. Не позволяя покинуть очерченную камнями площадку. Как нечисть в круге. — Посмотри на меня. Смотри на меня. Дыши со мной. Рома вскинул на него взгляд. Такой… отчаянный, такой диссонирующий с вползшей на губы улыбкой. Умоляющий, зовущий. — Что такое, Сима? Я просто хочу уйти. Отпусти. — Он дернулся, выламываясь, а потом тут же подался вперед, словно пытаясь вжаться в него, врасти. И снова отдернулся. — Отпусти! Тоска в глазах, страх, обреченность, своя-чужая злость. И бесконечная усталость. — Я устал быть без тебя, — этот его шепот был еле различим. Может поэтому последовавший за ним окрик заставил вздрогнуть. — Я устал от тебя! — Я с тобой, Ромысь, — и снова крепкие объятия, только теперь Ромку своим телом запер еще и Паша. — Я с тобой. Ты же мой Ромка. Так что просто свалить у тебя не получится. Я всегда приходил, когда был тебе нужен. И буду приходить. Мы же с тобой вместе. Ты и я.  — А тебе не приходило в голову, что я хотел, чтобы ты приходил, когда, я нужен тебе? — Рома задергался, пытаясь выбраться из двойных объятий. — Ты мне нужен всегда, проблема в том, что я тебе не нужен. И отпустите меня! — Нет, — Айвен шагнул к ним. — Борись, Ромка, это не ты говоришь, не сдавайся. — Откуда бы тебе знать… — прошипел Силиверстов, впиваясь в плечи Симы. — Откуда бы тебе знать, что происходило все это время между нами, о чем мы думали, что так любили и ненавидели. Думаешь, это так приятно, видеть, как тебе только подчиняются, выполняют твои желания, но ты… ты знаешь, что если бы тебя вдруг не стало, ничего бы не изменилось. Было бы лучше. Всем лучше! — Хватит истерить, — Айвен встал почти вплотную. — Так вот на что он тебя поймал, — Фрей обошел всю их группу и встал так, чтобы Рома его не видел. Чтобы ему пришлось поворачиваться, чтобы посмотреть на него. Прежний Рома доверял ему. Этот не собирался оставлять его за спиной. — На твое чувство вины, чувство ненужности и навязанности. Мне казалось, вы это прошли еще на первом курсе. — Ты ни хуя не знаешь, Ягодка, — бросил Рома, настороженно глядя то на одного, то на другого. — Отпустите. Нам надо идти. — Не надо, — негромко ответил Сима. На плечах останутся синяки. Рома давно перестал быть мальчиком-ромашкой. — Дом от нас не сбежит, и я сумею довести нас даже в темноте. А здесь… похоже, здесь ты способен бороться. И я снова вижу моего Силиверстова. — Ненужность… он всех пытался взять на слабо именно так, — протянул Павел, обнимая его со спины за талию. — Всех. Но на самом деле ты часть нас. Невозможно нормально жить без руки или ноги… — Мы не можем оставить его здесь. Хотя идея мне нравится, — Михей, оставшийся у надгробья, покосился на небо, а потом на алтарь. — Даже не думай, — бросил Фрей. — О, неужели голос разума, — ехидно протянул Роман, и Фрей шагнул к нему. Стиснул подборок и рванул в сторону так, что вывернул голову под очень неудобным и даже опасным углом. Рома зашипел, и Фрей оскалился. — Даже не мечтай. Мы не можем оставить тебя здесь. Но мы можем остаться здесь с тобой. И подождать, пока ты не сдохнешь без связи с планарами. Роман застыл, глядя в его глаза, а потом вдруг подался вперед, с силой впился в его губу, и Фрей отшатнулся, отпуская его. Рома зарычал, резко ударил головой стоявшего за его спиной Пашу, и у того хлынула кровь от столкновения с его макушкой. Из рук Симы он вывернулся, ударив ребрами ладоней по внутренней стороне локтей, вынуждая отпустить его. Айвен кинулся наперерез, но Рома обманным маневром ушел от него. Перелетел через надгробие и опустился на ноги по ту сторону, в двух шагах от границы полянки, глядя настороженно и все также отчаянно. Словно сейчас в нем было два человека, и ни один не мог победить, взять вверх. — Рома… Ромка, Ромашка… — позвал его Фрей, замерев на месте. Словно Силиверстов был зверьком, которого он боялся испугать. — Только не удирай. Здесь лес кругом и стемнеет скоро. Переломаешь себе ноги. — Хватит. Сима тряхнул головой, сунул в руки Павлу упаковку салфеток из кармана. Он не пригибался, не ловил, не шарахался. И не пытался шептать. — Хватит, кем бы ты ни был. Ты загубишь тело, потому что даже вероятности не помогут тебе пройти здесь самому. Ты ничего не сделаешь. Ты знаешь, что я живу здесь, и что я сделал все чтобы обезопасить себя в своем доме. Поэтому хватит. — Блядь, — только и успел выдохнуть Айвен прежде, чем Ромка оскалился и исчез в лесу за сомкнувшимися за его спиной деревьями. — Неудачная попытка. — У него есть Ромкина память, — Михей стиснул кулаки. - Так что проводники ему не нужны. — А теперь и доступ к планарам, — Фрей поджал губы. — Если мы решим идти за ним, то нужно делать это сейчас. Или надеяться на то, что он пойдет именно домой и попытаться опередить его. Куда еще он может здесь направиться? — Куда угодно. Но сел здесь два, одно с нашей стороны, другое по ту сторону гребня. Я не думаю, что он перейдет на ту сторону. Он будет здесь и еще… я все равно почувствую его. В окрестностях у меня много меток… я живу здесь, — устало выдохнул Сима. — Идемте. Нужно возвращаться. Ты слабак, Роман. Или как тебя там зовут. Ромашка? Какое смешное имя. Цветочек. Ты такой же слабый, как они. Ноешь, плачешь, страдаешь. Это так мило, что почти неинтересно. Вся твоя сила — ничто перед твой болью. — Заткнись! — Рома дернулся, ошалело оглянулся, и полетел на землю, споткнувшись о камень. Боль помогла приглушить голос, который начал изводить его почти с самого утра. Слишком громкий, слишком болезненный. И бьется в голове так, словно кто-то бьет молоточком внутри черепной коробки. Это выматывало, это делало его слабее с каждой секундой. Пока была связь, пока он чувствовал Симу, он держался за него. Неё. Оставшись наедине с собой, он почти сломался. Тот, кто жил в нем, говорил его голосом, смотрел его глазами, выворачивал память, был безжалостен и закрыт. Рома чувствовал его жажду, слепое желание жить. Его вполне устраивало Ромкино тело, молодое, достаточно сильное, чувственное. Полное силы и возможности дара. Все, что нужно было этому… уничтожить его, Ромку. Его душу и его сознание. Если не получится — просто заблокировать, забить и никогда не выпускать, позволяя только наблюдать со стороны и скулить от ужаса и боли. Друзья для этого существа оказались полной неожиданностью. Ромка только скалился про себя, вспоминая первые свои-чужие эмоции от встречи с ними. Симу он в расчет почему-то не брал. Разумеется, не брал, малыш. Он помогал тебе прятаться от меня, но больше этот номер не пройдет. Твоя любовь к нему — твоя слабость, но любовь остальных к тебе — твоя сила. И я тебя её лишу. Пусть не сразу, пусть мои провокации пока не достигли цели, но скоро твои друзья от тебя отвернутся. Рома поджал губы и, старательно не думая, залепил себе пощечину. Эта боль была слабой, но помогла немного проясниться сознанию. Он с трудом понимал, что делает, где находится. Он отвел всех на кладбище, а дальше рассудок и память превратились в решето. Он был один. Он был в лесу. Тело, словно кукла на перекрученных веревочках, двигалось рывками, неуклюже. Он оступался, падал, снова поднимался и снова шел куда-то. В ручей, попавшийся ему по дороге, он ухнул прямо в одежде. Ледяная вода пробралась, кажется, до самого позвоночника, и Рома смог оглядеться, когда туман отпустил сознание. Места были знакомые, дом был рядом. Он оглянулся туда, откуда пришел, но кроме собственных следов, не нашел ничего. А ветер все сильнее пробирался под мокрую одежду. Рома поежился, обнял себя за плечи, и, смотря себе под ноги, поплелся к дому. Там тепло, там мед, вино и Сима. Сима-Сима-Сима… Эта тварь говорила о нем, говорила что-то ему. Что-то правильное и вывернутое наизнанку. Он помнил, что был виноват перед Павлом. Перед кем-то еще. Перед Симой? Он что-то сказал? Без их связи он чувствовал себя голым, одиноким и беспомощным. Он мечтал о том, чтобы снова быть собой. И вот Симы рядом нет. Но и его самого тоже нет. Главное — вогнать себя в транс. В ритм. Подчиниться стуку сердца. Усмирить дыхание, двигаться равномерно. Тогда в голове не останется мыслей. Никаких…