Тётя Мэй и Бойфренд Её Племянника

Нет ничего прикольного в сталкерстве, ну серьёзно – все эти фильмы, рассказывающие про то, как новоиспечённые шпионы раскрывают запутанные преступления, потому что те, за кем они проследили, обязательно делают что-то злодейское, безбожно врут. Прямо сейчас Питер следит за Уэйдом. Уэйд ест чимичангу и болтает ногами, сидя на краю крыши. Мексиканской едой воняет так сильно, что кажется, будто Уэйд расчленил продавца тако. Питер делает глубокий вдох, шагает к сидящему к нему спиной Дэдпулу, тянется, чтобы дотронуться до обтянутого красным спандексом плеча… И ему выкручивают руку, а самого валят на землю и впечатывают лицом в бетон. И только после этого Дэдпул, обдавая затылок Питера удивлённым дыханием, выдаёт: – Оу, Пити. Зачем же ты так подкрадываешься? Нас чуть удар не хватил! Питер, прижатый к каменной кладке так крепко, что ноет скула, только хмыкает: оно и видно. А потом пихает Уэйда в колено и выворачивается из хватки, сноровисто подскакивая на ноги. Теперь они стоят лицом к лицу – очень близко, так, что Питеру нечем дышать от запаха чимичанги. – Ну, Паучок, не хмурься, мы не специально! Мы очень рады видеть тебя не по частям! Жёлтый поставил два бакса на то, что твоя тётушка тебя прирежет, а Белый десятку – на то, что твоё хладное паучье тельце будет расчленено и разбросано по Нью-Йорку. Но, знаешь, ты бы и в таком образе оставался красавчиком, чертяка! – Заткнись, – обречённо вздыхает Питер и слабо бьёт его в грудь, вынуждая отступить на шаг. Несколько секунд он сражается с необходимостью и отчаянным желанием всё-таки вот прямо сейчас пойти и рассказать тёте, что её племянник – грёбаный Человек-паук. Всё лучше, чем… – Серьёзно? Что это такое? – спрашивает он, замечая зажатый в кулаке Уэйда листочек: того куска, который выглядывает из пальцев, достаточно, чтобы различить детские каракули красными и синими мелками – и Питер готов поспорить, что там нарисован он. – Не-не-не! – Дэдпул проворно отскакивает в сторону. – Мы не разрешали Паучку смотреть! Он ещё не закончен! Питер закатывает глаза и делает глубокий вдох. Он сможет. Он справится. Это просто… вопрос времени – о, Уэйд так достанет тётю Мэй за первые же десять минут, что новости о «разрыве их отношений» (его аж передёргивает) она будет рада. – Тётя Мэй решила пригласить тебя на ужин, – выдавливает Питер сквозь зубы. – Ей очень хочется познакомиться с моим бойфрендом. Несколько секунд Уэйд молча смотрит на него, а потом… А потом он визжит, как пятиклассница, которой подарили куклу Барби. И стискивает Питера в стальных объятиях. Пахнущие мексиканской жратвой пальцы впиваются Питеру в бёдра, буквально вжимая его в чужое тело, и Дэдпул пританцовывает, используя его как невольную партнёршу для страстного танго. – Мы встречаемся с Паучком, мы встречаемся с Паучком! – вопит он, сжимая Питера с такой силой, что у того рёбра трещат. Честное слово, Питер не специально заряжает липкой, не успевшей засохнуть паутиной ему в маску. …Ладно, может, и специально. – Остынь, чувак, – говорит он, брезгливо разглядывая оставшееся совсем рядом с шутером жирное пятно (он не уверен, что оно отстирается). – У меня просто не было выбора. Или так, или пришлось бы рассказать ей о том, кто я такой. Уэйд, судя по всему, его не слушает: высунув язык от усердия, он что-то торопливо рисует на помятом листочке. Питеру остаётся лишь гадать (нет, он не хочет этого знать!), где Уэйд хранит цветные мелки: костюмчик-то в облипку. Питер всё ещё зол. Питеру хочется сыграть в футбол, используя голову Уэйда вместо мяча, и отправить его в полёт с двадцатого этажа, но в таком случае на сегодняшнем обеде ему придётся демонстрировать тёте Мэй красно-чёрную лепёшку. Может, оно было бы и к лучшему… но Питер не уверен, что Дэдпул не будет способен пиздеть даже в состоянии лужицы, а говорящее кровавое месиво – совершенно не то зрелище, которое стоит наблюдать тёте. – В пять, – говорит он, уже зная, что подобное решение непременно ему аукнется, и прицеливается к зеркальной стене соседнего здания. – Используй дверь, как все нормальные люди, найди себе приличный костюм. И прими душ. – Это мои мужские феромоны! – оскорблённо орёт Дэдпул ему вслед. У Питера очень плохое предчувствие.

***

Что ж, интуиция его никогда не обманывает. Начинается всё довольно пристойно – Уэйд действительно стучит в дверь, а не вваливается в комнату Питера через окно, как он это обычно делает. Тётя Мэй спешит открыть дверь, и Питер, оставшийся на кухне, несколько секунд с замиранием сердца ждёт вопля ужаса – но никто не вопит, и он решает выглянуть в коридор. Дэдпул и впрямь потрудился натянуть костюм (Питер знать даже не хочет, где он его откопал) и притащил тёте Мэй охапку цветов. Есть только одна ма-аленькая проблема. Он в маске. И в перчатках. Ну, и ещё на букете красуется яркая лента. С кривой красной надписью. Что ж, по крайней мере, тётя Мэй ещё не заметила блядскую ленту – но взгляд у неё прищуренный, а Питер ой как хорошо знает, что это плохой знак. Так что, пока Дэдпула не начали заваливать вопросами с порога, он встаёт между ними (технически между Дэдпулом и цветами, за которыми хрупкую тётю Мэй почти не видно) и подчёркнуто весело говорит: – Пойдём, я покажу тебе, где ванная. Тётя, у тебя вот-вот что-то сгорит. То ли и впрямь испугавшись за судьбу индейки, то ли попросту поняв намёк, тётя Мэй кивает. – Жду вас через пять минут, – говорит она и, неуверенно перекладывая букет из руки в руку (Питер едва успевает незаметно выдернуть ленту), оставляет их в одиночестве. – Это что такое? – шипит Питер, как только тётя отходит достаточно далеко. – «Тёте самой сладкой булочки на свете»? Да лучше бы ты этот веник с кладбища спёр! Дэдпул красноречиво молчит. Питер от души чертыхается. В ванную он затаскивает Дэдпула почти насильно – тот упирается, только что не канючит: «Ну ма-ам», а в конце концов отказывается снять хотя бы перчатки. Приехали. – Уилсон! – раздражённо рычит Питер, включая воду, чтобы тётя Мэй не услышала их. – Ты вообще нормальный? Впрочем, у кого это я спрашиваю… снимай это всё! Не хватало ещё, чтобы тётя Мэй начала задавать вопросы по поводу твоего костюма – а она точно спросит! – Паучок так нервничает, – безмятежно щебечет Дэдпул и пытается облапать его за бедро. Питер толкает его в бок. – Но мы не можем, нет, не можем снять маску – милый Паучок и его милая тётушка потеряют аппетит… Питер даже замирает. Не то чтобы он был не в курсе: история Уэйда Уилсона – своего рода легенда. Жертвы экспериментов всегда окутаны своего рода романтическим ореолом, а уж если учесть, во что превратили Уэйда в «Оружии Икс», за Дэдпулом должны бегать толпы восторженных девиц, готовых пожалеть болезного. Проблема в том, что лицо (да и не только лицо) Дэдпула больше всего похоже на отбивную – и это не то, на что приятно смотреть. Ладно. Ладно. Об этом Питер не подумал. – Хорошо, – после паузы говорит он, признавая своё поражение. – И что ты предлагаешь? Что-то я не вижу в твоей маске прорезей для рта. – Ах, Паучок-Паучок, – лыбится Дэдпул. – Мы уже обо всём позаботились! – Что… – начинает Питер, но его вопрос прерывает крик тёти Мэй: – Питер, иди сюда! Выясняется, что проблему Дэдпул решил радикально: он просто лишил весь дом света. – У нас всего три свечи… – говорит тётя Мэй десятью минутами позднее, когда становится ясно, что механики разберутся с неполадками ещё нескоро. – Будет темновато, но, надеюсь, это ничего. Питер тяжело вздыхает и забирает у неё свечи. Что ж, он готов признать, что сумасшедший план сумасшедшего Дэдпула работает: на кухне царит полумрак, и черты лиц присутствующих только угадываются в этой тьме. Дэдпул сидит совсем рядом с ним, но Питер, как ни старается, не может толком разглядеть лица: он только видит, что маска Уэйда задрана до переносицы, и различает чёткую ровную линию челюсти – должно быть, до того, как его пропустили через мясорубку, он был красив. – Итак, – многообещающе произносит тётя Мэй, и отблеск свечи, ложащийся на её подбородок, делает это слово ещё более пугающим. – Так как тебя зовут? Дэдпул молчит, пока Питер не врезает ему под ребро. – О-оу, это нам… то есть мне! – восклицает он, и Питер закатывает глаза: как будто тётя Мэй могла спрашивать подобное у своего племянника. Дэдпул разом вытягивается, как военный перед командиром, только что честь не отдаёт, и гаркает: – Уэйд Уинстон Уилсон к вашим услугам, мэм! Секунду Питер ждёт, что тётя Мэй только многозначительно хмыкнет, как она делает всегда, когда сказать ей нечего – но тётя вдруг тихо смеётся, и в голосе её улыбка, когда она говорит: – Уэйд Уилсон и Питер Паркер. Вы, ребята, прямо-таки созданы друг для друга. Питер прячет мученический стон в глотке сока. Кусок индейки встаёт ему поперёк горла. Несколько минут стоит благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном вилок. Питер даже начинает надеяться, что всё обойдётся, но… – Чем ты занимаешься, Уэйд? – спрашивает тётя Мэй. Ему едва удаётся замаскировать нервный смешок под кашель. Питер прямо-таки представляет себе, как Уэйд заявит: «Знаете, на досуге я помогаю вашему племяннику ловить преступников – и иногда мочу ублюдков, за которых мне отваливают кучу денег, но Питеру не нравится такое моё хобби». – Эм, тётя Мэй, может, обойдёмся без этих вопросов? – влезает он, стараясь неловко улыбнуться. – Ну, знаешь, ты могла бы спросить что-то более интересное: типа какую пиццу он любит или… – Я должна убедиться, что ты выбрал хорошего человека, Питер Паркер, – предупреждающе произносит тётя, и Питер сдувается, падая обратно на стул. – В конце концов, тебе всего семнадцать, в этом возрасте так легко ошибиться… Питер почти чувствует направленный на него взгляд Дэдпула. Взгляд с молчаливым вопросом: «Семнадцать?» Он уже не уверен, кого из этих двоих боится больше. – Я помогаю хорошим парням разобраться с проблемами, – говорит Уэйд, сверкая белозубой улыбкой, и кладёт руку Питеру на плечо. Только со стороны это выглядит лаской – на деле пальцы Дэдпула впиваются в кожу до боли. – А Питер мне с этим очень помогает. – Так, выходит, ты адвокат, – тётя Мэй задумчиво постукивает ногтем по бокалу. Её взгляд устремлён на плечо Питера. – Как вы познакомились? Блядь-блядь-блядь! Тут уже Питер не даёт Дэдпулу и рта раскрыть – чувствительно наступает ему на ногу и дёргает плечом, стараясь сделать это так, чтобы тёте не показалось, что он стремится избавиться от этого полуобъятия. И возбуждённо тараторит: – Я же проходил практику у мистера Старка! Помнишь? Мы там и встретились. – Как интересно. Мне казалось, мистер Старк занимается совсем не адвокатурой, – тётя Мэй делает маленький аккуратный глоток. – Хороший адвокат нужен всегда, мэм! – Дэдпул радостно скалится: о, он, судя по всему, в восторге, чего не скажешь о Питере. – Кто знает, в какую переделку может угодить задница Старка? То есть я имел в виду… – О, всё в порядке, – кажется, она улыбается. – Прости, Уэйд, стоило спросить раньше – сколько тебе лет? – Двадцать пять, – моментально отвечает Дэдпул. «Пиздёж!» – вопит противный голосок где-то в голове Питера. Возможно, это Белый. Или Жёлтый. Кто знает, вдруг они – что-то вроде вируса? – Построить карьеру в «Старк Индастрис» к двадцати пяти – это замечательно, – доброжелательно произносит тётя Мэй. Глаза у неё блестят; Питера это пугает до пиздеца. – Но я вот о чём хотела поговорить с вами, мальчики… понимаю-понимаю, это не моё дело, и вы сами в курсе, но изо всех важных тем безопасный секс… Дэдпул воодушевлённо и восторженно ёрзает на табуретке. Питер истерически всхлипывает.