Люди, монстры и Чёрный Рой

      Сидеть на смотровой детской площадке было атмосферно и приятно. Редкие прохожие просматривались где-то вдалеке и тут же пропадали за высокими многоквартирными зданиями. Людей в этом районе было немного, в одном доме горел свет буквально в двух-трёх окнах. А тут, по меньшей мере, четыре здания.       Слушая громкое стрекотание флоры и фауны, я сладко и с удовольствием зевнула.       — Может, это что-то неприличное? — задумчиво спросил рядом сидящий ребёнок, потирая плечи в попытке согреться.       Некоторое время назад, когда я только уместила своё мягкое место рядом с мальчиком, он плотно придвинулся ко мне, желая отогреться. Даже коснулся оголённой руки кисти, при том старался сделать это так ненавязчиво и мимолётно, что я, заинтересовано глядя за его манипуляциями, едва сдержала смешок. Юное лицо удивлённо вытянулось, стоило теплым пальцам коснуться кожи.       — Типа поцелуев? — продолжила я.       Штурмовой бум в действии. Чем больше будем бить одну мысль, тем сильнее приблизимся к разгадке. Или создадим новое определение, что больше похоже на правду.       Мальчишка скривился так, словно съел дольку лимона.       — Не, думаю, что это — преступление. А поцелуи… Это не то.       Дети этого мира воспринимали отношения как нечто несуразное, смущающее и отвратительное. Любое проявление чувств сопровождалось либо насмешками — типа обидными считалочками — либо глухой эмоциональной обороной.       Я же терялась в догадках: что такое любовь? Как люди собираются в пары, через время именуемые молодыми семьями, и когда появляется ребёнок?       Интересно, что общество уделяло огромное внимание симу процессу. И если государство я могла понять, так как деторождение — залог будущего для системы, то ажиотаж среди людей был для меня полнейшей загадкой.       Я часто зависала в книжных магазинах, пытаясь найти ответ на столь сложный вопрос, но все прочитанные книги пестрили расплывчатыми словами, при том каждое описание имело отличие от другого. В конце концов, я поняла, что совершенно запуталась.       — Я вспомнил! — воскликнул ребёнок, широко раскрыв глаза от внезапного прозрения. — Это пытка! Когда по маленькому кусочку отрезают от человека, пока он не умрёт.       Я в ужасе уставилась на мальчика и, не скрывая интереса, спросила:       — Насколько маленькие? А с каких частей начинают? Это практикуют сейчас?       Странно. Не слышала о таком. Люди по природе склонны к получению удовольствия от разных форм насилия, но кто бы мог подумать, что подобные действия на слуху настолько, что об этом знают дети.       Но разве государство не пропагандирует в чистом виде гуманизм по отношению к своему роду? Первостепенной целью является объединение людей всей Земли перед общей угрозой. Это подтверждает множество социальных реклам про героев и монстров, побуждающих прибить массовую ксенофобию.       Тут в голове всплыли насмешливые слова.       — Мне сказали, что это приятно, — нахмурилась я.       Действительно, те парни никак не подходили под тот тип людей, которые увлекаются причинением боли. Они были слишком расслабленны и ленивы, ко всему прочему, невнимательны настолько, что теряли нить разговора. Одним словом, открыты.       Будь их целью причинение боли, то использовали бы другую тактику заманивая, такую, которая бы поощрялась обществом, чтобы не вызывать внимание и подозрение со стороны жертвы и случайных наблюдателей.       Тут всё с точности наоборот: пьяные, в обманчиво-блаженном состоянии они были слишком заметны. Их запросто могли арестовать за неподобающее поведение.        Чувствовали себя в безопасности? Определённо. Были сыты? Наверняка. А когда существо удовлетворяет первичные потребности, приходит другая, самая важная — продолжение рода.       Я скосила взгляд на сидящего рядом, пускающего сопливые пузыри мальчонку.       — Не глотай слизь, сплёвывай. У вас и так много в организме её.       Определённо — слишком маленький, чтобы знать аспекты взрослой жизни. Наверное, как личинка.       Ребёнок послушно опустился на землю и, сев на корточки, неуклюже принялся прочищать нос. Если подумать, он чертовски аппетитно пах, настолько заманчиво и привлекательно, что обильное слюновыделение не заставило себя ждать, если бы не этот солоноватый привкус.       Я задумчиво сдвинула брови.       Совокупление земляне называли сексом.       Но… мне ведь сказали другое слово.       — У тебя есть взрослые друзья?       Размазав выделения по лицу, мальчик повернулся ко мне и отрицательно покачал головой:       — Нет, — взгрустнув, он принялся вяло вытирать пальцы о небольшой зелёный лист, сорванный у одинокого сорняка.       — Я имею в виду, есть ли взрослые, с которыми ты поддерживаешь общение. Всегда приветствуешь или помогаешь донести сумки.       — А, ну да…       — Можешь спросить значение этого слова?       — Что? Нет! — воскликнул мальчишка, прежде чем зардеться и неуверенно прошептать. — А вдруг это и правда — что-то неприличное.       Ага, и это имеет сексуальный подтекст. Но мне жутко интересно узнать, каким же термином наградили столь злосчастное слово. Люди на удивление много внимания уделяют отношениям и всему, что идёт за ними. Разобраться в этом — моя обязанность.       Я сделала изумлённое лицо:       — Как это может быть неприличным? Ты сам сказал про пытки! Надо только убедиться.       Ребёнок надул щёки и продолжил измываться над растением ровно до того момента, пока возле него не упала пачка сухих бумажных платков.       — Спасибо, — неловко прошептал он, открывая упаковку.       Я легонько улыбнулась; согласие так и витает в воздухе, надо только немного подтолкнуть. И психологически подцепить, чтобы всё пошло с энтузиазмом.       Как нельзя на глаза попалась оставленная ребёнком увесистая книжка-энциклопедия.       — Хэй, любишь героев? Знаешь, а я тоже кое-что умею. Не супер способность, конечно, но… — поймав заинтересованный взгляд, я сняла поношенные кроссовки с голой ноги и принялась вертеть пальцами. Большой палец подняла вверх, указательный опустила вниз, средний наверх, остальные оставила в спокойном положении.       Видя удивлённое, вытянувшееся лицо, я сняла обувь с другой ноги и, оставаясь на месте, выгнула конечность так, что без труда схватила книгу пальцами ног и передала вещь маленькому зрителю. После чего, в темноте разглядев мелкие камешки округлой формы, схватила их и принялась перебирать таким способом, что те заходили волной вверх-вниз, переходя от большого к указательному, оттуда к среднему, после чего к безымянному и, наконец, мизинцу пальцев, и обратным путём возвращались.       — Интересно, да? — довольно улыбнулась я. — Как руками.       — Да я руками так не могу! — восхитился мальчишка, не отрывая взор тёмных глаз от моих манипуляций, пока я не остановилась. — Круто! Как же круто! Я хочу так же! Научишь?! Пожалуйста!       — А ты слово спросишь?       — Спрошу!       — Научу.       Не скрывая уже широкую улыбку острых, будто заточенных зубов — благо было темно — я протянула ладонь, и ребёнок с громким хлопком пожал её.