Глава 44
5 июня 2024 г., 14:37
Снова эти воспоминания, что портят мне настроение. И опять я пожалуюсь здесь на своих опекунов. Я не очень люблю жаловаться, но бумага всё стерпит. Этот свой дневник я, когда у меня сдавали нервы, швырял об стену, прятал среди книг и даже вырывал страницы, настолько мне мерзко было писать самые ужасные воспоминания. Сегодня мой дневник был на грани угодить в измельчитель для мусора. Легче от написания своих мыслей, чувств и минувших событий не становится, только когда я пишу о чем-то хорошем. Но я взял себя в руки и продолжаю писать дальше. Итак, продолжаю. Когда Кэтрин стала контролировать почти каждый мой шаг и нагло лезть в мою жизнь, я становился всё более одержимым своей мечтой уехать в Калифорнию. Я был готов бежать туда с пустыми карманами. Был готов голодать и жить на улице, лишь бы сбежать. Я буквально задыхался в этом доме. Мне не давали жить, как обычному человеку. Я не мог встречаться с Дженнифер, разве что только на перемене. Кэтрин знала, когда у меня заканчиваются уроки и я после школы в течение пятнадцати минут должен был оказаться дома. Не разрешала она мне посещать и экскурсии. Но если она отнимала у меня свободное время и не позволяла встречаться с любимой девушкой, то она хотела еще отобрать у меня мою мечту. Она присвоила себе все деньги, что я заработал честно своими руками, и стала контролировать меня еще жестче. Даже ночами она вставала и проверяла, сплю ли я в своей комнате или тихо шью в подвале. А я всё ждал, когда ей это надоест, чтобы снова взяться за шитье. К сожалению, моих фантазий не хватало, чтобы сшить что-то новое и красивое. Мне нужно покупать соответствующие журналы и ткань, но своих денег у меня нет, кроме тех, что я отдал на хранение Дженнифер. Когда Кэтрин, как мне казалось, перестала меня караулить, я встал ночью и бесшумно прошел в подвал, чтобы продолжить шить. В течение нескольких дней мне удалось сшить пару хороших мужских рубашек, женских блузок, брюки и один маленький сарафан для девочки. Всё это я надежно прятал в коробке в своей комнате под кроватью, как я думал. Когда на следующий день я вернулся из школы, то увидел в прихожей новую дамскую сумку. Я понял, откуда она у Кэтрин, когда в своей комнате обнаружил пустую коробку. Всю одежду, что я сшил с таким тщанием и любовью, она продала, а деньги, разумеется, потратила на себя любимую. Стыдно мне признаться в этом, но я потом закрылся в своей комнате и долго плакал, проклиная свою жизнь и Кэтрин.
Кэтрин, видя, что моё шитье приносит хороший доход, покупала ткань, чтобы я шил дальше. Но я решил, что больше шить не буду. Она все деньги будет тратить на свои нужды, но не на меня. Ей живется хорошо, а я страдаю. Но если она раньше изнуряла меня домашней работой и своим контролем, то теперь она лишили меня праздников и выходных. Все американцы в эти дни отдыхают или веселятся, а меня она заставляет шить. Моё упрямство и непослушание она наказывает домашним арестом (будто она раньше этого не делала! Ведьма!) и голодом. Из-за голода человек пойдет на всё. Но мне настолько это опостылело, что я решил лучше голодать, чем выполнять ее требования. Может, социальная защита увидит моё ужасное состояние и предпримет какие-нибудь меры? Но Кэтрин на домашнем аресте и голоде не остановилась. Она стала давить меня психологически, постепенно пробуждая во мне бунтаря. И ей однажды это удалось. Я не выдержал и сбежал. Желание бежать было настолько сильным, что я не думал о последствиях. К сожалению, я несовершеннолетний и мне после наступления комендантского часа находиться на улице нельзя. Мне было плевать. Я просто бежал, пытаясь найти железную дорогу. Там я узнаю, какой поезд идет до Лос-Анджелеса, и не имеет значения, грузовой это поезд или пассажирский. И мне даже удалось найти пустой вагон, который отправлялся как раз в Лос-Анджелес. Я в него залез, измученный гнётом Кэтрин и частыми голодовками, забился в угол и с надеждой ждал, когда поезд тронется и увезет меня отсюда. Я знал, что таким образом бросаю с кучей вопросов любимую девушку и единственного дорогого друга Джонни. Но я был в таком отчаянии, что не видел иного выхода. Ральф и Браян меня довели до самоубийства, которое вовремя пресекли, а Кэтрин довела на бродяжничества. Я не знаю, почему тогда не пожаловался школьному психологу на нее. Наверное потому, что не хотел оказаться в сиротском приюте. Там не лучше, я в этом уверен. Там тоже всё по расписанию. Мой побег сорвался. Машинист перед отправкой поезда ходил и проверял вагоны. Таких желающих, как я, покинуть Колорадо, не имея ни цента в кармане, много. Вот машинист и проверяет вагоны, чтобы таких нежелательных пассажиров высадить перед отправкой. Меня и высадили, а еще вызвали полицию. К сожалению, забрал меня тогда не Джонни, а другой патрульный, и вернул обратно к Кэтрин. Наказание было суровым: несвежая вода с чёрствым хлебом один раз в день, сидеть под замком в подвале в течение всех выходных и праздников, и шить. На этом пока всё! Я даже прослезился, когда вспомнил свой побег. Может, в следующий раз, если будет настроение, я подробно опишу этот момент.
