И.С.Т. - 3. Синим пламенем

Дверь за Симой закрылась, и Рому буквально бросило к окну. Он распахнул створки, впуская ледяной воздух, и застыл так, стиснув подоконник пальцами и зажмурившись. Тело тут же продрал озноб, но уже спустя минуту в голове уже привычно зашумело, и он принялся раздеваться, с остервенением избавляясь от одежды. К черту. Пневмония с ее температурой была тоже вполне себе выходом. «Думаешь, это тебе поможет? Бедный-бедный маленький мальчик». Он не знал, как звучал голос Луиджи при жизни, но сейчас он был больше похож на шелестящий шепот, стелющийся внутри черепной коробки. «Заткнись. Ты давно сдох и потерял право разговаривать». «Но я же здесь, с тобой. И буду с тобой всю оставшуюся жизнь». «Да я лучше сдохну». «Мечты-мечты. Впрочем, можешь попробовать. Тогда я стану единоличным хозяином этого тела. Неплохое тело, но ты же абсолютно его запустил. И закрой окно, простынешь». Рома промолчал. Только высунулся в окно еще сильнее. Луиджи не любит холод. Не любит боль. «Какой нехороший мальчик. Я слышу твои мысли. Я знаю их все. Все твои сомнения, все твои проблемы. Я могу тебе помочь. Могу исправить. Твой оператор…» «Хватит! Умолкни!» Рома отшатнулся от окна, метнулся к столу, выдвинул ящик и расстроенно зашипел, не найдя там охотничий нож — подарок одного старого грузина из Церовани. Тот подарил его за то, что Ромка нашел его старую клячу, в которой старик души не чаял. Год назад его не стало и нож — единственное, что осталось от него. «Ой. Кажется, твои милые друзья тебя ограбили. Какая незадача», — Луиджи издевался так неприкрыто, что Ромка зашипел от бешенства. Старательно не думая, повинуясь только собственному желанию избавиться от голоса в голове, он вернулся к окну и одним коротким ударом пробил дыру в стекле. Провел обратной стороной запястья по острой кромке и оскалился, чувствуя, как с болью и кровью затихает чужой голос в голове, а тело снова принадлежит только ему. Ненадолго. Совсем ненадолго. Оставив руку на стекле, Рома закрыл глаза и прижался лбом к перекладине. Попытался опуститься на планар, но уткнулся только в барьер. Его собственный блок, за автономность которого он расплатился почти всей своей силой, зиял пробитыми дырами. И сил зарастить их у него почти не осталось. Как и связи с планарами и Симой, который мог бы подпитать самого Рому. Он остался совсем один. А Луиджи быстро научился управлять даром оракула, настолько, что это приводило в ужас. И периоды «затемнения» сознания становились все дольше и чаще. Он чуть не убил Тея. Он поранил Симу, пусть это был и не его дар, это сделало его тело. Он был готов привязать себя к кровати, но для работы технологу не нужна физическая свобода. Он мог напиться. Мог употребить снотворное. Рано или поздно Луиджи научится отключать себя от физического ощущения боли, и такие номера не пройдут. Рома почти робко толкнулся в барьер, почувствовал привкус работы Гилроя, Марека и еще кого-то, и отступил. Луиджи было плевать на его силы, поэтому он использовал их на полную, пробивая этот самый барьер, но Роману нужно было держать свои остатки блока, который хоть как-то ограничивал Луиджи. Да и что он сможет сделать? Пожаловаться старшим на то, что его, маленького, обижают? Давно прошли те времена, когда он мог всю ответственность скинуть на кого-то еще. Он больше не студент. Он взрослый. Даже если в душе он остался все таким же пацаном, который когда-то переступил порог филиала. Рома вздрогнул от порыва сквозняка, со стоном снял руку со стекла и отошел. От холода кожа побледнела и покрылась мурашками, но за ясное сознание и полный контроль над телом он был готов платить. Капище… Природный Абсолют. Рома помнил ужас Луиджи, который застал его, Рому, врасплох. Лишенный подпитки планара, он так легко и просто позволил Луиджи завладеть сознанием, что за это до сих пор было стыдно. Может, вернуться туда? Тогда Луиджи подпитывался от него самого, но что будет, когда этих сил не останется совсем? Луиджи останется с ним, пусть только сознанием? Как вообще можно их разделить? Он не шизофреник, Луиджи не плод его воображения. И он не демон, его не изгонишь крестом и святой водой. Как можно их разделить? Откатить. Просто взять и откатить. Еще раз. Просто по-другому. Откат разбил их с Симой, почти разделил, откинув состояние их связи на десять лет. То ли Миллер ошибся, то ли вводная изначально была неправильная, то ли Луиджи помешал. А если вернуться за минуту до того, как появился Луиджи? Прошло больше суток, но шанс есть всегда. Узнать бы появился ли Узел из всего этого пиздеца… И, если нет — попытаться еще раз. И почему он чувствует себя пленником среди друзей?.. Первый ароматно пахнущий сыром кругляш оказался на тарелке и к нему тут же потянулось несколько рук. Михей, все это время честно играющий роль хозяюшки, стукнул страждущих по пальцам и принялся смазывать лепешку маслом. Настоящее деревенское — оно было таким же ароматным и, пропитывая тесто, делало его блестящим и золотистым. Проигнорировав возмущенные фырканье голодных обиженных, он преступил, покосился на окно и недоуменно нахмурился: — Откуда сквозняк? По ногам сильно тянет. Кто-то дверь не закрыл? — Все закрыто, — Пашка огляделся, а потом нахмурился. Вроде бы в кухне были все. Кроме Ромки. И это «кроме» заставило предательски сжаться сердце. — Мы же все проверяли, ночью обещали дождь, так что… — Сквозит, — Сима поежился, огляделся, а потом рванул наверх, точно уловив что-то совсем-совсем неправильное. Дурацкое предчувствие сработало, даже невзирая на то, что от дара Ромки он был отрезан, а сам талантами оракула наделен не был. — Ром!.. Ромка! — Блядь, — коротко и емко выдал Айвен и рванул следом за ним. Фрей отстал всего лишь на полшага, но у порога комнаты Сима все равно оказался первым. — Привет?.. — Ромка улыбнулся, потер нос, испачкав его чем-то красным. — Чего это вы? Хорошо ж сидели. Он пытался шутить и улыбался почти также, как всегда. Только был в одних джинсах, с посиневшей уже от холода кожей и с мазками крови на груди, шее и лице. Откуда она шла было непонятно, но все запястье правой руки было залито. — Я тут это… Окно разбил, — внезапно смутился он и снова потянулся почесать нос. — Так получилось. Но зато я — это пока я. Маты Сима проглотил. Просто подошел и рывком обнял, чуть не плача от облегчения. Здесь, живой, ничего супер-пупер пиздецового. Армагеддон снова отложили на какое-то время. У них все еще все почти в норме. Отстранился он быстро. Окинул взглядом, обнаружил рану. Довольно глубокую, кровоточащую. И ведь в травму не доедешь. Откатывать… нельзя. Если он все верно понял, то это — способ Ромки удержаться в здравом уме и твердой памяти. Но как же больно! — Пойдем, займусь вышиванием по Ромке гладью… — он не спросил, что случилось. И так все ясно. Надо выбраться на планары и посмотреть, не оставил ли сообщения Игольницын. — Схожу за картонкой, — Фрей подошел к разбитому окну, оглядел дыру, окантованную красными потеками и, поморщившись пошел к выходу. На пороге столкнулся с Михеем, несущим аптечку, забрал, вернулся, оставил на полке и покинул комнату, прихватив с собой Ваню. Тот поймал его выразительный взгляд и согласно кивнул. Ромка дал им передышку, не воспользоваться ею грех. Как только дверь за ними закрылась, Ромка обмяк, опустил виновато глаза. — Извини. За окно. Я что-нибудь придумаю. В деревне есть магазин хозтоваров. — Это ничего, — Сима усадил его в кресло, присел на пол сам, наплевав на сквозняк и холод. — Ничего. Это все поправимо. Самое главное — ты. Он взял ромкину ладонь и принялся обрабатывать рану. Аккуратно промыл, нашел шовный материал и принялся зашивать. Это больно само по себе. А уж если учесть что обезболивать Ромку нельзя, что он намеренно ранит себя чтоб не спятить, становится дурно. — Прости нас… мы пытаемся. Получается криво. Мы ведь никогда с таким не сталкивались. Но черт, Ромысь, верь нам. Мне верь. Мы найдем выход. Просто держись. Ты ведь не один, понимаешь? Я хоть и думаю о всякой хуйне, но я… не хочу тебя потерять. От боли губы Ромы почти синели. Но это ничего, это даже хорошо. Значит, Луиджи не появится долго. И можно что-нибудь придумать еще. Тяжело сглотнув, он пригладил свободной рукой кудряшки Симы, улыбнулся слабо. — Я скучаю по тебе. Я так по тебе скучаю. Прости за это все. Я хотел, чтобы ты перестал загоняться по поводу всей этой нашей связи, но точно не о таком. Я не знаю, что делать. Может, откатить? Вернуть за минуту до появления Луиджи. Не факт, что получится, слишком много всего вероятностей завязано на все это, да и разрешение Совета потребуется, но может сработать. — Может и откатить… — Сима закрепил узел, аккуратно обрезал шелковую нить и на секунду поднял на него взгляд. — Я люблю тебя, Рома. Я не знаю, как я тебя люблю. И не знаю уже то ли это чувство, которое необходимо тебе. Но я тебя люблю. И… я тут подумал, Миллер мог увидеть, когда откатывал нас. Мог увидеть. И сказать Гэймору. А тот мог поднять на уши Игольницына. Мы справимся. Точно. — Луиджи — технолог вне категорий. Он придумал Абсолют и ему до хрена лет. Мы можем надеяться, что его заметили. Но тогда тебе должны были сказать, разве нет? А я… Все просто. Я знаю, что ты любишь меня. Вопрос только в том, хочешь ли ты меня. Не после совместного серфа, не как своего оракула. А просто меня. Только у тебя никогда не было шанса даже понять это, я понимаю. — Я не могу ответить тебе на этот вопрос, Ромка. Я просто не знаю, — Сима осторожно коснулся губами кончиков его пальцев. — Но я не хочу как Айсберг… — Как Айсберг? — Рома несильно потянул его за волосы, чтобы заглянуть в глаза. Рука болела, было холодно, хотелось есть, но все это было сейчас не важным. Важным было поймать взгляд, увидеть лицо. Сима всегда был эмоциональным, но в последнее время его лицо все чаще напоминало маску. — Он любил Натана. Но хз какие там отношения у них были. Не за здорово живешь Натан свалил из филиала и начал встречаться с Эмметтом, — во взгляде Симы — страх. Боль. Усталость. Горечь. Много всего. Но еще какая-то запредельная надежда. Он верил, что все будет. Что они со всем справятся, что переболит, перемелется. Или отчаянно цеплялся за веру и надежду. — Они не были истинными. Но я тоже не хочу повторять их судьбу, — Рома обнял его за голову, прижимая к себе, упираясь подбородком в его макушку и закрывая глаза. — Мне вряд ли повезет встретить кого-то еще, как он встретил Эмметта. Но это ничего не значит. Меньше всего я хочу привязывать тебя к себе жалостью или обязательствами. — Одно я знаю точно. Я знал с первой минуты, что мы сойдемся. Не подозревал что настолько близко, — Сима хмыкнул. — Но знал, что мы будем. Ты и я. — Именно поэтому ты обещал дать мне в глаз за Серафима? — Рома улыбнулся, вспоминая их первую встречу. — Если бы… Если бы ты знал, что с тобой произойдет все это — ты бы пришел в ИСТ? Или сжег бы письмо к черту? — Иногда мне кажется, что порвал бы к чертям, а потом подох в дурке. Ты же знаешь как кончают те, кто не попадает в ИСТ. — Не все, а те, кто уходит, начав обучение, — Рома покачал головой. — Однажды я попытался узнать, что было бы со мной, не будь ИСТа… Хреновая жизнь у меня бы была. Я бы не дотянул до сорока. Хотя я и сейчас еще не дотянул. — Вааасилиий… мущина среднего звенаааа… — немузыкально протянул Сима. Осторожно высвободился, снова взялся за иглу и принялся накладывать следующий шов. — Все однажды думают, что было бы, если б не ИСТ. Ромка зашипел от боли, смаргивая выступившие слезы. — Я бы женился в двадцать. Развелся через полтора года. Еще через год попал бы в нехорошую компанию. Попробовал бы наркотик, и мой блок бы исчез. Чтобы заглушить предвидение, спился бы к черту. Так что… Даже так все хорошо. Лучше. — Я своих не видел. Не пытался даже смотреть. Есть только я-теперешний. Правда… скорее всего что-то видел Миллер, — стежок, узел. Щелчок ножниц. Снова стежок, снова узел. — Отец впихнул бы меня в армию. Так что всегда есть вероятность, что я погиб бы при исполнении. Рома сглотнул, зажмурившись, стараясь дышать ровно и не зацикливаться на боли. Что угодно, зацепиться бы за что угодно. — Вкусно пахнет. — Отличная тема, нейтральная. — Кто сегодня на готовке и что этот «кто-то» готовит? — Паше захотелось хачапури. Уболтал Миху заняться. Так что с помощью Гугла и такой-то матери Миха вполне себе отлично справился. Рома нахмурился. — Я виноват перед Пашкой. Не я на самом деле, так что очень надеюсь, что он не очень дуется. Эта итальянская сволочь умеет бить по больному. И за девушку прости. А он мог бы, знаешь? Мог сделать так, чтобы я остался девушкой физически, — Рома криво и болезненно улыбнулся. — Видимо, он решил, что родить тебе ребенка — отличная идея. — Гм… ЭКО никто не отменял. А еще можно взять ребенка в детдоме. Так что глупости это, Ромысь. Плюнь и разотри. — Не могу. Нет, не так. Когда ты только об этом сказал… я испугался. За нас. Это выносило мне мозг почти месяц, а потом я решил, что если он будет похож на тебя, я наверное с ним подружусь. Луиджи ловит отголоски, мысли, но я не понимаю, как он их интерпретирует. То ли за столько лет блужданий по планару он совсем разучился понимать людей, то ли я защищаюсь лучше, чем думаю, и он ловит действительно только обрывки. Сима завязал последний узелок, еще раз аккуратно протер рану и сделал повязку. Почти профессионально. Чему только не научишься, живя в горах в одиночестве. — Он уже не человек. Давно и прочно. И вряд ли что-то человеческое в нем осталось. Он — планарная Проекция, которая как вирус-троян попыталась проникнуть в тебя. Но он не ты. Он вообще не ты, не… никогда не сможет думать как ты, быть как ты, говорить как ты, любить как ты. Так что не позволяй ему ничего. — Это сложно, — Рома предельно аккуратно пошевелил рукой и выдохнул. — Я слышу его у себя в голове почти постоянно. Он пытается вывести меня из себя, разозлить, достать так, чтобы я потерял контроль. Я боюсь спать, потому что тогда не могу контролировать себя, но если устану, то тоже потеряю контроль. Иногда я его не слышу, словно его и нет, а иногда словно исчезаю, а когда прихожу в себя — оказывается, я сделал кому-то плохо или больно. Это почти невыносимо. Это… выводит. Он вздохнул, чуть надавил на повязку, охнул и тут же улыбнулся. — Отлично. Луиджи очень не любит чувствовать боль, отвык от нее. Надеюсь, что привыкнуть не успеет. — Анж ради такого дела решил освежить в памяти навыки рисования и научиться бить татуировки… — Сима поднялся на ноги, собрал перевязочное обратно в коробку и, наклонившись, тронул пересохшие горячие ромкины губы своими. — Не успеет. Нахрен его. — Анж? — Рома на миг прикрыл глаза, принимая этот поцелуй. — Не уверен, что хочу быть его первым клиентом. Он поднялся, стараясь поменьше шевелить перевязанной рукой, поискал взглядом рубашку, но в конце концов, просто завернулся в плед. — Фрей с картонкой где-то застрял, — повернулся, поймал взгляд Симы. — Спасибо. — Портачки от Анжея — эксклюзивно-сказочные. Я бы все-таки подумал, — фыркнул Симеон. — Пойдем, там хачапури готовы. А Фрей разберется. Заодно тут все проветрится. Тебе чаю или кофе приготовить? — Чай, если я выпью кофе — это будет перебор. Я знаю, что у тебя есть липовый. — Ненавижу липовый… держу его только для тебя, — Сима улыбнулся, открыл дверь выпуская Ромку, и обернулся. Кровавый след на разбитом стекле. Главное, чтобы этот отпечаток не стал предсказанием для них всех. Фрей выбрался из кладовки, держа в руках кусок, который он оторвал от старой коробки, но, кажется, даже не помнил, что вообще что-то прижимал локтем к боку. В руке он держал телефон, а выражение лица… — Звонил Аян, — странно севшим голосом произнес он, глядя на телефон так, словно не мог поверить в этот звонок. — Ему закрыли доступ к служебным архивам. Вообще. И вежливо попросили никуда не уезжать, и на планар не выходить. И он зол. И дергается. А злой Аян… — Доступ к архивам перекрыли Тею и Санаде, — не менее хмурый Айвен встретил его тяжелым, непонимающим взглядом, в котором отчетливо можно было различить тлеющий страх. — Не выходить на планар не советовали, зато дали понять, что для всех будет лучше, если они не будут пытаться связаться с нами. Какого хрена происходит? Фрей резко выдохнул и опустился на планар. Вроде ничего не изменилось. Все тот же блок-барьер, только привкус стал другим. Больше не было знакомого ощущения присутствия старших. Ни Арестова, ни Гилроя. Кто-то не менее мощный и сильный, но абсолютно чужой. — Ваня… — не выходя с планара, потянул Шелехова Фрей. Тот оказался рядом почти мгновенно. — Что? — Уровень операторов. Сима оставил там сообщение для Игольницына. Можешь посмотреть? — Конечно. Пойдешь со мной? — Пойду, — Фрей оказался ближе, легко коснулся Айвена и закрыл глаза: стиль погружения Айвена отличался, и от мельтешения огней Фрея всегда мутило. — Блядь… — Что? — Фрей тут же вскинулся, как только ощущение падения прекратилось. — В прошлый раз было также? Фрей огляделся и покачал головой. — Нет. Здесь не было такого блока. Сейчас здесь вообще пусто. — Не пусто. Я вижу Симу и Михея. И все, — Айвен прикрыл глаза, словно пропуская планар через себя. — Там есть что-то. Не уточняя, он метнулся искрой куда-то в сторону. Фрей не заметил там ничего, но стоило приблизиться, как стало понятно, что привлекло внимание Айвена. Это было похоже на крохотную точку, истерично пульсирующую. — Что это? — Послание, — Айвен потянулся к ней, шевельнул пальцами. — Незаконченное, оборванное. Адресата толком не обозначили, поэтому я смогу открыть. Это… подпись Натана? Да какого черта?! — Да открывай же, бля! Айвен дотянулся до точки, легко коснулся ее и в сознание словно сам собой скользнул голос Натана. Резкий, чуть срывающийся, пропадающий, словно он говорил по плохой линии связи. «Ставьте… Абсолют… плохо… задержаны… заблокировано… Герра… нужно продержаться… нельзя… смерть…» Послание оборвалось, и Айвен расстроенно зашипел. Пересказал то, что теперь крутилось у него в голове на повторе, и Фрей пробкой вылетел с планара, утянув его с собой. — Нужно связаться со старшими. Плевать как, — проигнорировав удивленные и обеспокоенные взгляды, он снова взялся за телефон. — Кто и с кем сможет. Телефоны, твиттеры, да хоть голубиной почтой! Паша, я понимаю, что тебе не в кайф, но у тебя больше шансов связаться с Гилроем. На планарах стоял его блок, теперь там кто-то другой. И Натан нес что-то про блокировку, задержание и смерть. Он отозвался вместо Игольницына, и его слова были больше похожи на истерику. И это меня пиздец как пугает. Такое ощущение, что пока мы тут прохлаждаемся, там что-то случилось. Правда, непонятно, почему Аяна фактически посадили под домашний арест. — ЧТО?! — взвился Анжей. — Что происходит? Что за черт?! — Если бы я знал, уже сказал бы. Но я вообще-то с Гилроем не общаюсь. И с Игольницыным тоже. И вообще… — Павел окрысился. Черты лица заострились, превратив молодого мужчину в подобие лезвия бритвы. Тонкое и опасное. Он вообще редко вспоминал о Бесе. Еще реже называл его по имени. Всегда говорил «ОН». Просто «ОН». Тот-о-ком-нельзя-говорить. Тот-кого-нельзя-называть-по-имени. Он никогда не касался вероятностей Гилроя или кого-то из его окружения, намеренно не работал ни с кем связанным с Гилроем, ни с кем из его подопечных, учеников, мастерски уходя от любых пересечений. Слишком больно. Слишком горько. До сих пор. Негласное правило Павла Мацуры, о котором знали только близкие.  — Я все понимаю, но как-то не время для принципов, а связь крови никто не отменял, — огрызнулся Фрей, раз за разом, просто по очереди набирая номера тех, кто был в его телефонной книге. Занято, не берут, «такого номера не существует». А когда точно также не получилось дозвониться до Аяна, чей номер тоже «перестал» существовать… — Какого хера? — Айвен, лихорадочно пытавшийся проделать те же манипуляции, темнел лицом все больше. Не ответил никто. Даже Тей. И Сан словно ушел в глухую молчанку. — Что они пытаются сделать? — Что они уже сделали? — Фрей вернул телефон в карман, не глядя, отшвырнул несчастную картонку, и сел за ноутбук Симы. Скайп работал, аккаунты в списке тоже вроде еще существовали. И Фрей, недолго думая, отправил рассылкой всем одно и тоже сообщение: «Что происходит?» Однако, с ответом никто не торопился.