Тётя Мэй и Бойфренд Её Племянника

Питер серьёзно не знает, как он сумел всё это пережить. Тётя Мэй заваливала их вопросами из серии «знаете ли вы, сколько венерических заболеваний…» и бла-бла-бла, и больше всего на свете ему хотелось тогда признаться, что нет у них никаких отношений – тем более секса! Питер никогда, никогда не трахнется с Дэдпулом! – и что тётя просто всё не так поняла. Даже сейчас, мчась на задание под вопль «Будь дома к одиннадцати и не забывай предохраняться!», Питер всё ещё не может понять, как он докатился до этого. Может быть, быть подростком в суперкостюме проще, чем быть подростком, встречающимся с больным на голову гиком-косплеером (ну, а как ещё ему было объяснять это чёрно-красное безобразие на Уэйде?). Его ждут: в Башне собрались уже все Мстители, и Тони Старк встречает Питера недовольным взглядом – он ненавидит опоздания. Кажется, сейчас их всех ждёт что-то ужасно унылое, вроде инструктажа от Кэпа о том, почему-так-важно-помогать-бабулям-переходить-через-дорогу-даже-если-ты-хренов-Железный-Человек. Какая-то ярмарка высокоморальности, честное слово. Питер ничего не имеет против бабуль! – Питер просто понять не может, почему они должны выслушивать всё это вместо того, чтобы отправиться на по-настоящему серьёзное задание. Естественно, стоит Питеру усесться на стул, Дэдпул, который до этого о чём-то трепался с Наташей (скорее всего, просто надоедая ей, потому что Наташа кривит губы), тут же падает на соседний. И ухмыляется: – Пити-Пити-Паучок! Давно не виделись! О-о да, давно. После памятного обеда с тётей Мэй Питер всеми возможными способами избегал встречи с Уэйдом целую неделю. Он бы рад не видеться с Дэдпулом ещё пару-тройку лет. – Привет, – невыразительно бурчит Питер и показушно отворачивается к Кэпу, вещающему что-то про долг супергероя. Уэйд скалится. – Какой ты сегодня злой, – сюсюкает он, только что по носу Питера щёлкнуть не пытается. – Что, нянечка отлупила малыша Пити за то, что он плохо кушал? …Этого следовало ожидать. Питер всё равно вскидывается почти сразу и шипит: – Отвали от меня, Уилсон! – Не переживай, Паучок, меня не посадят: я порублю всех копов в капусту, украду тебя и свалю на Кубу! Кажется, там совершеннолетие наступает с пятнадцати… – С шестнадцати, – буркает Питер и всё-таки не удерживается. – Будешь расхаживать с сигарой во рту и заделаешься в коммунисты? – Маркс ес ун бьен омбре, ун бьен комуниста! – говорит Уэйд, надвигая на глаза воображаемую шляпу. Питер против воли улыбается – и тут же складывает руки на коленях и изображает хорошего мальчика, когда недовольный взгляд Кэпа останавливается на его макушке. Ладно, может быть, Дэдпул не так уж и плох – ну, подумаешь, не все дома, как будто Баки адекватный. Питер его, Баки, то есть, побаивается, а Кэп вон ничего, смотрит влюблёнными щенячьими глазками и пылинки сдувает. Короче, развлекается со своим карманным психопатом как может, и никто слова не говорит. Вот почему Питер, мягко говоря, удивлён, когда Тони Старк просит его остаться и говорит: – Ты бы поосторожнее с Дэдпулом. Стоит повторить: Тони Старк. Говорит это. Питеру Паркеру. – Что? – переспрашивает Питер; его системе необходима срочная перезагрузка. Тони морщится, как от зубной боли, тяжело вздыхает и кладёт руку Питеру на плечо. – Ну, малыш-Паучок, – говорит он с видом умудрённого жизнью вообще и отношениями в частности мыслителя, – я, конечно, тебя не осуждаю – хотя и не понимаю. Но встречаться с Уэйдом Уилсоном… нужно иметь или стальные яйца, или куриные мозги. Даже не знаю, что из этого относится к тебе. – С чего ты взял, что мы встречаемся? – Питер хмурится, но шпильку проглатывает (потому что, в сущности, так оно и есть, Уэйд же ебанутый на всю голову). А потом до него доходит. Ну конечно. – Тётя Мэй? – обречённо спрашивает он. Тони Старк неопределённо хмыкает. – Я был очень удивлён её звонку. А уж когда она спросила, что я могу рассказать про своего адвоката Уэйда Уилсона… – И что ты сказал? – Питер знать не знает, откуда в нём берётся это нервное напряжение. Тони ещё и дразнит – молчит долго, не торопясь раскрывать все карты. Но потом всё же пожимает плечами и склоняется к Питеру ближе, так, что щёку обжигает дыханием. – Сказал, что мы общаемся исключительно в официально-деловых рамках, – говорит Тони тихо-тихо, – и что я понятия не имею, какой он человек, но как, м-м-м, работник он… неплох. Чрезмерно болтлив, чрезмерно… нестандартен, но при всём при этом работает профессионально. Питер кривится. Тони почти с заботой сжимает его руку: иногда в нём, знаете, просыпается что-то типа отцовского инстинкта, и ему очень хочется пожалеть бедного и несчастного малыша Пити. Питера это раздражает. – Ну ладно, – говорит он, чтобы сказать хоть что-нибудь. – А теперь, Паучок, может быть, расскажешь мне эту занимательную историю? – уже прежним тоном продолжает Тони и усмехается. – У меня есть в запасе бутылочка виски, и если ты не скажешь Кэпу, что я спаиваю несовершеннолетних… Питер смеётся и растерянно ерошит волосы, а потом решает: – Пойдём. В общем, вот что приводит к тому, что в полночь он, вооружённый противоречивыми советами Тони Старка (противоречивыми – мягко сказано, как вам градация от «подорви Уилсона к херам» до «нет, ну, вы можете попрб… попробовать»?), отправляет на вытребованный у Джарвиса номер сообщение: «ты спиш». И чуть позже, додумавшись не без труда, что Дэдпул вряд ли его узнает: «это птер» (Утром ему будет стыдно за абсолютное отсутствие запятых и грамотности вообще, но, серьёзно, кто задумывается о правилах английского языка после старины Джека, рождённого на порядок раньше Питера?) Питер трёт переносицу и падает на кровать – сегодня он ночует в гостевой спальне в Башне. Спустя двенадцать секунд его телефон вибрирует. «О, Паучок! Судя по всему, ты или в дрова, или дрочишь. Даже не знаю, какая из картинок привлекательнее!» Питер добрую минуту пытается набрать «да, я в дрова, чувак», но, понимаете, это слишком сложно, так что в итоге он отправляет только вот что: «янедрочу» «Что, вообще?! Ты только что поставил наши отношения под угрозу! Придётся мне всерьёз заняться твоим обучением, Паучишка… ;)» Что ж. Совершенно отвратительные намёки уровня старшей школы – вот вам стиль Дэдпула. Да какой из него учитель! Максимум горничная – он, кажется, говорил, что у него есть чёрно-белый форменный костюмчик… Нет уж, спасибо. Думать об Уэйде в костюме горничной Питер не бу… «Эй, Пити! Ты чего замолчал? Эта задачка не для самостоятельного изучения!» «Пи-ити! Ты не можешь так со мной поступить!» «Я выключил ради тебя Золотых девочек!» «И отложил хот-дог!» «Ну всё, Дэдпул настроился на ночные откровения!» «А знаешь, я всю жизнь мечтал о собаке…» «Это не намёк на догги-стайл, но только попроси!» «И вообще, Пити, детям вредно много пить. Я чувствую запах бухла даже через экран!» «Нет, ты что, уснул?» «Сейчас дядя Дэдпул это исправит!» семь вызовов спустя «впролшёлхвнавхххххх» «Надеюсь, в постели ты таких звуков не издаёшь!» «Хотя, если подумать, это даже ничего…» «О, а вот и Дэдпул-младший проснулся!» «Загляни как-нибудь ко мне, я вас познакомлю!» «уэйд» «Да, сладенький?» «зткнись» «И вот так всегда! Молчу-молчу! Кстати, откуда у тебя мой номер?»

***

Зеркало настойчиво убеждает Питера в том, что всклокоченный опухший азиат с заплывшими глазками по ту сторону – это он. На всякий случай Питер щипает себя за запястье; азиат делает то же самое. Что ж, может быть, теперь его возьмут в сценаристы аниме. Тётю Мэй это позабавит. …Тётя Мэй. – Твою мать! – орёт Питер зеркалу и зажмуривается. Возвращается в спальню, двумя пальцами, как мерзкое насекомое, берёт телефон… И почти сразу же тот вибрирует, оповещая о входящем вызове. Питер обречённо нажимает на «принять» и прикладывает телефон к уху. – Питер. Бенджамин. Паркер, – угрожающе произносит тётя. Питер закрывает глаза и готовится к самому выматывающему сражению на свете. Когда он возвращается домой и получает неделю домашнего ареста, ему кажется, что это – худшее, что могло произойти. Но потом Питер заходит в сообщения и видит ночную переписку с Дэдпулом. Ладно, вот теперь-то он точно на самом дне, даже колледжу этого не исправить. «ПЛЮХ!» – радостно возвещает рухнувшая на него карма в лице Флэша Томпсона и его дружков, которым кажется, что это очень весело – проверить, выдержит ли вес Питера сук клёна. Питер даже не может воспользоваться своими суперсилами – ему хватило бы щелчка, чтобы приструнить Томпсона раз и навсегда, но тайна его личности много важнее. Питер приезжает домой с вывихнутой лодыжкой. И хотя паучья регенерация неплохо справилась с отёком, боль никуда не девается. Ему приходится влезть через окно (о, попробуйте сделать это с вывихом!), чтобы тётя не заметила, как он хромает, и к тому моменту, когда он лежит в постели, отказавшись от ужина и отговорившись головной болью, а регенерация медленно и неохотно восстанавливает работоспособность его ноги, Питер ненавидит весь мир так сильно, как только может. Так что, когда ему приходит сообщение «Думаю о тебе, детка» с, блядь, фотографией стояка, Питер отправляет телефон в стену, и тот вырубается. (Утром Питер включает и пялится на эту мерзкую, грязную, совершенно однозначно пошлую фотографию куда дольше требуемого, и ему очень хочется почувствовать отвращение, но вместо отвращения приходит только пульсация в низу живота.) (Не то чтобы его когда-либо интересовало, везде ли у Уэйда язвы и ожоги.) (Не везде.)