За масками

       Как теперь сомкнуть глаза? С ареста Аусгейра прошла неделя. Неделю — не мог заснуть. Никакие лекарственные средства не помогали. Каждый день, хотя их было только пять, сменялись посетители, разговаривающие со мной на отдаленные темы, не связанные с магом, отношениями, сватовством. А когда упоминал сам о суде, пытались переубедить. Я никогда не видел столько различных взглядов: лживые, торжествующие, влюбленные, нежные, обеспокоенные. Эйдан, по приказу брата или сам, избавлял меня от этой болезни. Сегодня объявлен суд. Я рвался туда, упрашивал, что бы повели.        — Я здесь правитель, а не вы! — отец засмеялся, хотя ему все мои слова казались пустышкой. — У меня нет права голоса на суде?        — Именно. Ты будешь его защищать, не имея доказательств его невиновности. Он давно наложил на тебя какие-то чары. Без него, как без рук. Привыкай, что рядом с тобой мы поставим более надежного мага.        — Он никогда не делал этого!        — Мы поставим на балконе стул. Посмотришь оттуда, как зритель. Ты слаб. Не спать пять дней! Даже для ангела это безумие!        Нас вовремя прервали. Служанка сама пришла сообщить последнюю волю пленника: «Король должен смотреть суд. Главное, чтобы Аусгейр видел его». Против последней воли нельзя пойти. Есть исключения, которые не может выполнить король. Первое, освободить. Второе, убить или умереть. Третье, унижаться. Раз он хочет, чтобы присутствовал, значит так надо.        — Суд не начнется, пока не явлюсь. Прошу, поставьте стул на самое лучшее место балкона.        Я никогда не ощущал такой твердости в своем голосе. Двое слуг помогли встать и повели, взяв под руки. Сложно идти, ступать. Шаг — укол. Второй — ещё сильнее. Стиснув зубы, сдерживал крики. Нельзя было останавливаться. Слуги помогли сесть. Ступни ещё болели, но уже не сильно.        Это было и правда лучшее место. Можно было разглядеть гостей, для которых предоставлен первый ряд, место судьи, которое пустовало, и стоящего на коленях человека, прикованного цепями к полу. Грязная серая одежда, рукава оборваны. Хоть бы он посмотрел на меня, поднял голову. Ангелесса, подошедшая на смотровую площадку и вставшая рядом с, так называемым, троном, сообщила, что воля — выполнена, пусть судья займет своё место. Маг только сейчас поднял голову, слабо улыбнулся и что-то прошептал одними губами. Я смог понять эти слова. «Прости, Виктуар. Я нарушил наши обещания. Теперь мы не сможем быть вместе, любимый. Прости». Я… Нет, не могу. Мне слишком больно, но надо произнести эти слова. Я словно чувствую, что смогу ещё сильнее разбиться. Шепчу, хватаясь за бешеное сердце. «Я прощаю тебя и, — я не смог сдержаться, все видят мои слезы, — отпускаю, мой Аусгейр». Суд начался. Главный советник занял отведенное место. Не могу слушать эти грязные речи. Тут чья-то рука мягко упала на плечо. Так приятно, даже это тепло успокаивает, разливаясь по телу. «Я видела ваши прощальные взгляды, поняла ваши слова. Вы что, возомнили себя парой? А, хотя, вы ещё с того дня, когда ты нашел мальчишку, что на три года старше тебя, в саду, привязались друг к другу. Мне казалось, что это была лишь игра, но я начала замечать неладное. Вы приняли его ко двору. Мы с Фабианом были против. Мы отослали его в страну магов, когда я нашла вас целующихся в том самом саду. Его влияние было губительным! Ты был лишь шестнадцатилетним мальчишкой, которого потянуло на новенькое, но это был не верный путь для такого, как ты. В тебе есть ангельская кровь. Он мог использовать тебя в своих целях», — я, как завороженный, вслушивался в эти слова.        — Ты уже дважды покушался на жизнь короля!        — Дважды? В первый раз — нет. Я сам попал под удар и пал жертвой. Во второй — тоже нет. Я, если вы примите это к сведению, не желаю навредить тому, кто меня кормит и согревает. А не та собака, которая может оттяпать руку по локоть у хозяина.        — Мы переходим к доказательствам, найденным в твоей бывшей лаборатории и комнате.        Советник зачитал несколько писем. Моё сердце замерло. Отец желает опорочить его или меня? Это были наши письма. Люди зашумели, обсуждая услышанное.        — Каким эликсиром ты опаивал короля? Признайся.        — Это личные письма!        — Каким!        — Это, — у него больше не было выбора, как продолжить защищать от клеветы и насмешек, — любовное зелье, одурманивающее разум. Мне надо было получить эту должность, быть приближенным короля, что бы, — он словно стыдился, снова прошептал «прости», — разорвать узы с хозяином. Я был, остаюсь и буду рабом. Прошу, не убивайте. Пусть мой хозяин решает, что со мной делать.        — И кто же он?        Дункан был наряжен, словно шел на торжество, на котором все должны были носить белое с черным. «Аусгейр принадлежит мне». Он торжествовал, глядя в мою сторону. Я не могу ничего сделать. А если пойду против, то быть ещё одной войне. Король магов решил доказать, что прав. Разорвал эту серую рубашку, оголяя грудь с клеймом. Дункан крутил платформу, к которой был прикован пленник, показывая змею в кольце. Накрыл ладонью, сказав что-то. Метка засветилась. Это и было доказательством их связи.        — Раб вернется. Вплоть до конца вашего пребывания, раб будет только рядом с вами, раб должен спать только в комнате хозяина.        — Я клянусь своими глазами, что ни разу не притронусь к королю людей. Я принадлежу только Дункану.        Тот даже не побоялся на публике поцеловать Аусгейра, тот даже не сопротивлялся. Мне надо было спокойно смотреть на это. А в голове снова раздавалось «прости» его голосом. Почему теперь «мы» остались в прошлом? Надо продолжать жить. Женится на хорошей девушке. Кого я обманываю. Я не могу видеть рядом с собой королеву. Я просто не могу влюбиться в девушку. Они не смогут быть лучше Аусгейра, не смогут быть даже похожими на него. Теперь после празднества придется заключить брак с какой-то дворянкой. Тётушка и отец будут продолжать ненавидеть меня за то, что я влюбился в мужчину. Даже без этих любовных и одурманивающих зелий. И снова «прости», когда цепи передавали в руки Дункана с ключами. Снова «прости», когда все расходились. И снова «прости меня, мой ангел» в пустоте. Я люблю тебя. Нет, любил, пока не разбился. Слишком больно. Я даже не мог разглядеть того, кто подошел ко мне, из-за пелены на глазах. Он наклонился, приподнял мою голову за подбородок и поцеловал. Обнял за шею, отвечая. Этот человек хотел доказать, что лучше Аусгейра. Да, это был не он. Только сейчас смог закрыть глаза и уснуть, не видя никаких других снов. Я только и видел, как уходил Аусгейр, повторяя «мой ангел, люблю, прости».