Недопёсок.

Понедельник начался под вечер с сильным отходняком. Очнулась ты на кровати, хотя отчётливо помнила, что уснула на полу. Хотелось усмехнуться этому заботливому поступку Вадика, но голова затрещала с новой силой и потребовала таблеточку. Такого в этой хате не хранилось, кроме пакетика снежного порошка в шкафу между футболок парня, нескольких косяков в холодильнике в отделении для яиц и что-то похожее на экстази на полке с сахаром. Но ничего что бы могло спасти голову от вчерашней вечеринки. К твоему удивлению на столе на кухне стояла бутылка газированной воды. Ещё один шаг Вадика для того чтобы ты привязалась. «Лучше б ты остался жестоким бандитом». Он не пришёл вечером, ночью и не отправил смс. Ты принадлежала самой себе. В общем это не расстроило, даже наоборот. Вторник пришёл внезапно тихо. С хорошим настроением и тихим внутренним стоном об нехватке чего-то. Ощущение, что должно произойти нечто страшное проследовало весь день. Ты поехала домой. Осматриваясь по сторонам. Кто-то словно дышал тебе в спину, держал острый ножичек под лопатками. Возле подъезда было очень тихо. Непривычно, походу дождливая погода разогнала всех по квартирам. Даже болтливых бабуль с печальными глазами. Они тебя всегда жалели, к твоему огромному удивлению. Странно, что ты не стала для них очередной проституткой, с таким-то отцом. Но они всегда лишь жалостно качали головой тебе в след. Дома было тоже тихо. Отец бухал на кухне. Мать смотрела очередной турецкий сериал, не пытаясь отнять больше бутылку у мужа. У неё под глазом был синяк. И ты злилась. Очень. Ты готова была разорвать тот кусок человека, если его ещё можно так назвать. На кухне было грязно. Много немытой посуды и уже испорченные макароны на плите. Ты смотрела в затылок давно седых волос. Этими чёрными локонами ты пошла в отца. Когда-то он был красивый брюнет, но не сейчас. — Зачем ты ее трогаешь? — рычишь, не в силах спокойно произнести ни слова. Стоишь у него за спиной, упираясь бёдрами в столешницу. — Тебя забыл спросить, — отвечает сухо, выпивая очередную рюмку водки даже не морщась. Обернутся к тебе тоже не намеривается. — Пора начать советоваться со мной, — глотаешь слёзы и не смеешь больше быть слабой возле него. Твой личный путеводитель в конченую жизнь. Если бы ты была хоть немного слабей, давно б уж сбросилась с какой-то многоэтажки. Он ржёт. — А ты смелости поднабралась? Это твой ухажёр научил? — ты фыркаешь на слово ухажёр. Но смеешь достать пистолет и уставить ему в затылок. — Предупреждаю последний раз. Ты ведь знаешь кто этот мой ухажёр? Так ведь? Ты его узнал, тогда, когда он заявился рано утром, — отец сглатывает и опускает рюмку, которая замерла возле сухих, потресканных губ. — Ты ведь испугался не пистолета, а его милой мордахи, которая порешила пол района. Так ведь? — ты давишь на него, угрожая и едва сдерживая себя, чтобы таки не нажать на курок. — Убьешь родного отца? — ты не видишь его лица, но знаешь, что он дрожит. Это заметно по рукам. — Не здесь, не с мамой в соседней комнате. Но хочу, чтобы ты знал, и оглядывался по сторонам в темных переулках. Я научу тебя быть послушным, — к этому моменту одинокая слеза таки вырывалась с твоих глаз. Это ведь то, что он говорил, когда, выбивал из тебя весь дух. Среда подходила медленно. И ты уже ясно понимала, что не хватает кого-то. Мальчика с пшеничными волосами и обкуренными глазами. Дома была тишина, отца не было с самого утра. Он сбежал чтобы не смотреть на тебя. Мама понимала, что с тобой что-то не так. Она расспрашивала без умолку о твоей новой работе, о мальчике Вадике и о том, как у него дела. Хвасталась миленьким вазоном, который принёс он в последний раз. И оказывается, что парень приходил ещё несколько раз. Это сводило с ума, заставляло думать о нем нон-стоп. Ты удивлялась затишью. Никто не врывался в твою жизнь. Ни Вадик, ни Веня. Это пугало. Но ты пыталась сбежать от мыслей, спрятать их куда-то по карманам и не думать. Получалось плохо. Мама заставила кушать, ты забыла каково это, вкус еды. Много курила, проводя основное время на лестничной клетке, изучая потресканные стены. Ускользая из реальности, топишь мысли и все равно видишь из окна в каждом прохожем его. В четверг было особенно сложно понять что же происходит с твоей жизнью. Отец все так же сбегал от тебя. А ты слегка гордилась тем что, сделала. Припугнула, почти так же как с тем наркоманом Коленькой. Вадик слепил из тебя отличную зверушку. А где-то в обед к тебе прилетела смс от Лисёнка. «Завтра выступаешь в клубе. Шмотки возьмёшь у девочек». «В чужих трусах петь не буду». «Я тебе свои дам». «Ха-ха». «В 9 начало». После этого вечер тянулся слишком долго, словно нарочно растягивая время. Движение стрелок на настенных часах вызывало дикое раздражение. Пятница-развартница, так любит говорить Вадим. И ты. Теперь. Ты привела себя в порядок, волосы и макияж. К 7 была в клубе. За барной стойкой встретилась с Ваней барменом. Он был чём-то гружёный, и ты спросила в чем дело. — Не нравится мне то, что ты сюда певичкой устроилась, — его опасения весьма оправданы. Но деньги тебе нужны. А трахаться с Вадиком за деньги не собираешься. (Трахалась бы просто так). Да и вовсе нужно избегать этого. Кстати о Вадике, его не было. Все распоряжения раздавал Мирон. Он был весьма сносным, даже в разговоре пытался быть осторожным. Наверное, в тебе он видел ту невинную овечку, которую под дулом пистолета ведут на забой. И нужно же дать последнюю ласку. Клуб был ещё пустым, но девочки-шлюхи уже готовились во всю. Их взгляды на тебе были прожигающие. Они смотрели, больно пытаясь сбросить тебя с твоей колокольни. Но ты отбивалась, жестко. Так как учили Вадя. Для тебя висело черное, обтягивающее платье, короткое, но без выреза. И туфли блестящие, такие бросаются в глаза. Чтобы ты бросалась в глаза. Только вот кому? Вы уже обсудили с диджеем треки, и ты была довольна. Даже провела небольшую репетицию. Людей было много, больше каких-то важных лиц, как тогда, на дне рождении Вадима. И кстати о Вадиме, его все ещё не было. Даже когда ты вышла на сцену. Когда часы пробили 9, как в той сказке, ждала пока сцена превратится в тыкву, а диджей в мышь. Только потом ты вспомнила, что это не та сказка. И лишь когда твой голос пленил зал, с важным видом и с телефоном возле уха, вошёл Вадик. Мальчик с пшеничными волосами и укуреными глазами. Он много говорит с Мироном, машет бармену налить и прикуривает сигаретку. На тебя не смотрит, лишь обхватывает пухлыми губами сигарету (а лучше б твои губы). Твой голос привлекает, от него невозможно сбежать. И он не сбегает, Вадик бежит тебе на встречу. Глаза в глаза, и он ухмыляется, так что ты теряешься в моменте. И плюнуть бы на принципы, бросится ему на шею и зацеловать до смерти. Но он лишь смотрел на твоё тело, ножки и талию. Вряд ли слушал то что ты там издаёшь своим ротиком, ему бы хотелось занять это влажное отверстие кое-чем другим. Желательно своим членом. И ты знала, что в той больной голове он уже трахнул тебя. От этого ты текла сильней чем от касаний. После выступления, ты лежала у него в кабинете, растянувшись на стареньком, скрипучем диване с сигаретой в губах. Ждала пока он соизволит снизойти к такой, как ты. Вряд ли кто-то из тех, кто находится в клубе смел вот так заваливаться в кабинет Вадима как ты. Но за те все страдания, должна иметь поощрения. Вадя заявился в кабинет через минут тридцать после твоего выступления. И ты лишь бросила на него короткий, ничего не значащий взгляд. Он же наоборот смотрел на то, как ты хозяйски лежала на этом диване, потягивая сигаретку. Никто из вас двоих не хотел начинать разговор. Ты ждала, что он объяснить своё отсутствие, но больше всего хотелось подколоть его. О том, как же заботливо и предусмотрительно Вадик перенёс тебя на кровать и оставил водичку на утро. Ему же просто хотелось переспать с тобой. Но сначала обнять, вдохнуть и словить приход от твоего запаха. — Двадцатка за вечер устроит? — он шагает в сторону стола, отвлекаясь от тебя. — Двадцатка чего? — ты игриво поднимаешь брови, заставляя его смеяться. — Рублей конечно, не баксов же, — вытаскивает пачку шелестящих бумажек и бросает на край стола. Медленно спускаешь ножки на пол, натягивая те же блестящие туфли. И ты понимаешь, кого же они должны привлечь. Его глаза бегают, пытаясь не спалится. Но он уже. Ты владеешь им. Пальчиками касаешься денег, понимая, что нигде в жизни за два часа больше не заработаешь. Только если начнёшь сосать. Он загипнотизированный, смотрит за каждым твоим движением. И в глазах борьба. Ты ведь скучала по нему. Тебе не хватало тех диких глаз. И запах, обожаемой, как он пахнет. Глотаешь, уже не в силах спрятать желание прикоснутся к нему. Вадик возле тебя, тянет на себя тонкую талию, запрокидывает волосы на плечи, оголяя изящную шею. Ловишь тот же кайф, что и бандит. Целуешь его, жадно, не желая отпускать. Перебираешь мягкие волосы, трешься грудью к нему и чувствуешь уже приличную эрекцию. Но в одну секунду, отстраняешься, пробуя вкус, который оставил Вадик. Он возбуждается только лишь от твоего взгляда. — Я угрожала отцу, если он ещё раз поднимет на мать руку, чтобы оглядывался в темных переулках, — смотришь на него, умоляя дать тебе одобрения. И он так и делает, гладит по голове, всматриваясь в твоё лицо. Он видит в тебе зависимость, и не может так рисковать. Хочется оттолкнуть, упрятать куда-то подальше и не вспоминать. Но сука за эту неделю Вадик почти забыл, как ты выглядишь средь снюханных дорожек и выпитого алкоголя. Но все равно та Жанка-то-ли-медсестричка-то-ли-стюардесска, хоть и умеет брать в рот, в ней слишком мало от тебя. Тебя то он трахает по-другому. — Умница, — он словно выныривает, позволяя себе все так же прижимать тебя к себе. И лишь стук в дверь отвлекает. Мирон звал его. Значит нужно работать. В зале много людей, которые должны выпить со Смотрящим. — Завтра на то же время. Он поджал губы, избегая твоих глаз. Сбежал, хотя бежал тебе на встречу. И все что тебе оставалось, это сгрести деньги и сбежать на такси домой. Туда где пахнет Вадиком. Домой к родителям не хотелось. Квартира тебе казалась приветливой, словно зовёт, и просит остаться. Хотелось ждать Вадика, до последнего. Так ты и делала, уснув на диване в гостиной. Где-то под утро парень приходил, что-то рыща в шкафах и ушёл, даже не посмотрев на тебя. А ты смотрела, ждала хоть краткого взгляда в твою сторону. Но нет. Его ночная жизнь тебя всегда удивляла. И ты понимала почему же он употребляет, надо же откуда-то брать эту безумную энергию. Следующий день прошёл в точности как предыдущий. Только Вадика в кабинете не было и деньги заплатил тебе Мирон. Ты его избегала, а он тебя. Бандит даже не смотрел на сцену. Даже не считая, то что платье было чуть больше откровенно. Оголяя ножки и возбуждая вырезом. Воскресенье пришло быстро, и ты снова сидела возле стойки с зеркалом, смотря на своё отражение. Яркий макияж, короткая кожаная юбка, чёрный топ и ожерелье которое больше похоже на ошейник. «Он меня подставляет на опасный путь». Сердце стучало быстрей, когда в зале на своем бархатном троне сидел царь. Скользил глазами по откровенному вырезу и яркому макияжу. Ты вела себя вызывающе, это было заметно по тому как мужчины в зале смотрели на тебя едва не пуская слюну. Это сумасшествие с первого взгляда. Вадик почти рядом, дышит тебе в шею и затягивает цепь вокруг лишь туже. Дышать невозможно, но желание продолжать усиливается, после того как Вадик облизывает сухие губы, не отрывая от тебя глаз. — Малышка, ты чудо, может познакомимся? — где-то возле барной стойки тебя словил неизвестный тебе мужчина. Миленький, на первый взгляд убийца. От него воняло опасностью, точно так же как от Вадима при первой вашей встрече. — Я не знакомлюсь, — сухо бросив в его сторону те слова, пожелала вернуться к Ване бармену, чтобы тот сделал кофе и наделал миллион комплиментов. Только вот тому мужчине не нравятся отказы. Что-то напоминает. — Думаю мы сможем договориться. Сколько? — он достаёт кошелёк, набитый деньгами. Ты смеёшься и таки оборачиваешься к нему. Прикрываешь ладошкой губы, что растянулись в безумной улыбке. — В следующий раз надену на тебя этот ошейник, Вадь, — за спиной у мужчины стоял твой личный демон, который не позволит ни одному мужчине коснутся девочки. Он, словно преданный бойцовский пёс, готовый набросится на этого нахала. — Я не знал, что она занята тобой, прости, — мужчина поднимает руки вверх и просит прощения у криминального авторитета. Ведь для него он опасный Пулемёт, а для тебя просто Вадь. — Да, лучше свои похотливые ручёнки держи при себе. Тот несчастный почти убежал от тебя впопыхах. Вы с Ваней пересмотрелись и едва удержались чтобы не засмеяться вслух. Так на Вадима реагировали в основном все, кроме конечно того злополучного Егора. Ты потянулась к орешкам, которые стояли возле бутылок виски, закинув их в рот повернулась к мальчику с пшеничными (сука) волосами. И кажется он манит. Едва получается держать себя в руках. — Денюжку могу и в следующий раз забрать, если ты слишком занят, — пытаешься сбежать или избежать, того что может произойти. Но прикосновение его горячих рук останавливает, сбивает с толку, и ты летишь к нему в объятия. Он вдыхает запах, о котором мечтает ежедневно, ловить тот безумный приход от твоей густой копны волос и зелёных глаз. Вадик таки увёл тебя к себе в кабинет, прижимаясь губами к тонкой девичьей шее. Твой вкус сводил с ума. Изгибы тела приводили в экстаз, и ты поддавалась, признавая свой проигрыш. Он жался, словно голодная псина, требовал твоих касаний, ласки и поцелуев. Ты целовала, нежно и влажно, шепча на ухо, как не можешь терпеть. И что хочешь его на этом ёбаном скрипучем диване. И Вадик слушался, стягивая с тебя те жалкие куски одежды. Ему нравилось наматывать твои волосы на кулак, притягивая к себе. Ты стонала, каждый гребаный раз, как будто впервые. Блядь, как же ты стонешь, он в восторге. Просто в диком восторге. — Даша, ещё раз так застонешь и я кончу не начав, — стягивает с тебя трусики и прижимается, насаживая тебя на свои длинные, изящные пальцы. С такими пальцами только играть на фортепиано, а никак не долбить кокс в убогом клубе. Ты снова стонешь, а он громко втягивает ноздрями воздух. Кусает твоё плечо, и ты шипишь, выгибаясь ему навстречу. — Кошечка, ты уже готова? — он издевается, хоть и сам на грани. — Да, Вадь, не томи, — прижимаешься к его груди, притягиваешь к себе. Заставляешь его нависнуть над тобой и наконец-то войти. Приглашаешь. Ваш секс каждый раз становился лишь ярче и чувственней. Слишком изучили друг друга, повадки и точки возбуждения. Тебе нравится его ухмылка, которая не исчезает с лица даже сейчас. Лучше, чем с ним не было никогда. Ни один любовник в твоей жизни не был таким искусным как Вадик. Вы кончаете по очереди, потные и довольные. В этот раз он таки подумал о презервативе, либо не был уверен в своих силах. Твоё тело творит с ним невыносимое. И он сходит с ума. Точно так же, как и ты. — Дашенька, а ты ведь знаешь, что со мной кончать дано не всем? — Это привилегия быть твоей шлюхой? — Одна из высших, — целует твои ладони, прижимаясь словно к спасательному жилету. И ты почти мурчишь ему на ушко, нежно, сладко, зарываясь носом в шею. И так спокойно, ни о чем в этот момент думать не хотелось. Дома ты конечно же пожалела снова о том, что сделала, что бросилась ему в ноги, как потасканная жизнью кошка. Потом Вадик приходил домой, но ты не вышла к нему, притворялась спящей. Ведь все-таки актриса из тебя должна была быть отличная, только вот рядом с ним терялись все твои таланты. Возле него хотелось быть простой девочкой, которую будет защищать большой серый волк. В клубе ты избегала его поцелуев и касаний. Делала вид, что занята, или готовишься к выступлению. И с каждым разом Вадик понимал это лучше и лучше. Злился и кричал. Ему хотелось взять тебя за волосы и хорошенько припечатать к стенке, зацеловать каждый сантиметр твоих чертовых плеч и вытрахать что есть мочи. Но ты убегала. А он кричал: «Блядь, Даша, у меня стоит на тебя. И ни одна сука шлюха не в силах справится с этим». Хотелось добавить «прекрати выёбыватся и давай быть вместе». Но это когда-то в следующий жизни, возможно тогда, когда Вадик прекратит быть опасным диким зверем. Что значит «никогда». Вы пересекались мало и когда это случалось, напряжение росло до такой степени, что воздух превращался в жаркую и тягучую субстанцию. Его взгляды прожигали каждый миллиметр твоей кожи. А ты как последняя трусиха, пряталась в гардеробных и туалетах. Лишь бы не видеть его. Потому что сердце начало сдавать позиции. Так длилось несколько долгих недель. Это начало доводить и его, и нужно было решать, что же делать. И как бежать из его лап, либо же к нему. В один из вечеров, когда ты была одета как проститутка недотрога, все было обычно и не предвещало беды. Пока твоей руки не коснулся парень с отчётливо знакомыми чертами лица. Среди ярких неоновых огней ты пыталась распознать в нем кого-то. И не понимала, когда он успел заключить тебя в объятия, почти крича тебе на ухо. — Дашка-афганщица, я лет сто тебя не видел, — его большие ладони прижимались в твоей оголенной спине и блуждали от плеч к талии. Ты все ещё не хотела вспоминать человека из прошлой жизни. — И тебе привет, Олег, — ты вяло ответила на его безумные эмоции от встречи. Это лучший друг твоего бывшего парня. Того самого парня, который продал твоё тело, чтобы покрыть свой долг за наркоту и разбитую машину. Поэтому радости от встречи с его лучшим другом ты не разделяла. — Ты как вообще? А ты тут…? — он многозначительно недоговаривает, скрывая тот факт, что принял тебя за местную шлюху. — Пою я тут, — продолжаешь идти к барной стойке, где, как всегда, ждал тебя верный Ваня, с ещё горячей чашкой кофе. — А, а то-то я уже подумал, — выдохнул парень, словно его и вправду волновало кем ты тут работаешь. — А че ты подумал, Олежа? — хохочешь над его удивлённым выражением лица. Ведь он помнил тебя приветливой, а не такой агрессивной. — Да неважно, — отмахивается, его ладонь вернулась к тебе на талию, словно ожидая что ты позволишь ему это. Но ты лишь бросила взгляд на его руку, не пытаясь убрать. — Может посидим, выпьем, вспомним былые времена, — парень мазнул одобряющим взглядом по твоей груди, и ты едва не захохотала в голос. — Вспомнить, о чем? О том, как меня изнасиловали благодаря твоему обдолбанному другу или то как я спасала его от передоза после всего что случилось? — ты жестко и наотмашь, словно дала пощёчину. Хотя на самом деле понимала, что этот парень то не при чем. — Ты конечно извини, но с тобой вспоминать мне кроме боли, нечего. Тогда ты ушла, не допив кофе, бросив Вадика и желая остаться наедине с собой. Где-то уже средь первого снега, когда улицы начало заметать, ты стояла в короткой искусственной шубке, с оголенными ногами и курила возле запасного выхода с клуба. После выступления тебе нравилось курить, утопая в тишине. Особенного часто ты начала думать о Вениамине и его исчезновении из ваших жизней. И что скорее всего это значило лишь какой-то зловещий план. В этот зимний вечер, ты планировала провести в одиночестве. Как и всегда. Последнее время ты редко возвращалась к Вадику домой. Нужды не было, люди Вени исчезли, как и он сам. Но скорей всего ты просто боялась лишний раз встречать Вадима. — Даш, — этот голос ты б узнала, даже если б отбили все мозги. Он стоял за твоей спиной, словив тебя почти на входе в дверь. — Сука, я достану Олега из-под земли и набью морду, — ты оборачиваешься на голос и кривишь лицо от внешнего вида парня. Это несомненно он, потрепан, уставший, но это он. Твой бывший парень Никита. — Нахуя пришел? — Олег сказал, что ты тут работаешь, только не злись, — он делает шаг к тебе, ты же жмёшься назад, пытаясь сбежать от него. Видеть этого ублюдка желания не было. Но нужно закончить разговор. Если ты сбежишь внутрь, (на туфлях в снег далеко не уйдёшь), то он пойдёт за тобой, а там Вадик. Лучше не надо. — Я хотел тебя увидеть. — Увидел? — хрипишь от злости, кошечка выпускает коготки. — Я скучал… — Ой не пизди, — ты закатываешь глаза, фыркая на эту его слащавую фразу, — ты наркотики любил больше, чем меня. — Пожалуйста, позволь мне все исправить, я изменился, — улицу заливает истерический смех, и ты сгибаешься пополам, пытаясь успокоить свой взрыв эмоций. — Тебя? Простить? Что, блядь? — голос выдает нервные нотки, и ты почти срываешься на крик. — Прости меня, — он вжимает тебя в стену, облокачиваясь на твои плечи ладонями, ловит и сковывает от попытки бегства. И ты плачешь, почему-то. Страх накрыл с головой. — Бог простит, а я тебя ненавижу, — бьешь громкую пощечину и почти чувствуешь себе ту жгучую боль. — Отпусти меня, немедленно! — парень лишь сильнее сжал неприятный ворс искусственной шубки и пытался прижаться к твоим волосам. — Нет, пожалуйста, — тебя начинает тошнить и ты бьешь кулачками по его спине, а он сжимает твои плечи почти до хруста, да так что плакать теперь хочется от боли. — Давай поговорим. Я изменился, стал ответственней. — Пора бы уже, 25 это тебе не 18. — Ты красивая, — он касается твоих щёк, красных от злости и холода. И потом с новой силой обнимает тебя, даже не спрашивая разрешения и начинает тошнить. Извиваешься у него в руках и рычишь от злости. Через секунду руки парня дергают тебя на себя, не желая отпускать. И Никита летит в другую сторону, падая на колени. А твоё личико обнимают тёплые (родные) ладони. — Вадь? — он смотрит в глаза, и понимая без слов, что парень тебя обидел и ему нужно преподать урок по воспитанию. Но ты даже не замечаешь, как держишь рукав толстовки Вадима, не желая отпускать. — Он тронул тебя? — Вадик не отводит взгляд, и ты отрицательно машешь головой. — Не сейчас, тогда пять лет назад, — ты слышишь, как поднимается бывший парень, и шагает к вам. Медленно приближаясь к смерти. — Я не трогал тебя, — лицо Вадика хмурится, и он улавливает намеки. Ты злишься, все крепче сжимая рукав, словно защитный барьер. Вадик твой, и он не позволит обижать его девочку. — Зато твой ёбаный барыга трахнул меня, по твоему согласию, — и Вадик понимает, одним лишь взглядом просит отпустить твою мертвую хватку. Но ты умоляешь его. «Не бросай меня», и его глаза словно отвечают «никогда». — Так вот кто ты. Твой цепной пёс готов напасть. — А ты кто такой? — Вадику определенно нравится, что кто-то в нем не узнал царя этих джунглей. — О, парниша, я твоя проблема, — двигается на него, и ты пытаешься спастись сама в этой схватке. — Вадь…- умоляешь то ли продолжать, то ли остановится. Ты не знала, чего больше хочешь от всей этой ситуации. — Позови Мирона, и не выходи сюда. К нему вернулся приказной тон. Ты не слышала его уже давно. Бросив последний взгляд на испуганного Никиту и слишком самоуверенного Вадика, убежала внутрь. Попутно срывая с себя шубу, бросаешь ее где-то в гардеробной и летишь на кухню, будучи уверенной в том, что нужный человек там. — Вадик просил тебя прийти к запасному входу. — Че там? — Как всегда. Небольшая проблема. Он ушёл сразу же, а ты не могла отдышаться от всего того что произошло. Возле тебя были ещё несколько шавок Вадика, которые молча выпивали и смотрели на твои длинные ножки. Ты бросила на них краткий взгляд, который означал лишь одно, «вам не светит». Ушла в комнату где всегда рычали псы, и куда ты не приходила почти месяц. Но сейчас тебе надо было почувствовать запах, который царил здесь. Нужно укутаться в его кофту и успокоится. Только нихера успокоится не получилось. Ты металась по комнате из стороны в сторону. И уже была возле двери в попытке сбежать. Но дверь резко распахнулась и пред тобой стоял твой цепной пёс. В крови и с безумными глазами. Говорят, если зверь попробовал человеческую кровь, то больше никогда не сможет забыть ее запах. И будет бросаться на людей. Вадик твой бросается на людей. — Куда-то собралась? — преграждая путь, Вадим закрывает дверь. Разворачивает тебя, не позволяет сбежать вновь от него. — Что ты с ним сделал? — глаза безвольно опускаются на окровавленные кулаки, заляпанную толстовку и безумные глаза. Он готов напасть и на тебя. Дай только повод. От этого ты осторожничаешь. — Это важно? — Вадик удивляется, медленно шагая в сторону ванной комнаты. — Не особо, ты в порядке? — понимаешь, что разговор не клеится и нужно ластиться как кошка, позволять ему быть большим и серым волком. Твоим. — Волнуешься, приятно, — звук воды заглушил все следующие слова. Волки плачут. В клетке его ручные псы ревут от нехватки внимания. А ты ревешь, потому что дура. Он касается волос, таешь как глыба льда на солнце. — Я растерялась. Не каждый день видишь виноватого в твоём изнасиловании. — Он больше тебя не тронет, — ты опускаешь голову и прижимаешься к его груди, желая утонуть в этом запахе. — Меня больше никто не тронет. Я помню, — отходишь от парня, ближе к псам, к тем, кто готов по первой команде хозяина загрызть твоё исхудалое тельце. Смотришь на те пшеничные волосы. И не понимаешь, что надо делать. Куда бежать, если есть такой шанс. — Хочешь снова сбежать? Самой то не надоело? — Вадик стаскивает с себя окровавленную толстовку, а ты не в силах смотреть на его оголенный торс, отводишь взгляд куда-то в сторону. Он смеётся и накидывает на плечи свой шелковый халатик. — Дашка, Дашка, ведёшь себя как маленький ребёнок, — Блондин наливает себе виски и плюхается на кровать. И все не отрывает от тебя глаз. — Чертовски уверена, что маленькие девочки так не одеваются, — обводишь короткое красное платьице, с плавным, но охуеть каким глубоким вырезом, и словно вспоминаешь как же болят ноги от этих зверских каблуков, поспешно их снимаешь и шагаешь к Вадику, тихо и осторожно. И он позволяет тебе присесть рядом с ним, только вот ты ведёшь себя слишком хозяйски. Забираясь на кровать с ногами, и он ухмыляется, одобрительно кивая головой. — Ну давай, поговорим, если ты так хочешь. — Разговора будет мало, чтобы простить все твои детские прятки от меня, — ты фыркаешь, как будто он не прав, и вообще-то слишком занята для него. Это ж ведь не так. — Че не так? Это ведь ты пряталась в туалете от меня, — его голос издевается, подкалывает и не позволяет чувствовать власть над ним, — то есть к Жанне мне значить не ходи, а сама то? — он заметил, как твои маленькие кулачки сжались после имени, которое ты уже успела возненавидеть, и ты отвела в сторону взгляд, пытаясь спрятаться от его колючих глаз. — А че я? — пытаешься избежать темы стюардессы, тебе она не нравилась. Особенно когда Вадик в обнимку с ней входил в зал. Как удар под рёбра, больно и неприятно. — Мужские потребности никто не отменял, — хмурит брови, скользя по твоей груди взглядом. Он никогда не скрывает того факта, что трах для него превыше всего. — Напомню, что шлюхой я не нанималась, — сжимаешь кончики пальцев, пытаясь их согреть. Щеки все ещё горели от морозного воздуха и злости. — Да че ты прицепилась к тем шлюхам, — тяжело вдыхает, слегка злясь на тебя, — секс без обязательств тебе ни о чем не говорит? Или ты привыкла трахаться когда тебе дают что-то взамен? Водительское удостоверение или новую технику в дом? Так давай я буду чёт давать. Что тебе нужно? Тачку? Сиськи новые? Ремонт в хате? — Фу, как низко ты пал, — фыркаешь и втыкаешь взгляд куда-то возле стакана с виски. И мысли улетают, разбирая брошенную ним фразу. Ты после Никиты никогда не искала любви и секс был только для достижения некоторых целей. Ведь только с Вадиком секс стал настолько ахуительным и нужным твоему телу. — Я всегда здесь был, вот только когда ты осознаешь, что ты моя главная соседка? — он бьет снова, под дых, больно чтобы ты поняла наконец-то какой тебя сделал этот мир. И ты была такой далеко до встречи с Вадимом. Он просто шаг за шаг раскрывает тебя. Больно это или нет, но ему нравится видеть тебя с тем огнём в руках. — Не хочу это признавать. — А зря, здесь хорошо и даже уютно, — мальчик с пшеничными волосами прохлопал возле себя, приглаживая складки на покрывале. Зовёт тебя с собой, чтобы вместе лететь вниз. — Ты ведь никого ко мне не подпустишь. Я буду одинока всю жизнь. — У тебя есть я, — слегка возмущённым и хриплым голосом утверждает Вадик, преображая все твои слова в пыль. — Ты не со мной, ты где-то рядом, но точно не со мной. Тебе хорошо, тебе нравится трахаться и говорить. Но признавать, что можно быть ещё ближе, ты не хочешь. Да и не нужно тебе этого. А я целый месяц жила изо дня в день, проживая один сценарий. И тебя все устраивало, ты не думал, что мне даже не с кем обсудить вечный страх, что в переулке возле дома ждёт тачка, в которой может сидеть Веня. Мне страшно, что тебя не будет рядом, когда придет время. А оно ведь придёт? — Усложняешь, малышка, слишком усложняешь, — одним глотком допивает сорокоградусным напиток и даже не морщится. И ты закипаешь, словно снова набирая обороты. Рядом с ним ты вновь начинаешь жить и это правда. — Это так и есть. Ты ведь об этом тоже думал, признай? Я ведь не буду твоей… — Ты давно уже моя. — Вадь, — глотаешь подступивший ком обиды, не желая закончить основную фразу, и признаёшь, что ты Его, безоговорочно приняв это ещё в самом начале. — Нравится мне как ты меня зовёшь так, — Вадим сделал акцент на слове «так», и ты растаяла, забыла, о чем вообще был разговор. Ведь каждое его движение, взгляд, который цеплял, сводил с ума. Ты скучала по нему. Этого нахала не хватало, и ты рыдала по ночам в подушку умоляя своё тело забыть. Но он вцепился в тебя как бродячий пёс и не желал отпускать. — Не убегай больше, хорошо? Ты киваешь, соглашаясь с ним. Смысла ведь спорить не было, он перекрыл тебя доступ к отказу. И тебя все устраивает. — Хорошо, — почти по слогам прошептала, скорее убеждая себя, что нужно согласиться. Ведь желание сбежать все ещё тлело. Но ощущение власти рядом с Вадиком опьянило, сделало из тебя ему подобную. Ведь в клубе ты считалась неприкосновенной, тебя охраняли даже те, кто явно недолюбливал. А девки так и вовсе бегали вокруг тебя, лишь бы Босс оценил и дал прибавку. — Кстати, давай как-то определимся где ты живешь, а то меня заебало постоянно двигать моих людей, — парень слегка откидывает голову на стену, тяжело вздыхая. Ты понимала, что день у него был ужасный. Да и ещё эта твоя проблема в виде бывшего парня. Он устал, и ему нужно отвлечься. А ты лучшее для этого средство. — Может лучше поговорим, когда уже не придется ставить за мной слежку? — Скоро, моя дорогая, скоро, — почти не вникая в суть твоего вопроса. Глаза Вадика не сосредоточены, расслаблены. Он плывет в этом приглушенном ярко-красном тумане, и позволяет тебе плыть рядом. Возле его ноги, как лучшая из его псов. Ты молчишь, понимая, что больше он ничего не ответит, лишь ждёт, когда ты вернёшься к нему на квартиру и устроишь там снова переворот. Когда будешь голыми ступнями бежать на кухню и готовить кофе. Да так, чтобы мурашки на коже от холодного воздуха из окна. Он торчит и ловит кайф. Пока он тобой доволен. То, что ты подохнешь с дыркой в башке ты знала давно. Такой себе констатированный кем-то факт. Это лишь вопрос времени и вопрос к Вадику, когда он заебется обслуживать твоё милое ебальце. Пока в нем тлеет интерес, ты жива. Псы тихо скулят. А ты кажется скулишь уже с ними в синхрон. — Ты слышишь, Бело-Снежка, — выделяет, разделяет кличку, растягивая каждую букву, немного с ленцой и хрипотцой в его бархатном голосе, — твари не рычат. — Скулят, — поджимаешь к себе коленки в тонких колготках в сетку, шлюшый атрибут. Ты всегда именно так представляла шалав на трассе. И вот ты на этой трассе, Вадик твой главный клиент. — Твой запах больше не чужой, они хотят внимания, — растягивает губы в белоснежной ухмылке, от неё гадко. — Может мне тоже заскулить, чтобы ты прекратила выёбыватся? — Тебя макнули головой в дерьмо, втирая что это прекрасное лекарство. — Либо опять приставишь пушку к моей башке, и все решится само собой, — ты грубишь для того чтобы он сделал хоть что-то, чтобы могло отвернуть тебя от него. Но он лишь плавно поднимает глаза к потолку под сопровождение дикого хохота. Псы скулят сильнее. И ты прижимаешься к коленкам сильнее, прячешься. — Снежка, вырву я когда-нибудь твой язычок и скормлю тварям, — не взгляд, а глыба льда, от него мурашки на коже, гусиная кожа. Прячешь глаза, втыкая их взглядом в пустой стакан, который лежал рядышком с Вадей. Он тянет к тебе руки, хватая твои ладошки. Изучая кожу рук, где рассыпались узорами маленькие шрамы. Вадик хмурится, его девочка побита и покалечена. Его девочку нужно бы пожалеть и приласкать. Только он язвит, издевается и никак не хочет жалеть. Пробираешься медленно к нему, упираясь в спинку кровати руками. Нависаешь над ним, скользишь язычком от ключицы к уху. Сначала кусаешь бледную кожу шеи и в тот же момент целуешь травмированное место, словно зализывая раны. Медленно, словно кошка, осторожничаешь, но не боишься быть нахалкой. Ведь он торчит от тебя, ещё немного и действительно заскулит как те твари в клетке. Он твоя тварь. У него стоит. Ты это видишь, чувствуешь и знаешь. Дышишь прямо в губы, и смотришь на эти алкогольные и сладкие. Забыть бы то, что он трахал на днях ту обдолбанную медсестричку и позволить ему бы отодрать тебя. Так, чтобы член долго ещё не вставал даже на твоё сексуальное тельце. — Тебе нравится трахать ту стюардесску? — твои пухлые губы произносят каждую букву с трудом, ты течёшь от него. От того что его шершавые пальцы пробираются под тонкую ткань платья, давят и жмут к себе. — Мне нравится трахать, — кратко и сухо отвечает парень, — но больше всего я люблю смотреть в глаза, — заворачивает локон волос за твоё ушко, и въедается под кожу своим ледяным взглядом, — стюардесска мертва внутри. Ты жива настолько, что хватит на нас двоих, — ласкает изгибы и тянется к твоим губам. — Хочу быть одной, той к кому ты придешь после ебаного дня. А медсестричку оставь для низкопробных наркоманов, — садишься ему на колени, подвигаясь ближе. Мальчик с пшеничными волосами и стеклянными глазами, готов тебе прострелить башку. Но трахнуть тебя хочет сильней. Природа тянет к тебе, и он ничего с этим не может сделать. Никакие ловкие шлюшьи рты не способны уделать твой пиздливый, но такой умелый ротик. Ты это знаешь и от этого кайфуешь. Наркота для вас одна и та же. Быть рядом покрепче любой синтетики. Ему похуй, тебе страшно. Но ты шагаешь в эту пропасть и летишь к его похуизму в объятия. Нужно научится ловить кайф в моменте. Как он. — Хочешь быть оттраханой за всех? — скалится на все тридцать два, закапывая тебя глубже. А ты кривишься от столь ужасного вопроса. — Будешь, моя милая. Я выполню любую твою прихоть. Вадя срывал с тебя это неудачно пошитое платье, разрывая на тебе ту долбанную сеточку колгот. Это возбуждало до невозможности. И он дышал так, что ты готова была потерять сознание. Он колючий, легкая небритость ему идёт. Ты проводишь по колючкам пучками пальцев, изучая каждый миллиметр его кожи. Ерошишь и так растрёпанные волосы. Парень прижимается, трется твёрдым стояком в твои бёдра, и вы улетаете. Секс с Вадиком — это всегда влажно, потно и очень жарко. Это про нехватку воздуха и красные щеки. Ему нравится владеть тобою. Держать за хвост, выгибая изящную шею наверх. И это именно секс, не трах без обязательств. В этом единении есть нечто особенно трепетное и жестокое одновременно. Как в лучших порнофильмах. Ты задыхаешься от его настойчивости. Он задыхается от твоей охуительности. После всех этих странных/откровенных разговоров, после близости, о которой ты будешь, как всегда, жалеть, парень впервые уснул рядом с тобой. Тихо посапывая в одеяло, крепко сжимая рукоятку пистолета под подушкой. А вот псы больше не скулили.