Тётя Мэй и Бойфренд Её Племянника

На стенку он готов лезть на второй день домашнего ареста. Но тётя Мэй непреклонна – «даже не пытайся разжалобить меня щенячьим взглядом, Питер Паркер, и молись, чтобы я не поставила на твоё окно решётку». Она берёт за правило – крайне неприятное правило – то и дело заглядывать в его комнату, будто рассчитывая застать Питера за жертвоприношением или чем похуже. Отвратительно. В качестве протеста он отказывается от ужина снова и ложится спать голодным; в животе бурчит, но пойти на кухню сейчас, пока тётя ещё не спит, всё равно что проиграть, а Питер жутко упрямый, вы же знаете. Так что да: он лежит под одеялом, прижав колени к груди, и отчаянно жалеет себя. Вот почему он не сразу слышит тихий звук; паучье чутьё – предатель – молчит, но, когда звук усиливается, Питер подскакивает в кровати и близоруко всматривается во тьму. Пусто – только окно открыто, хотя он уверен, что закрывал его. – Что за… – громким шёпотом начинает он, невольно нервничая (да Питер поставил рекорд по количеству просмотренных ужастиков), как вдруг чья-то рука опускается на его рот, и его прижимают к постели. Питер вздрагивает, мычит, лягается, пытается укусить прижатые к его губам пальцы… – Чш-ш-ш! – шипит незваный гость. – Паучок слишком громкий! Нам, конечно, это нравится, но в других обстоя… – Дэдпул! – выдыхает Питер, рывком отталкивая его от себя. На губах остаётся едва уловимый привкус пороха. – Что ты здесь делаешь, мать твою? – Как что? – Уэйд искренне удивляется. – Навещаем Паучка, конечно! Злая тётушка заперла нашу булочку в доме, и мы волновались… Кстати, очаровательные трусишки! – Я же написал тебе, – вымученно выдыхает Питер, набрасывая одеяло на бёдра: он слишком вымотан, чтобы смущаться. – Пять раз! Чтобы ты сюда не совался! Неужели так сложно было уяснить, что я не хочу тебя видеть? Огромный Дэдпул – гора мускулов, да чтоб у Питера было такое тело – расстроенно опускает голову, и его плечи поникают. Чёрт, это выглядит комично и… Грустно? Да, Паркер, давай, пожалей его! Но… Твою мать. – Иди сюда, – с тяжёлым вздохом говорит Питер и приглашающе откидывает край одеяла, прижимаясь лопатками к стене. Перемена в Дэдпуле поразительна; его лицо озаряется таким детским счастьем, что видно даже через маску, и он торопливо, хотя и бесшумно, юркает к Питеру в кровать. По-хорошему стоило послать его к чёрту. Или хотя бы предложить раздеться: в стерильности костюма Уэйда Питер сильно сомневается. Что ж – он часто делает неправильный выбор. Дэдпул пристраивает пальцы у него на бедре, и Питер от души шлёпает ему по ладони. – Без рук! Или лежи спокойно, или проваливай, – предупреждающе шепчет он. Уэйд несчастно вздыхает, но послушно вытягивается в струнку, занимая собой большую часть кровати. Питеру неожиданно уютно, хотя лопаткам и прохладно от близости стены. Дэдпул горячий, как печка, об него можно греться, и уже в полусне Питер ощущает, как его, продрогшего, накрывает тёплой тяжестью – но ни подумать об этом, ни возмутиться он уже не успевает. Его утро начинается с громыханья посуды где-то внизу – тётя Мэй готовит завтрак; Питер сладко потягивается, от души зевает, разлепляет глаза… И скептически кривит губы, глядя на свою простынь – там, где лежал Дэдпул. Питеру очень хочется верить, что это – просто красная глина. Так или иначе, он обещает себе дать Уэйду по башке при следующей встрече, неохотно встаёт на ноги и комкает простынь, отправляя её в корзину для грязного белья. Секунду ему хочется провести ладонью по своей подушке, чистой, но хранящей тепло и (он почему-то уверен) запах Дэдпула, но здравомыслие возвращается к Питеру быстрее, чем он успевает это сделать. Ладно, это ничего не значит. Уэйд просто лежал с ним, пока он спал (и вообще-то это довольно крипово, Питеру доводилось проверять на остроту его катаны), а потом – Питер смотрит на распахнутое окно – свалил. Можно подумать, это что-то из ряда вон. Да они даже не друзья! …Что не спасает его от совершенно унизительного диалога с тётей Мэй, которая считает, что держать Питера взаперти – слишком жестоко, но при этом отказывается отпускать его куда-либо в одиночку. – Только с Уэйдом и под его личную ответственность! – строго произносит она, сурово поджимая губы. Питер говорит себе, что лучше потерпит ещё пять дней домашнего ареста. – О-оу, так я теперь твой папочка? – восторженно вопит Дэдпул, оглушая даже через телефон, и буквально топчется на гордости Питера. – А ты вроде как мой малыш? Улё-ёт! – Слушай, – говорит Питер, устало ероша волосы. – Мне просто нужно, чтобы ты забрал меня из дома. Дальше – вали куда хочешь. У Тони есть задание для меня, и я не могу… – Ах, эти трудные подростки! – картинно восклицает Уэйд, явно вошедший в раж. – Говорила мне мама: Уэйди, подумай хорошенько, быть может, лучше завести собаку? Собаки хотя бы умеют быть благода… Питер отключается, не дослушав.

***

Пять часов, несколько неудачных экспериментов и тысячу проклятий спустя Питер устало разгибается и потягивается. Ноющая спина хрустит; он морщится, трёт затылок, вздыхает… мрачно смотрит на очередной образец и решительно отворачивается от стола. Да уж, без шансов – просто груда металлолома. – Джарвис, где Тони? – спрашивает он, устраивая большие пальцы на своих веках и с силой надавливая; глаза болят. – Мистер Старк покинул Башню. – Блеск, – Питер мрачнеет и зарывается пальцами в собственные волосы. – Передай ему, что ничего не получится, если брать за основу настолько искорёженный материал. Хотя, думаю, он и сам это знает… Ладно, неважно. Просто скажи, когда вернётся, что я ушёл. – Будет сделано. Да чтоб его хоть кто-то понимал так же, как Джарвис. Питер ещё раз вздыхает, окидывает напоследок прощальным взглядом лабораторию – его пускают сюда так редко, что он, честное слово, и рад хвататься даже за очевидно проигрышные проекты – и решительно выходит. Он ужасно соскучился по небу вечернего Нью-Йорка. Он успевает спасти почтенную пожилую леди от ограбления и поймать сорвавшегося с поводка пса – так себе работёнка для супергероя, не находите? Вот и Питер так думает. Только Тони-мать-его-Старк слишком редко берёт Питера на важные миссии (особенно после того парня, как же его, Джейса?) – наверняка сейчас он занимается чем-то важным, намного более важным, чем застрявший на дереве кот. – Спасибо! – хозяйка, получившая орущего питомца обратно, благодарно улыбается, и Питер пожимает плечами. – Не за что. Ваш дружелюбный сосед Человек-паук всегда рядом, чтобы помочь! В таком контексте пафосная фразочка отдаёт отвратительной иронией. Питер поправляет рюкзак и торопливо уносится прочь – в глубины Нью-Йорка. Здесь, на очередной серой крыше очередного серого небоскрёба, его и находит Дэдпул. Падает рядом, легко толкает локтём в бок и скалится дружелюбно, а потом сюсюкает: – А Паучку не пора в кроватку? Питер молча даёт ему по морде. Вернее, пытается – рефлексы у Уэйда что надо, руку он перехватывает сразу, но не сжимает запястье, а, напротив… гладит. Целую секунду Питеру кажется, что у него начались галлюцинации. Но шероховатый спандекс перчатки дразнит кожу даже через костюм, и эта почти-ласка оказывается неожиданно – очень, блядь, неожиданно! – приятной. Питер вырывает руку так резко, что дёргается и едва не падает вниз. – Что, по-твоему, ты вытворяешь? – спрашивает он, вновь вернув себе равновесие, и косится на Дэдпула, сливающегося со сгустившимися сумерками. Два жутких белых овала глаз – чёртова маска! – исчезают на долю мгновения и появляются вновь. – Паучок же сказал, что мы встречаемся, – говорит Уэйд. – Неужели он не знает, что делают парочки? Нужно срочно научить! – Уэйд, – тихо говорит Питер, стараясь оставаться спокойным, – мы не… Шершавая ладонь вдруг ложится ему на лицо, лишая возможности видеть хоть что-то, и Дэдпул придушенно поясняет: – Так будет лучше. Для Паучка. – Что ты де… Онемевший Питер не может пошевелиться. Даже когда Дэдпул придвигается ближе. Даже когда Питер чувствует, как его собственная маска скатывается до переносицы. Даже когда горячие губы, сухие и жёсткие, прижимаются к его рту.