Недопёсок.

Вы ехали на удивление долго, выехав за город, он разгонялся на трассе, не обращая внимания на то как ты вжалась в сидение, пытаясь абстрагироваться от мысли, что он пил. Где-то среди небольшой деревни городского типа, он таки сбавил темп, присматриваясь к уличкам и объезжая ямы на дороге. Вадик внимательно рассматривал каждый дом, будто никогда здесь не был. Едва это все было правдой, ведь скорей все з точностью да наоборот. Он был сосредоточен, и наверно даже немного взволнован. Но не больше чем ты, когда вы приехали к воротам кладбища. — Приехали. Впервые за все полчаса езды произнёс хоть слово. Тебя пугало, настораживало и даже немного интересовало. Зачем же вы здесь. На улице казалось холодней, чем твоё короткое шёлковое платье может выдержать, а тёплый салон машины и вовсе не хотел отпускать в темноту. Но ты все же вынырнула с салона, и тебя встретил Вадик со своей курткой в руках. — Надень, а то замёрзнешь. — Спасибо, — ты неловко натянула на себя его куртку, зарываясь едва не с головой. И он от этого улыбнулся. Так странно, с неким интересом. Словно никогда до этого тебя не видел. На секунду стало не по себе от всех тех слов, что ты ему наговорила. У него таки есть чувства. Он думает и волнуется. Наверное, этого тебе должно быть достаточно. Чего тебе еще нужно от него? — Почему мы тут? — Сейчас узнаёшь. Вы шагнули через ворота, на территорию кладбища. Внутри тебя все замерло, от такой киношной сцены. И это угнетало, где-то вдалеке, казалось бы, пробиваются солнечные лучи, но темнота не хотела уступать им своё место. Вадим включил на телефоне фонарик, освещая дорогу между могилами, и ты понимала, он эту дорогу знает наизусть. Через минуту асфальт закончился и началась земля, роса на траве заставляла ускорить темп. Но из-за этого тоненькие шпильки твоих туфлей начали проваливаться в мягкий грунт. Вадик предложил тебе взять его под руку, заметив, как ты возишься с обувью. И ты согласилась, прижимаясь к нему. Становилось спокойней, и эта атмосфера больше не казалась такой пугающей. Он все такой же тёплый, табун мурашек пробежал по телу, от столкновения ваших температур. Блондин остановился возле небольшого надгробия с изображением девушки, довольно привлекательной. «Карина Владимировна Третьякова 08.08.1991 — 12.10.2010» Ты смотрела ей в глаза. Понимая, что тут безумно чисто, наверное, возле этой могилы убираются едва не каждый день. Парень коснулся ладонью влажного камня, он поздоровался. В это движение он вложил все что копилось за эти года, грустно посмотрев на изображение девушки. Если бы можно было запечатлеть этот момент на камеру, ты бы точно согласилась пересмотреть это снова. — Ты хотела знать, что именно произошло между нами? — ты молча кивнула, понимая, что он увидит, даже не поднимая взгляд на тебя. — Она была огромной частью этой истории. Мне было кажется лет 20 может чуть больше, ему 23, а ей 18. Мы дурные, молодые были. Кто-то таким и остался, — он слегка наклонился к твоей голове, улыбается, ведь уколоть братца это святое, — но не суть. Я до этого уже сидел в колонии, и когда вышел, решил больше никогда не попадусь. Решил играть по-крупному, ворвался в мир где оказалось, заправлял мой братец. Я тогда знаком с ним не был. И это все казалось интересной заварушкой. Только вот ему не понравилось, что я так нагло ворвался в его мирок. Он всеми возможными методами подставлял меня, делал так, чтобы кто-то меня да подстрелил. Но не получилось. Его люди начали бегать, то к нему, то ко мне. Его это бесило. А ещё больше бесило, что девочка, которую он трахал, начала засматриваться на меня. Сначала невзначай, потом неотрывно. Как-то начали общаться. Ему не нравилось, что она употребляет, я же никак на это не реагировал по началу. Ведь сам изредка тестил, но потом решил, что в этом мире нужен чистый разум. Мы с ней общались, по-тихому, так чтобы Веня не узнал, и она просила, чтобы он не знал. Мне это не нравилось, я хотел выебнутся перед ним. Так и сделал, мол смотри вон не только твоё дело под себя возьму, но и девушка твоя даже меня выберет. Ох, и не понравилось ему это, ее он избил. Извинялся конечно потом он, бегал, чуть ли не плакал. Она обиделась, на меня и на него. Сбежала, но вернулась где-то через месяц. Веня тогда начал творить хуйню, подписывал всех на жесткач, несколько людей поймали менты, при том что все менты прикормлены. Сумел по своей ебаной гордости и тщеславия, потерять часть города, и старшие дали ему время в месяц, если не порешает все, ему снесут башку. А у него давно созревал план, как закончить все это, мутил легальный бизнес на стороне, купил кольцо Карине. Только вот дело в том, что, занимаясь всем этим, он часто пропадал. А когда пропадал он, был я. И так длилось почти полтора года. В это время Карина успела завязать с наркотой под моим присмотром, после того как чуть не сдохла от передозировки. Она не знала меры. Не умела себя сдерживать. Она была такой, как ты, вспыльчивой, эмоциональной и необузданной. Как же ее было сложно сдержать, если она что-то задумала, она это делала и, если ты не помогаешь, ты идёшь нахуй, — Все это время Вадик не смел поднимать взгляд и не отрывал его от надгробия, ты все так же держала его под руку, ощущая, как изредка напрягаются его мускулы, — так мы жили. Будто глупые мальчишки, хотя уже были важными людьми в криминале. Она не хотела за него замуж. Да и со мной быть не спешила. Она играла с нами. От этого хотелось владеть ею ещё больше. Когда месяц Вени подходил к концу, я сделал все чтобы он провалил задание. Тогда расстреляли всех его корешей. И когда пришла очередь Вениамина, я заступился за него. Хуй знает почему. Он меня подставлял по-крупному, но не до смерти. Короче я поручился за него, сказал, что стану вместо, а он больше никогда не вернётся в этот мир. Этого в общем я и добивался. Он злился, но понимал, что убить меня нельзя, за убийство главных в этом мире отвечают лишь выше стоячие люди. И если ты посмел кого-то авторитетного прихлопнуть, жди ответку. Тогда Веня с Кариной то и поссорился, она послала его, сказала, что не может быть с тем, кто может избить ее за любую фигню, тот кто не поддерживает ее. Ну да и я в общем даже не уверен за что ещё, она тогда направила на него дуло пистолета, ведь он не отпускал. Веня пытался вытащить его у неё с рук, она не отдавала, и он прострелил ей случайно плече. Карина попала в больницу, не помню уж точно. Но Веню она отшила, и где-то через недели две после всего этого пришла ко мне. Умоляя спрятать от моего безумного братца. Он преследовал ее. Я ее защищал, казалось бы, все должно быть хорошо, под моей защитой. Но я не уверен, что так все было. Ведь она в один из вечеров, когда меня, как всегда, не было дома, осталась одна, отказалась чтобы кто-то был с ней. И утром, когда я вернулся, нашёл ее мертвой. Уже потом мне сказали судмедэксперты, что это наркотики. Веня винит меня, я его. И так всю жизнь. Карина сделала напоследок так, что каждый из нас думает, что кто-то к ее смерти причастен. Ну что, красивая история? — Жестокая, — ты сглотнула подступившие слёзы, ведь почему-то ты все воспринимала слишком на свой счёт. И эта история означает лишь одно, ты на пороге ее участи. И должна быть осторожна. — Так оно и есть. Это я еще сокращено пересказал. Там было много всего. И секс, и истерики, и битье посуды. Мы с ней много всего пережили. Не знаю, возможно мы действительно не подходили друг другу, как она говорила. На было в ней то, что манило. Уверен, что у Вени точно так же. Поэтому мы много ссорились. Думаю, что началось это все не из-за неё, но она много на что повлияла, — парень где-то на середине истории прикурил сигарету, но курить не спешил. И она медленно тлела между пальцев, выпуская легкий седой дым. Лишь когда сигарета почти дотлела до фильтра, он сделал небольшую затяжку и выбросил окурок в сторону тропинки. Ты же молча наблюдала за его движениями, и не знала, что же нужно говорить после такой истории. Хотя по короткому рассказу Вениамина, ты понемногу соединяла факты. И была готовой к некой жестокой истории недолюбви. — Наверное она просто устала, — закрываешь рот от любых дальнейших слов, вспоминая свои слова час назад. — Не знаю, ее кольцо любимое, она не снимала его даже когда в ванну шла, каким-то образом оказалось у Вениамина. Я не верю, что он забрал его в морге, — он наконец отрывает взгляд, поворачиваясь к тебе, словно возвращая себя в реальность. — Думаю, в тот вечер он таки приходил. Наверное, она его ждала. Но сомневаюсь, что мне кто-то скажет правду. — Думаешь, мне скажет? — Ты догадливая. Я должен знать виноват ли он, — Вадик слегка кривит губы, разворачиваясь полностью к тебе, от чего тебе пришлось отпустить его руку. — Мне нужно закрыть эту историю, прошлое должно оставаться в прошлом. — Зачем тебе это? Это ведь ничего не изменит. — Я думал ты меня уже хорошо знаешь, — парень улыбается и смотрит на твоё милое личико. — Понимаешь, Дашуль, я не люблю, когда меня винят в том в чем я не виноват. В особенности если перекладывают вину. Он так и остался смотреть в твои глаза и явно ищет в них ответ на сотни вопросов. Но ты так и не даёшь их. Ты молчишь, раздражая его ещё больше. Вадик не любил вспоминать своё прошлое. А рассказывать кому-то и подавно. Но ты исключение. С тобой эта игра превратилась в захватывающую скачку двух темных лошадок. — Я давно хотел тебе все рассказать. Но не хотел, чтобы ты находила параллель между той историей и этой. Пообещай этого не делать, — он больше не командовал, не приказывал, Вадим просил. А просить он не привык, да и просьб от него ты никогда не слышала. Это некая новая грань бандита. Грань где он похоронил свою человечность. Именно тут и должно произойти открытие. Твоё открытие Вадика, как нормального человека. Он был им, значит знает каково это. Именно поэтому предпочитает не привязываться. Ведь это больно. Всегда. — Даш! — парень щелкнул пальцами возле твоего лица, пытаясь выдернуть тебя из раздумий. — Вадим, в этой истории гораздо больше общих параллелей чем ты сам думаешь. Ты ведь меня в это ввязал лишь потому что я могу быть той, кто увлечет, а впоследствии и убьёт его. А сейчас что? Ты передумал? — Ты выныриваешь, и не понимаешь происходящего. Он запутал тебя окончательно. — Блядь, Даша, че ты такой сложный человек? Не надо усложнять. — Я и не пыталась, я лишь говорю то, что думаю. — Относись ко всему проще, — тебя уже начало порядком трясти от холода, и Вадик это замечает. — Хорошо, только пообещай ты мне кое-что взамен, — ему, как всегда, нравится твоя наглость, улыбается. И пытается взять тебя за плечи, закрывая тебя от холода. — Будь собой. Не надо всех этих обидных слов, о том, кто я, а кто ты. Это я уже и так знаю. Но ещё знаю, что ты другой. Там, где-то внутри. Мне нравится, когда ты вот такой, без лишней суеты в глазах. — А говоришь шантаж не твоё, — он ухмыльнулся, но так и ничего не ответил, — поехали. У меня уже, наверное, штук 20 пропущенных вызовов. — Бросил всех ради меня. Это приятно, — ты почему-то захотела ему улыбнутся, и пофлиртовать. И это было удачной попыткой. Он попрощался, касанием к холодному надгробию, и прячет тоску в глазах. Но ты замечаешь. Грусть легко раскусить, она особо заметна по выражению лица, по походке и самое главное в глазах. Парень обратил внимание как ты дальше возилась с уже погрязшими в грязи туфлями. То как слегка под нос материлась, понимая, что походу придется их выбросить. — Короче. Парень спрятал в карман телефон, подхватил тебя под попу, поднимая и прижимая к себе, ты лишь тихо взвизгнула, обнимая его за шею. Вадим, как всегда, не церемонится и не обращает внимания на чьи-то слова. Особенно если это твои слова. Ведь поболтать ты любишь. — На руках по кладбищу меня ещё никто не носил, — ты хмыкнула, прижимаясь к нему, открывая ему отличный обзор на твоё декольте. Длинные рукава куртки, мешали тебе обнять удобней его за шею. Только вот ты бы все отдала чтобы он остался точно таким же как сейчас. Ведь перед тобой другой Вадик, тот что за гранью его погребенных заживо чувств. — Меня все устраивает. Он смеялся почти беззвучно. И даже тебе удалось улыбнуться. Но все это в голове укладывалось с трудом. Такой, как он не должен вести себя как обычный парень. Его опасность должна отталкивать, а она лишь привлекает. Тёплые ладони, сжимали почти оголенную кожу ягодиц, это откровенно нравилось и привлекало. Казалось бы, он невзначай замедлил шаг, и даже когда вы вышли на асфальт, земли ты не ощутила. Рука лишь настойчивей прижала тебя к себе. — Я могу уже идти сама, — тебе хотелось подколоть его, всеми возможными способами. Парень молча улыбнулся. Эта игра увлекала с головой, ты чувствовала его вовлеченность тобой. И это возбуждало и заводило. Лишь возле машины он лениво отпустил тебя, разрешая коснуться ногами земли. И ты прям жестко ощутила желание снять с себя эти туфли, этот макияж, и срочно нужно было распустить туго собранные волосы. Он нехотя оторвал взгляд от твоего выреза, также не произнося ни слова, открыл тачку, и вы сели внутрь. Сев на пассажирское сидение, ты пристегнула ремень безопасности и решила снять с себя хотя бы туфли, не свойственно для тебя на высоком каблуке. — О Боже мой, — ты потёрла горевшие ступни ног и почти закатила глаза от накрывшего удовольствия. — Я бы не советовал, — парень завёл машину и изредка поглядывал на твои действия. — Ты, о чем? — Стонать так не советую, а то назад тебя уцелевшей не довезу. Ты громко рассмеялась, понимая к чему же он ведёт. И это тебе даже льстило. Это означало, что ты заводишь, возбуждаешь даже не прилагая усилий. Вадик резко наклонился к тебе, протягивая руку вниз, то ли к твоим ногам, то ли пытаясь пробраться куда-то под платье. И ты дёрнулась, скрывая томное ожидание. Но он лишь потянул под сидением за какой-то рычажок, и ты медленно отодвинулась назад. Это позволило выпрямить ноги и расслабится. Но коварная улыбка, которая будоражит сознание и заставляет дрожать чудище внутри тебя, прерывает сладкое наслаждение. Он ликует, ему нравится видеть, что ты точно также напрягаешься при нем, слегка в томном ожидании, когда же повторится та ночь. — Расслабься, я не собираюсь брать тебя в машине. — Я и не напрягалась. — В зеркало посмотри, — и ты уже хотела наклониться посмотреть в зеркало бокового вида, но потом поняла, что он издевается и мстит тебе за твои подколы. — Вадик! — на его громкий и заливистый смех, ты лишь причмокнула языком, делая вид, что тебе отнюдь не нравятся его приколы. Парень слегка облизнул губу, творя с твоим сознанием переворот. Он смотрел на тебя долго, словно хотел перехитрить план, которого не было. Но то что творилось в твоей голове сложно назвать планом, это сумбур. Бешеный поток мыслей и непонимания. Всю дорогу ты молчала, переваривая весь этот вечер в голове. Каждое мгновение — это взрыв. То он готов сдать тебя ментам, то он укрывает твои плечи, защищая от холода. То он злится, на твои слова «жалею», то он откровенно пристает к тебе. С ним не бывает спокойствия. Он и есть джунгли. Глубокие, дикие и опасные. И хоть он разрешает быть с ним необузданной, ты все-таки опасаешься того, что может стоять за этой добротой. Вениамин был прав, ты его боишься, но боишься только потому что не хочешь потерять ту нить, которая объединяет вас. Сейчас у вас общая цель, но только вот что будет, когда вы ее достигните? Он избавится от тебя? Выбросит на помойку? Вадик припарковал машину возле входа в клуб, оставляя ее на самом видном месте. Ему незачем прятаться, он в том статусе, что дорогие тачки и шмотки должны быть на виду. Ты его не спрашивала почему он не отвез тебя в квартиру, зачем заставлял быть рядом с ним весь этот вечер. — Кстати, — ты обошла машину, ловишь его возле входа, — с днем рождения. Почти невесомо касаешься подушечками пальцев, задерживая лицо от желания посмотреть, кто же там ему уже во второй раз названивает. Целуешь в щеку, легко и непринужденно. И чувствуешь, как его губы растягиваются в ухмылке, появляются ямочки, и ты тонешь. Понимая, что это точно уже обрыв, дальше дороги нет, только прыгать вниз. — Ты, как всегда, вовремя. Парень улыбнулся, одновременно доставая телефон и отвечая на звонок: «Да здесь я, захожу». Скидывает звонок, возвращается взглядом к тебе, мол умоляя не задавать вопросов. И ты отвечаешь лишь ухмылкой, понимая, что ваша поездка аукнется ему какими-то проблемами. Вы зашли внутрь клуба, атмосфера уже подугасла. Люди разошлись, и лишь одинокие столики добухивали то, что осталось. И как-то пусто, то ли пусто в зале, то ли пусто у тебя в душе. Не хватает чего-то важного, вы забыли ключевую деталь. И ты все не можешь вспомнить что это за деталь. Ему же все с точностью да наоборот. Все устраивает. Ему нравится игра. Хотелось бы чтобы ты меньше вышивала узоры в его голове. Но всему своё время. Он научит тебя как жить и не грузиться последствиями. Когда-то это придет. Вадик надеется на это. Точнее, уверен в этом. А ты вот не очень. Вряд ли удастся дожить до такого прорыва. Парень прошёл за столик где остался сидеть Егора и ещё кто-то, но подходить к ним ты не стала. Тебе не нравился взгляд того бандита, он врывался, терзая и убивая. Хотелось спрятаться от него. Он был зол на твои нахальные взгляды и слова. Ты, пытаясь, спрятаться от его глаз, ушла за барную стойку, делать кофе. Тебе здесь было знакомо, захотелось на работу, вдыхать ароматный запах эспрессо, рисовать узоры на пряной пенке латте. Кофе был твоим личным наркотиком, ты не жила без чашки американо. А если была возможность обязательно пила нечто, то что люди, которые не увлекаются даже не знают названий. Вадик исчез из зала, где-то минут через 10, оставил тебя одну. Но пришёл Ваня. — Хочешь выжить меня с работы? — Ну уж нет, в таком месте на стойке должен работать только парень, — ты улыбалась, зная, что лишних вопросов он не задаст, но ты можешь, — че тут случилось пока Вадика не было? — ты держишь двумя руками чашку, согревая ледяные пальцы. — А чёт случилось с тем парнем, которого они избили. Девка в ментуру походу заявление накатала. — И что? — Да хер его знает, менты тут подкормлены. Походу парень наркоша, и берет товар с точек Вадика, а это светит сроком, он может сдать у кого берет, ну и лавиной заденет всех, — бармен вертел между пальцев коктейльную трубочку, изредка поглядывая за столики, где сидели люди. — Вадик разрулит, просто без него тут все как без рук. — Важный человечек, — ты искала глазами Вадима, но не находила, только наткнулась на испепеляющий взгляд Егоры, и почему-то стало не по себе. — Не то слово, мне нужно сворачивать тут все, и топать домой, а то уже не вывожу, — Ваня посмотрел прямо тебе в глаза, — пойди отдохни, Вадик попросил подождать. — То есть ко мне подойти времени не нашёл, а тебе сказал? — ты возмущена, и смущена, не хотелось одной оставаться в этом месте. — Я встретил его на перекуре, — парень смеялся и медленно начал уборку. — Ладно, пойду псов его позлю, они не сильно жалуют меня. — Они никого не жалуют кроме Вадима. Ты больше ничего ответила, просто поставила чашку в мойку, и ушла. Медленно, едва волочишь ноги, хотелось бы взять кроссовки и джинсы. Хотя признаться, такой образ нравился. В нем ощущалась некая сила, как бы пафосно не прозвучало, но сила красоты. Ты молча шагнула внутрь, скидывая с себя туфли, осмотрев их, понимаешь, сколько могильной грязи ты перевезла с собой. Фыркаешь, и шагаешь дальше по комнате. Лай собак, кажется был слышен в главном зале, и тебя он порядком бесил. — Ну че вы орете? — возле клетки стояла миска со свежим мясом, хитро улыбнувшись ты взяла кусок. — Жрать хотите? Ты бросила сначала один, потом второй кусок, понимая, что дикий вой псин прекратился, с облегчением выдохнула. Вкушая сладкую тишину. Тебе нравилось ощущение власти в этой комнате, ведь сюда вряд ли кто-то ещё смеет так входить как ты, но кроме этого ничего здесь особо не привлекает. Мягкая кровать манила, так и хотелось укутаться в простыни, уснуть. Крепко и не ощущая вины. Коленками ты коснулась мягкого постельного, и ощутила каждый мускул тела. — Пожалуй это лучший момент за эту ночь. — Не могу не согласится. Ты резко дернулась от внезапности, оборачиваясь встречаешься взглядом с тем, кого здесь бы никогда и не ожидала увидеть. Глаза застыли на твоей заднице и хитрая ухмылка на губах. Пожалуй, это худший момент ночи. Егор прошёл внутрь комнаты, протягивая руки к псам, и они словно щенки, начинают их вылизывать. Ты смотришь испуганно, не понимая, что же должно следовать дальше и почему он здесь. Кулачком сжала простынь и не хотелось даже шевелится. — Я подарил ему этих псов. А зверьё помнит хозяина, — ты и вправду только сейчас задумалась над тем почему же псы не лаяли, и как он вообще решился дать им свою руку. — Че тебе нужно? — А чего так по-братски, мне кажется мы с тобой не друзья? — он делает несколько шагов ближе к тебе, а ты отодвигаешься к стене. — Боишься? — Да, — ты хмуришься, кусаешь губы и натягиваешь короткое платье, стараясь спрятать проглядывающие трусики. — Это хорошо. Бандит защелкнул замок на двери. Ты сглотнула, в панике начиная искать телефон, понимаешь, что оставила клатч на барной стойке. Мысленно клянешь себя за то, что вечно оставляешь телефон где попало. Мысли роятся в голове сообщая о беде, которая приближается. Он двигается быстро, делает несколько шагов, и оказывается рядом с кроватью. Ты поджимаешь под себя ноги, обнимая коленки. Но лишь сейчас замечаешь, что у него в руке пистолет. И ты дрожишь, сильнее чем было до этого. — Не делай того, о чем потом пожалеешь. Он громко и звонко смеётся, так словно унижает тебя. Ровняет с плинтусом. Резко хватает за лодыжку, тянет к себе, ты валишься вниз на землю к его ногам. Не успеваешь опомниться, как мужчина хватает тебя за волосы. Приставляет к твоей голове дуло, снимая с предохранителя. — То че, трахнем твой ротик? Проверим че ты там умеешь? — ты впадаешь в панику, начинаешь отрицательно махать головой, пытаешься вырываться и почти со слезами, шепчешь «нет, не надо». — Надо, деточка. Ты дёргаешься, не обращая внимание на пистолет, пытаешься вырвать волосы с его рук, но он лишь крепче наматывает на кулак хвост и больно ударяет рукояткой сначала по лицу, потом в живот. Боль накрывает, и ты почти теряешь ощущение реальности. Если бы не его рука, ты б столкнулась с полом. Помутнение в глазах убивает ощущение реальности, и ты не понимаешь, что же все-таки происходит. Но когда он дернул твою голову вверх, ты столкнулась с ним глазами. Страшно, даже слишком. Его грубые руки тянули волосы вверх, из-за чего у тебя вырвался стон, и ты плачешь, рыдая в захлёб. Мысленно проклиная Вадика за то, что он снова притащил тебя сюда, оставил одну, беззащитную. Рядом с тобой дикарь. И ты умираешь, когда слышишь звук ширинки, он вываливает стоячий член наружу. Рвота подходит ближе, и ты начинаешь звереть. Дико извиваться в его хватке, но не удается вырваться даже на миллиметр. Он сильный, даже слишком, от этого ощущение беспомощного котёнка лишь усиливается. Его хер возле твоего лица и все что можешь сделать — это плакать. Понимаешь, что во рту привкус крови, наверное, прикусила губу. Он дергает твою голову, пытаясь впихнуть свой болт тебе в ротик, но ты крепко сцепила зубы, даже не зная откуда в тебе столько смелости ему противостоять, ведь пистолет в руке должен быть очень даже убедительным. — Открой пасть. Голос напряженный и агрессивный, и ты дрожишь, словно натянутая струна. Руками ты начала отталкивать его, пытаясь спрятать лицо от тошнотворного вида, чтобы он не касался твоей нежной кожи. Но ему это не понравилось и снова получила по лицу от чего захотелось приложить ладонь к больному месту, но ладошками ты упиралась ему в бёдра. Только вот ты даже не поняла, когда, успела открыть рот, наверное, это произошло во время удара. И вот он таки вошёл без приглашения, сильно и не думая о твоём рвотном рефлексе. — И не смей мутить хуйню? Усекла? Да, это то что он хотел. Поиметь тебя с первого взгляда, и даже то, что ты игрушка Вадика, не волнует. Он слегка охнул от удовольствия, а ты уже даже не хотела думать, двигаться или делать что нибудь. Понимаешь, укуси ты его сейчас, он выстрелит в ту же секунду. Не делай ничего все так и продолжится, и он возможно кончит тебе в рот. Только вот не делать ничего ты не можешь. Нужно показать кто ты такая. И как больно ты царапаешься. От него воняло похотью, ему нравилась боль. То, когда девочка рыдает в его руках доводило его до экстаза. Насилие — это его второе имя. В глазах этого человека искрящаяся ярость и порочность. В то время как ты расслабила челюсть, напрягла мозги. Вспоминаешь, что у Вадика по всей комнате если не кастеты, то пистолеты, или складные ножики. Один точно есть у тебя в клатче, который ты успешно оставила на барной стойке. Но ещё один точно должен быть где-то на кровати. Ведь ему нравилось играть ним, пока он разговаривает по телефону. Его ужасный вкус и глубокий минет, который заставлял давиться. Тошнота подходила ближе, слёзы лились сильнее. Воздуха стало резко меньше. Понимаешь, что он долбится тебе в рот и уже почти достал до лёгких. Когда в тебе уже кислорода не осталось, он позволил тебе сделать вдох, но ты могла лишь лихорадочно кашлять, пользуясь моментом отодвигаясь ближе к кровати. Ему это показалось даже на руку, ведь твою голову можно положить, да и он коленками может упереться. Пока он слегка возится, ты ищешь под подушкой нож, Вадим всегда прячет его возле головы. Ведь как говорит он, доверяй, но проверяй. В этом мире нужно быть готов к атаке с любой стороны. Даже с дружеской. И ты это уже поняла. Пока он слегка надрачивал, ты успела-таки нащупать нож. И захотелось немедленно воткнуть его в шею мужчины, но ты выходила из реальной ситуации, пока он держит пистолет, подниматься нельзя. Но нужно успеть пока он отвлечен своим удовольствием. Именно поэтому ты решила, что нужно делать все сейчас. Волна паники накрыла, но ты стараешься держать себя в руках. Резким движением достаёшь нож и втыкаешь ему в стопу, зная, что от этой боли он точно расслабить хватку и ты выхватишь у него из рук пистолет, Мужчина рычит от боли, и валится на землю, хватая рукоятку ножа, ты успеваешь выбить пистолет и уползти в другую сторону комнаты, наставляешь на него дуло пистолета. Ты дрожишь и руки, в том числе. Смотришь на своего насильника, который скорчившись, держится за ногу, вытащив уже лезвие у себя из стопы. Поднимает на тебя взгляд. Ты дикая, это становится понятно. Заплаканное лицо, потекший макияж, и уже порядком посиневшие гематомы от удара. Видок конечно тот ещё. Зная, как все это выглядит и осознавая, что вообще произошло, злость не покидает, она лишь усиливается. Ты смотришь ему глаза, появляется желание выстрелить. — Если ты сейчас не съебешь, я выстрелю, — твои спутанные волосы уже начинают лезть на лицо и в глаза. — Я тебя убью, — мужчина почти плачет от боли, но своей бандитской жёсткости не изменяет. Ты понимаешь, что от него нужно срочно избавиться. Он поднимается с пола, почти выпрямляется, но ты ему не разрешаешь это сделать. И возле него в пол прилетает первая пуля. От чего мужчина почти отскакивает назад. Ты лишь резко перезаряжаешь пистолет, намекая ему, что тебя ничего не остановит. Ведь тебя не пугала даже отсечка. Рядом с тобой начали лаять псы, все это накаляло, хотелось раствориться в воздухе. Забыться, убить. Желательно было бы убить этого мудака. — Я не шучу, следующая пуля будет в твоей башке, — ты звучишь как Вадик, и он это понимает, псих подобрал себе подобную. От привкуса хотелось блевать, и ощущение его члена во рту все ещё оставалось. От этого тебя начало порядком трясти, и он это заметил, даже ухмыльнулся. Хитрый, злобный взгляд парализовал. — Деточка опусти пистолет, и давай продолжим. Ты истерически смеялась, этот хохот резал уши. Он сводил с ума, и, если бы не слёзы, что все ещё текли из глаз, можно было бы подумать, что тебе нестрашно. — Если ты сделаешь хоть шаг ко мне, я выстрелю. — Да че ты вообще можешь, кроме того, как ноги раздвигать? — его голос обжигает барабанные перепонки. Он ломает тебя изнутри. — Хочешь проверить? — в голове всплывает картинка с тем мертвым парнем из твоей квартиры, огромная кровавая лужа, твоя рука с пистолетом. И когда он поджимает губы, зная, что ты не шутишь, кто-то дернул дверь. Громкий выстрел привлёк внимание. И ты благодаришь свой затуманенный ум, что сделала это. Легкий испуг в его глазах, и он начинает копошиться со своей ширинкой, хочет впихнуть член обратно в трусы, но что-то не получается. Ведь руки дрожат от боли, которая волной прокатилась по телу, когда он поднялся на две ноги. Ещё через секунду кто-то прострелил замок, и вырвал к херам дверную ручку. Ты встретила взбешенный взгляд Вадика. Этот ультрамарин вытащил тебя из этого дерьма. Выдохнула, но пистолет не опустила. Заметила, как напрягся Егор, и глаза блондина сначала пробежались по твоему внешнему виду, по твоему лицу. И он повернулся к насильнику, понимает, что не просто так тот что-то делает со своим болтом. — Он сделал это? — Вадим сделал несколько шагов к тебе, и ты лишь закивала головой, заливаясь снова слезами. — Я предупреждал. Она моя. Ярость. Злость. Взрыв. Они смотрят друг на друга. И происходит нечто непонятное. Вадик смотрит, словно думает. Он не бьет морду, не стреляет в упор. — Да она пиздит, я даже нихера не успел. Я ведь не отъебал ее, — это убогое оправдание для Вадима не подходит. — А с лицом у нее что? — Егор напрягся от этого тона. — Да, блядь, пасть не открывала, — парень громко выдохнул воздух, и ты замечаешь, как от злости у него раздуваются ноздри, и как сжимается челюсть. — И ты принял меры? — Ну а че? Ведь че твоё, то моё, помнишь? Парень громко, так же, как и ты, слегка истерически, рассмеялся. Посмотрел снова на твоё личико, и позволил себе легким касанием руки, отобрать пистолет из твоей ладони. Поднял его, направляя на Егора. — Вадик, ты че? Из-за бабы? — Давно нужно было это сделать. — Да ты че, — он кряхтит, выдаёт едва похожие на слова звуки Лишь один выстрел, снова рядом с тем ублюдком. Казалось ему даже не нужно целиться, от злости у него сорвало крышу. Ты дрогнула, крепко закрываешь глаза, прячешь от того что произошло. Исчезаешь в своём сознании. Насильник дрожит, Вадик в ярости. — Съебись отсюда сам, иначе тебя вынесут, — твой бандит отворачивает лицо от него, и ты не видишь в нем ни капли твоего. Там полная темнота и дикий ужас. — Я тебе припомню, — в секунду мужчина затыкается, видя озверевший взгляд Вадима. Тот резко дергается в его сторону, направляя на него ствол двумя руками. И если бы он смотрел на тебя так, ты бы уже давно-таки получила пулю в лоб. — Слушай сюда, ебаный дрочила, если ты ещё раз посмотришь, или подышишь в ее сторону. Я найду тебя, где бы ты ни был. Я разъебу тебя, и твою старушку жену. Заставлю тебя смотреть, как она дергается, когда ей в глотку пихают Томми ган. Ты усек? Вадим машет дулом пистолета в сторону двери, указывая на выход твоему худшему страху. Теперь это единственный человек, в мире, который способен уничтожить тебя до основания. Но сейчас тебе попросту страшно оставаться с таким Вадиком. Его ты ещё не видела. Насильник впопыхах покинул уютную комнату оставляя тебя дрожать от страха. Ты прикрыла глаза, ныряя в собственные мысли. Руки дрожат, и ты парализована собственным страхом. Опускаешься на корточки, не в силах держать тяжёлое тело. Сердце колотиться, пытаясь вызвать то ли инфаркт, то ли съебать из грудной клетки. Вадик казалось с кем-то говорил, но ты просто сидишь, возвращаться в реальность не хотелось, но пришлось, когда его ладонь коснулась твоей челюсти. Он смотрел на гематомы, и на то что он натворил. Ты знала, что на губах бандита отвращение, видеть этого не хотелось ещё больше. — Даш, посмотри на меня. Ты поджимаешь и закусываешь нижнюю губу, словно во всем этом виновата ты. Таки смотришь на него. И почему-то окутывает стыд. Но отвращение на его лице нет, и от этого становится легче. В нем ярость вместе с жалостью. Это ужасное чувство, жалость. — Ты в порядке? Ты отрицательно машешь головой, все ещё заливаясь слезами. Хотя плакать уже не хотелось. Он касается пальцами твоих губ, и ты понимаешь, что одна точно разбита. Тебе очень хочется прижаться к нему и ощутить его тепло. Но ты боишься. А он словно читает мысли, подползает впритык, и обнимает. Парень вдыхает твой запах. Ты пахнешь страхом, он в восторге. Такая ручная, жмешься к нему, будто бы он не худший вариант спасителя. И проходит, казалось бы, вечность прежде чем Вадим задаёт ещё один вопрос. — Душ? Ты соглашаешься кивком, и ему этого достаточно. Парень подхватил тебя на руки, и ты лишь покорно прижалась к его шее. У него была здесь красивая душевая, просторная. Тебе она нравилась, но принимать душ здесь никогда не было причин. Да и лучше б не появлялись. Ты касаешься ступнями холодного кафеля, его руки помогают тебе снять платье. И ты остаешься в красивом ажурном белье. Это должно было произойти по-другому, но получилось, как есть. Парень касается огромной гематомы, которая казалась продолжением твоей татуировки. Ты смотришь на этот видок в зеркале. И хмуришь лоб, в попытке отогнать плохие мысли. — Вадь, — хотелось чувствовать его ближе, ты дрожишь, тебя трясёт, но ты все ещё жива, и это главное, — я справлюсь, — он смотрит на тебя так, как никогда раньше. — Я буду здесь, — он достал из небольшого шкафа огромное полотенце и повесил рядом с душевой кабинкой. Ты снова плачешь, стоишь в нижнем белье, хоть и красивом, но плачешь. И не совсем понимаешь, хочешь ли ты чтобы он ушёл. Или же умоляешь его остаться. Он таки остался, был рядом, молча смотрел в зеркало, буравя себя взглядом. Ты же под горячими струями воды, вымывала касания того человека. Ты мыла рот с мылом, в прямом смысле этого слова. Раньше, когда отец грозился вымыть рот с мылом, ты только смеялась. Но сейчас это все не кажется смешным. Огромная гематома в области рёбер ныла и отдавала в почки. Боль казалась невыносимой. На лице под глазом, все было красно-синим, и хорошо, что не задело глаз. Верхняя губа распухла, и казалась гораздо больше чем есть на самом деле. Вадик выходил на несколько минут. Наверное он приказал убрать ту кровь на полу. Но думать об этом не хотелось. За то время пока его не было, ты успела выйти из душа, закутаться в полотенце. Все это казалось абсурдом, тебя тошнило от собственного вида, от того как ты чувствовала себя. Все это убивало. Хотелось вырвать все эти чувства из себя. Парень вернулся, и ты встретила его взглядом в зеркале. Ведь рассматривала себя, и все те ужасающие ушибы. Он так и застыл, в дверях, держа в руках одежду. Ты ухмыльнулась, понимая, что вам таки нужно поговорить, поворачиваешься к нему, опираясь бёдрами в раковину. Скрещиваешь руки на груди, то ли защищаясь, то ли удерживая полотенце. Но Вадим понял, что ты готова говорить. — Что он сделал? — он не требует полноценного ответа, но ему нужно знать. Это нужно услышать от тебя лично. — Ты не понял? — разговаривать было больновато, но ты держалась. — Решил проверить твои слова о самом ахуенном минете. — Что-то ещё? — Нет, но этого тоже достаточно, — ты глотаешь подступившей ком блевоты, на секунду закрываешь глаза, прогоняя воспоминание о том, как он долбил тебя в рот, и резко снова возвращаешься в реальность. — В какой-то момент я уже решила, что лучше он меня убьёт, чем все это дерьмо. Блядь, — ты начинаешь рвано дышать, и понимаешь, что тебя накрывает паническая атака. Их не было с 20 лет, с того момента как ты проработала все проблемы с психологом. Резкая тревога усилилась, в глазах потемнело, а сердце, казалось бы, сейчас пробьёт грудную клетку. Ты пыталась успокоиться медленно и глубоко, дыша. Но ничего не получалось, пока Вадим не коснулся твоих рук, прижимая к себе. И ты таешь, словно масло, в его руках, касаясь лбом его лба. Он чувствует рваное дыхание, пытается успокоить касаниями к твоей нежной коже, и тебе больше не хочется бояться. Все что хочется лишь остаться так навсегда. — Почему ты оставил меня одну? — Надо было решить вопрос, — его тёплые ладони вырисовывают узоры на твоих плечах, — ты должна была быть здесь в безопасности. — А как оказалось, нет. Он молчит, ты понимаешь, что на самом деле парень не виноват во всем этом. Забираешь голову назад, рассматриваешь его взволнованным взгляд. Он устал, так же, как и ты. Вряд ли ты сможешь спать, но хотелось бы отключить голову. — Пойдём в комнату, — ты слегка напрягаешься, вспоминая, те касания другого мужчины. Хотелось проблеватся. — Тебя больше никто не тронет, — его слова грели израненное тело, и как-то становилось спокойней. Ведь ты понимала, что он не шутит. Он дал тебе одежду, какие-то спортивные женские штаны, и огромную чёрную толстовку с капюшоном. Штаны явно он отобрал у какой-то девочки стриптизерши, а толстовка его, ты уже видела на нем такую. Ты натянула все это на себя, и от той роковой женщины в красном не осталось и следа. — У тебя будут проблемы? — Вадик сидел на краю постели вдыхая лёгкими сигаретный дым, и комната утопает в тумане. Ты уже привыкла к вечно прокуренным волосам и одежде. Это больше не волнует. — Я решу их, — коротко, ему не нужно было размышлять глубже. Он знал, если есть проблема — ее нужно решить. Другое не волнует. — Я готова была убить его, — твои глаза упираются в его спину, пытаясь сфокусироваться, но выходит откровенно плохо. — Че не убила? — парень делает глоток из бутылки виски, отставляет ее тебе в надежде, что ты разделишь с ним эту участь. И будь это другая ситуация, ты бы отказалась. Но не сегодня, сегодня ты должна забыть. — Думала у тебя проблемы будут, — твою гортань обжигает алкоголь, и ты хмуришь брови. — Хочешь сказать какой-то уебок насиловал твой рот, а ты думала, что у меня будут проблемы? — он почти насмехается, удивляется, его это удивляет. Ты делаешь каждый раз все больше, чтобы поразить его. Вадик поворачивается к тебе, смотрит на маленькие ладошки, которые обнимают колени. На личико, которое лежит на тех же коленях. Ты прячешься от этого мира, даже от Вадима. — Дура, разве ты этого ещё не понял? — ты тянешь руку к сигарете и отбираешь у него почти скуренную до фильтра. Делаешь долгую тягу, и это то что нужно было. Прочиститься от отвращения. — Да, походу нужно привыкнуть, — ты отдаёшь обратно окурок, выпуская ему в глаза седой дым. — Если он решит закончить? — глотаешь сигаретный воздух, слегка прокашлявшись при этом. Он замечает твою неуверенность в словах, но ни на секунду не ухмыляется. — Не посмеет больше. Поверь. — Сейчас же посмел, хотя ты ясно дал понять кто я, — приходится сомневаться в его словах, хотя очень хотелось верить ему. Но только страх снова быть трахнутой в рот каким-то мудаком совсем не греет. — Я сделаю все, чтобы он больше не смог, — в один момент ты ловишь его ухмылку, которая тут же исчезает. Поднимаешь телефон, открываешь фронтальную камеру, в надежде увидеть там что-то другое, чем 20 минут назад в зеркале. Но ничего не изменилось. Только лишь Ваня принёс тебе какую-то мазь от синяков и обезбол, чтобы снять ноющую боль. И да, он так и не успел вернуться домой. Тебе не нравится твой вид, дрожь выдает твоё состояние. Эти скачки настроения уже порядком надоели, но кажется это лишь их начало. Ведь судя по Вадиму он привёл это к идеалу. Ему комфортно в таком состоянии, он уже и не помнит каково это быть психически устойчивым. — Я урод, — ты все еще рассматриваешь, касаясь подушечками пальцев места удара, морщишься от боли. Губа подпухла, а кровоподтёк таки дошёл до глаза. — Походу Веня сегодня отменяется. Все, словно по твоему желанию. — Твоё изнасилование в мои планы не входило, — Вадик сунется ближе к тебе, и ты почему-то пугаешься, но виду не подаёшь. — А что входило? — его глаза бегают по твоему телу, лицу и рукам, и ты слегка хмуришься, не понимая, что он хочет от тебя. И он молчит, не хочет отвечать. — Я ведь все ещё в твоих планах? — Однозначно. — Тогда почему ты молчишь? — Потому что мои планы поменялись, — он ухмыляется и это изумляет, заставляет приоткрыть рот от удивления. Ведь расчетливый взгляд и коварная ухмылка может значить что угодно. — Что именно изменилось? — ты выдаёшь страх и волнение. — Больше в мои планы делить тебя не входит. — А как же Вениамин, ты же сам говорил… — Да мало, что я говорил, — парень фыркает, в наглую прерывая тебя, ты наклоняешься ближе к нему, ломаешь всю его многоходовочку. — И что, даже видео удалишь? — ты уколола его в самый корень его злорадства. — Ну даже не зна-а-а-ю, — протягивает каждую буковку, словно заставляя тебя ждать, он делает вид, что думает, взрывая твоё сознание, — может когда-то. Ты возвращаешься в прежнюю позицию убегая от дальнейшего разговора. Потому как больше тебя ничего не волновало, он все ещё тебе не верит настолько, чтобы удалить то видео. Ты все ещё неизвестная личность, которая может в любой момент взорвать корабль. Хотя ты понимаешь, он видит между вами слишком много общего. А себе бы он тоже не верил. Но ощущение предательства нарастает внутри тебя, несмотря на все те слова, что были сказаны сегодня. Тебе все ещё хочется быть частью мира человека, которому эту не очень-то и нужно. Наверное.