Недопёсок.

      Вадик во сне не казался таким устрашающим серым волком. Он спал не крепко, дёргано, глаза бегали под закрытыми веками. Да и в принципе его жизнь это сплошная гонка за самим собой, вряд ли он останавливает мозги, которые на скорости в 140 врываются в поворот. Ты смотрела на него. Изучала скорее, каждый миллиметр кожи и не понимала, как так случилось, что твой ночной кошмар превратился в твою броню. Медленно сползла с кровати, натягивая на себя своё изящно сшитое белье, которое благодаря Вадику ты можешь себе позволить. Шагаешь на пальчиках, пытаясь не разбудить зверя. Подняла разбросанные вещи, джинсы Вадика и его грязную толстовку, поднимаешь телефон, который упал под кровать. И на экране ярким светом загорелась ваша с ним фотография, где ты прижимаешься к его шее, после того дикого секса. Ты хмыкнула, удивляться не стала, но приятно было однозначно. Кладешь телефон возле подушки Вадика, боясь увидеть там то что тебе не положено по статусу. Ведь после этого загрызут и не поперхнутся. Ты ушла в уже пустую гримерку, где висели одиноко твои вещи. Благодаря оплате за выступления ты смогла оплатить кучу долгов за лечение мамы, купить кое-чего из техники домой. То, что по словам Вадика, не смогли дать твои любовники. Здание никогда не пустовало, здесь всегда кто-то оставался. Но сегодня было на удивление тихо. На часах 5 утра. Бармен молча, заканчивал уборку на стойке, а зал, как никогда пустой и холодный. Ты вернулась в комнату Вадика, захватив с собой с холодильника несколько кусков кровавого мяса, того что спецом привозят для элитных тварей, тех кто в клетке. — Я знаю, что вы всегда хотите жрать, — твоя маленькая ладошка схватила сочный кусок, притягивая сквозь прутья, ожидая, когда одна из псин вырвет из руки мясо. Сок стекал по запястью вниз за рукав. Вызывая неприятные ощущения. Твари довольные, а ты возбуждена страхом. Вадя смотрит на тебя, не хватало только облизнутся как одна из его псин. Ухмыляется, по-зверски. Мальчик с пшеничными (сука) волосами. Его глаза-блюдца готовы разодрать на тебе ту долбанную одежду. Этот взгляд бодрит, от него пьянит. — Чё не спишь? — ты оставляешь миску рядом с клеткой, никак не реагируя на наготу, хотя взгляд так и тянул взглянуть ещё разок. А его глаза следят четко за каждым твоим действием. Как ты нагибаешься, поправляешь короткий топ и как смотришь мимо него. Взгляд стеклянный и пустой, нужно отдохнуть. — Сон для слабаков, — он приподнялся на локтях, пытаясь найти свой телефон. — Возле подушки, — ты знала, почти чувствовала каждую его вибрацию. Он не удивлён, ведь ещё бы, столько времени воспитывать тебя под себя. И что бы ты не понимала его без слов? — Хочу ту фотку, — тыкаешь пальчиком в сторону смартфона и ухмыляешься. Заставляя саму себя расслабится. Не думать о том, что пару часов назад, текла под ним от его обжигающих касаний. Этот мальчик со стеклянными глазами умеет обжечь сильней огня. И ты уже б должна сгореть заживо. — Любишь по чужим телефонам лазить? — он язвит, подстрекает. Демон готов к схватке. — Зачем мне твой телефон? — удивляешься, выгибая бровь и наконец-то решаешься забраться на кровать рядышком с ним. — Что бы я там могла искать? Мне ведь не в чем тебя уличить. Ты сам мне все карты открываешь, — подаёшь ему чашку кофе, которое принесла с бара для себя, но почему-то не было желания пить. — Будешь? — тянет руку к все ещё горячему напитку и делает большой глоток. Вадик тонет в этой непонятной заботе, ему странно, непривычно, но нравится. — Спасибо, — ты прижимаешь к себе колени, погружаясь куда-то в свои мысли. Сердце стучит ускоренно, и ты в дикой панике, его рука касается твоей талии, притягивая тебя к себе. Скользит языком по нижней губе. Его сладкие движения оставались привкусом дешевой ментоловой жвачки на губах. Он дразнит. И ты уж, казалось бы, уплыла. — Ты даже знаешь, как благодарить, удивлена. Вадя бы нагнул тебя раком и оттрахал бы как последнюю шлюху за такое неуважение. Но почему-то, когда дело доходит до секса, все происходит по-другому. Твои плавные движения накрывают разум туманом, и он проваливается в тебя с головой. Разрешая творить с собой любую дичь. — Будешь вести себя так же, узнаешь много чего интересного, — скользит языком по твоим пересохшим губам, на которых давно уж пылал его вкус. Ты смотришь, утопая во взгляде, слегка щенячьем, что упрашивает тебя приласкать парня. — Хочешь, чтобы я была послушной ручной шлюшкой? — откровенно иронизируешь, тебе нестрашно провоцировать самого опасного бандита в этом городе. Это увлекает, но не пугает. — Нет, детка, послушность не твой конёк, пусть так и остаётся, иначе кто-то тебя да прикарманит себе, — ласкает шею шершавыми пучками пальцев, прижимаясь каждый раз плотнее. И становится жарче, воздух накаляется. Близится взрыв. — Тогда поиграем ещё, пока кто-то да не пристрелит, — занятие из лучших, коверкать его слова. Потягиваешься, выгибая спинку, словно дикая кошечка, не строя из себя стесняшку. Смысла больше нет, ведь градус возле вас близится к кипению. — Мне нужно домой, поспать. Завтра будет новый диджей. — В смысле? — Я же говорила тебе или нет? — скалишь ровные белые зубы, понимая все его злость. И это как бальзам на душу. — Тот меня бесил, я пригласила одного знакомого поиграть хоть один вечер и если все зайдёт, то он останется. — Когда ты успела стать здесь хозяйкой? — чувствуешь, как его глаза увеличиваются, как и сила сжатия его рук на твоей талии. — Тебя не было, Мирон разрешил, все просто, — он хватает тебя за подбородок не разрешая избежать зрительного контакта с ним, но ты ведь и не собиралась. Этот тусклый неоновый свет очерчивает черты лица, заостряя их до дикой злости. — Все просто было бы, если бы твой пиздливый ротик сообразил сказать мне это раньше. Ну хотя бы скинуть смску. Не судьба? — ты скулишь, медленно таешь в его адских руках. А та цепь из хозяйских рук вокруг твоей шеи замыкается, лишая воздуха. — А ещё несколько из твоих Анжел сообразили танец под одну из песен, это должен был быть от них сюрприз. Для Босса, но я не хочу потом получить за это пизды от тебя, — медленно растекаешься в ухмылке, наклоняешь личико к нему. Кофейный запах дурманит, возбуждая каждую клеточку тела. Глаза-океаны близко, и ты ощущаешь горький привкус в воздухе. — Маленькая дрянь, — шлёпает тебя по ягодице, притягивая мягкие волосы к себе заставляя навалится на него всем телом. И его адская ухмылка осаживает тебя, насмешливо выгибая брови. Ты надуваешь потресканные губки, не получая в ответ поцелуя, лишь жесткую демонскую ухмылку. — Отвезёшь меня? — Наглость второе счастье? — замывается вся реальность. Он исполнит любую твою прихоть, но только сначала уколоть и получить столь нужную дозу драйва, от твоих сердитых глаз. Вадик не готов видеть твои слезы. Да и женских слез он в принципе не выносит. Болит где-то там внутри и будит странные давно забытые чувства. Либо одно. Чувство беспомощности. Когда-то давно он пообещал себе никогда не вернутся в то детское состояние беспомощности. Там было много женских слез, а потом стало много пустоты и детских стонов на соседних койках. Детки там были паршивые, злые и разъяренные. Мальчик с пшеничными волосами был их главарем. А потом превратился в главаря этого конченого города. Где-то на горизонте солнечные лучи выбивались из-под густых чёрных туч. У Вадика на носу всегда припасены затемненные очки, и ты думаешь, как было бы уместно перебрать себе такую привычку. А ещё одолжить привычку не грузить себя мыслями. Но это вряд ли возможно. Он смотрел четко на дорогу, расслаблено усевшись на сиденье, крича всем своим видом о важности. Ты не стеснялась бросать краткие взгляды в сторону. Восхищаясь тонкими, изящными пальцами, что умиротворенно лежали на руле. Смотрела на россыпь мелких родинок вдоль шеи, которые уходили куда-то за воротник куртки. — Фоторобот при нужде составлять будешь ты, — скалится, выставляя на показ ряд ровных зубов, отрешённо взглянув на тебя сквозь солнцезащитное стекло очков. Слегка усмехнувшись, почти было слышно, как он зарычал от удовольствия. Ответа ему не последовало, но и взгляд ты отводить не стала. В такой гробовой тишине, как бы сказал один из кентов Вадика «мент родился», вы доехали до здания, которое ты позволяешь себе звать домом. Там отличный ремонт, крутая плазма и огромная ванна. Но не хватает тебе там маленькой детали, такой как уют. Ты медленно поднималась по лестничной клетке, не желая пользоваться лифтом. Считая каждую ступеньку, сбиваясь, начинала сначала. Четвёртый этаж казался слишком близко, и не желание заходить внутрь нарастало, врываясь в подсознание, выбивает дверь с ноги. И будь у тебя чуть больше интуиции и страха в подкорке головного мозга, ты бы поняла, что происходит. Сердце застучало быстрей. На лице появилось удивление и страх, губы растянулись в чрезмерно ассиметричной фальшивой улыбке. — Вадь, — телефон он поднял быстро, словно ждал звонка, — нужно чтобы ты вернулся. — Чё там, забыла в какую сторону дверь открывать? — ржёт и ты слышишь, как щёлкает зажигалка, он прикуривает в такой момент сигарету. Нужно покурить. Срочно. — Вернись, — голос дрожал, словно ты готова была пустить эту близко подобравшуюся истерику. Через несколько минут твой мальчик с растрёпанными волосами стоял за твоей спиной. Дыша куда-то в затылок, слишком близко и интимно. Но глаза уставлены совсем на другое, на дверь на которой гвоздем приколочена фотография Дашеньки с чёрной ленточкой в правом куте. Дышишь рвано, не в силах собрать себя в кучу и прекратить паниковать. Ведь очевидно, что это очередной шахматный ход, который Вадик, судя по его спокойному лицу решит в два счета. Достаёт пистолет, открывая двери. Ключи для этого не понадобились. Понимая, что в квартире ждёт ещё сюрприз. В нос ударяет дикая вонь тухлятины, а на языке остаётся металлический привкус. Вадик шагнул внутрь, и ты слегка терялась, будучи заторможенной туманным утром в центре бетонного города. В комнате где вы с Вадей проводили основное время, все было залито кровью, разбросаны вещи. Много твоих фотографий, сделанных исподтишка, словно ты какая-то рок-звезда. На огромной плазме на повторе вертелось видео, где ты с Вадиком целовалась на краю парапета возле реки. И все это начинало походить на дешевую, бульварную драму с отдушкой детектива. Донцова бы обзавидововалась таким сюжетам. Вонь пробиралась сквозь ноздри вглубь назальных пазух, царапая тело изнутри и подзывая рвоту. Ты рванула в сторону туалета, пытаясь выблевать все свои внутренние органы. Ведь еды в твоём организме, как всегда, мало. Тело бросило в дикую дрожь и панику. Холодные дрожащие пальцы пытались спустить воду, возвращаясь в реальность, в которой тебе напрямую угрожают убить. Возможно, вот так выглядит страх. Но ты не уверена. «Суки, вы, блядь, ёбаной жопой работаете! Если я сказал никого сюда не пускать и следить как за своим членом, то значит ты должен здесь ночевать и дневать! Недоходчиво объясняю? Я с тебя три шкуры спущу, будешь языком здесь все отхуяривать». Ты касаешься щекой ледяного кафеля на стене и не в силах подняться, слушаешь дикий ор Вадика. Он был в ярости, ты безучастна. Слишком бессильна. Чувствуешь, как по венам течёт кровь, отдавая пульсацией в голове. Морщишь лоб, пытаясь абстрагироваться от всей ситуации. Не думать и не анализировать. Тихий стук в дверь, словно боится спугнуть тебя. — Снежка, ты там жива? — дергает ручку вниз, встречаетесь глазами. Ты трешь переносицу влажной от волнения, рукой. Поджимаешь губы в тонкую линию, ждёшь, когда демон начнёт издеваться. Но он приземляется напротив, подпирая стену, вытаскивает сигаретку и бросает тебе пачку. — Может водички? — Все нормально, просто эта вонь, — вспомнив как она раздирала легкие, ты поморщилась, сдерживаясь от повторного рвотного рефлекса. — Зачем, — прикрываешь веки, и представляешь себя с дыркой в башке возле туалета, — чё он меня трогает? Это ведь вы с ним враги, — твои нервы мотает на качелях, которые раскачивают с двух сторон. Благодаря твоему мальчику со стеклянными глазами. — Надеется, что я поведусь на эти детские угрозы, — Вадя пускает дымные кольца, рассматривая узоры на стене, напротив. Он зол, но при тебе мальчишка не позволит оплошать. Его дикий нрав готов был рвануть сейчас же в дом к Вене и обстрелять из Томми-гана, желательно ещё раскроить ему череп металлической трубой. Как Костик Мансуру. Но он сидел на полу, с сигареткой в руке и кривой ухмылкой на губах. — Уверен, что это послание тебе? — та глыба льда во взгляде кидала в холодный пот, и заставляет дрожать сильней чем страх. Он смотрит, дико, взгляд бешеной собаки. По глазам то понятно, что он ёбнутый и накинулся бы на тебя прямо в этом туалете. И разьёбал бы голову о крышку унитаза. — А чё, думаешь ты настолько важная цаца? — скалится, и правда пёс. И ты б хотела погладить, по холке, лаская за ухом. Только страшно. Ведь если не понравится, пол руки отгрызет. — Я с тобой, от этого и важная, — констатируешь очевидный факт, не вдаваясь в детали. Он ведь умненький, все поймёт даже лучше, чем ты. Но только действительно задумался над твоими словами. Это реальная возможность подобраться к тебе через страх. Вадик ведь без тормозов, он ёбнутый. Его скорее все это увлечет, чем напугает. — Чё делать то будем? — Убьём его, пустишь ему пулю прямо в башку, — тебе бы хоть каплю той стрессоустойчивости Вадика, потому как с такими заявлениями можно окончательно съехать мозгами, — бах и все, — пальцами имитирует пистолет, направляя их на тебя, целится и «убивает». Тело обожглось паникой, и словно просыпаешься в холодном поту. — Я? — дрожащий вопросительный голос едва сумел произнести, протягивая каждый звук «йааа». От чего Вадим даже, не сдерживая себя, рассмеялся звонко, да так, что сквозь приоткрытый входную дверь разлилось эхо по лестничной клетке. Как виски по его бокалам. — Я? — передразнивает тебя бархатный голос мальчика с пшеничными волосами. — А чё, ссышь? Или привязалась небось? — меняя выражение на его демонском лице, становится серьезней. Ты молчишь, не будучи уверенной, что именно из этих вариантов верно. — Сделаем из тебя бизнес фрау на его делишках. Будет тебе выгода из всего этого дерьма, — взгляд убивает и закапывает куда-то под толстый слой земли. — В смысле? — хлопаешь густыми ресницами, зрачки глупо бегают по его несимметричному лицу. Вдохнуть бы и больше не выдохнуть. Закончить это здесь. — А чё так завелась? Без выгоды делать то нихуя не хочешь? Сучья натура в тебе цветёт и пахнет, — смеётся, рубит голову из хиленьких плеч. Сил отвечать ему с той же колкостью нет. Да и желания в принципе вообще нет. Просто заорать и выбить из него всё дерьмо. После всех слов, ты недовольно передернула плечами и фыркнула, утверждая, что на выгоду тебе похер. Хотя это не так. Будучи под боком у самого главного криминального авторитета этой дыры, кроме выгоды тебе последнее время мало что интересует. — Да, пускай и сучья натура, в общем мне как-то класть, на то, кто что думает, — ты тараторишь без умолку, без злости, просто тупая констатация факта, — нужно это закончить, иначе на Новый год вздёрнусь на гирлянде под бой курантов. — Шампанское я обеспечу, — не щадит твоё и так избитое тельце. Он ощущает особенный приход от твоих сощуренных глаз, нахмуренного лба и поджатых губ. Ты разносишь похлеще наркоты. Возле тебя нет смысла употреблять, ведь рядом с тобой и так накрывает с головой. И Вадик не знает, как с этим бороться. — А мама? — твои дрожащие пальчики касаются потресканных, сухих, сжатых в тонкую полоску, губ. — Там Цыпа, — Вадя готов всегда остудит твою истерику, не даст тебе улететь и потеряться. — Костик, — смакуешь каждой буквой его имени, он вкусный и сладкий. Этим мальчиком можно украшать лучшие десерты, вместо шоколада. Вы с этим десертным мальчиком общались, изредка, перекидывались смсками. Парень осторожно писал тебе, даже начал первым. Он боялся быть замеченным Вадиком, но ему хотелось держать с тобой контакт. Может потому что ты под каблуком у Пулемёта. А может потому что ты красивая. — Хорошо, что это он. — Дарья, я так ревновать начну, — поджимает губы, имитируя обиду. Но глаза искрятся ехидством, от него веет холодом пофигизма. А тебе надо хоть немного тепла. Его ты выжимаешь из Ванечки-бармена, из Костика-цыплёнка, а Вадик-Пулемёт разбивает все эти жалкие попытки о свою глыбу льда во взгляде. — Мальчик волновался за меня, когда я вылетела из клуба, — скользишь пальчиком по кафельным стыкам удачно подобранной плитки на полу, глаза тянет в сторону бандита. Ведь ты уверена, что он прожигает в тебе дыру. — Хочешь сказать, что вы общаетесь? — голос-наждачная бумага, стирает твои барабанные перепонки до кровавых потеков. — Иногда, — делаешь слегка наигранную паузу, да так, чтобы позлить демона, — мне спокойствия в жизни не хватает, мальчик штиль в море, пока ты — не создашь шторм, — парень фыркает, словно неприятно и кто вообще этот Цыпа, чтобы яйца подкатывать к его зверушке. — Вадик-шторм, — вкушаешь, пробуешь на вкус, подбирая ему новую кличку, рассматривая острые черты лица. Спутанные мысли в твоих больных мозгах, привлекают бандита. — Вааадик, а Вадик, с тобой ведь чё не день, то ураган, — улыбаешься и откуда-то появляется капля настроения. Он замечает, это добавляет интереса в вашу и так ебанутую игру. С тобою ведь играть интересней всего. Игра с Цыпой не приносит столько удовольствия. А все те пушки, косяки и разборки, уже заебали. От них того всплеска адреналина с дикой эйфорией давненько не испытывал, когда не в силах справится со своим гневом и восторгом. А ты заставляешь тонуть в кураже и драйве. Ты тот ещё стимулятор. У Вадика глаза вроде светятся, даже сквозь яркие лучи утреннего, почти уже зимнего, солнца. — Даша-а-а, — сладкий привкус твоего имени оставался на языке. Он знал, что, когда ты надоешь до основания, Вадик выбросит тебя как ненужного котёнка. Но ему бы хотелось верить, что это произойдёт нескоро. — Провоцируешь ураган, осторожно, а то унесу в страну Оз, как маленькую Дороти. — Будешь моим Дровосеком? — облизываешься, ощущая дикую жажду. Язык прилип к небу, и почти ощущалось как с трудом качается сгустившаяся кровь по венам. — Буду кем угодно, только лечить меня не нужно. Сердце там искать и всю ту ненужную хуйню, — хотелось заорать, что он уже его нашел, но не станешь. Ты пахнешь летом и хорошей травкой. Ты на вкус как восход солнца, сладко, но до мурашек. У тебя взгляд глубины моря, ныряешь с головой, не в силах достать до дна. Он пахнет зимой и крепким виски. Он на вкус как ментол, освежающий, слегка сладковатый. У него взгляд — глыба льда, посылает всех нахуй. У тебя слёзы на вкус как сорокоградусная водка, горькие и бодрящие. Он не любит, когда ты плачешь, но ты плачешь часто. И ему приходилось мириться с этим, ведь плакала ты в основному из-за него. А мирится с чём-то Вадя не привык, это не его стиль. Он решает, пуля в лоб и проблем никаких нет. Вашу длинную молчанку прервали шавки Вадика, которые почти залетели в квартиру, пытаясь отдышатся. Но получилось паршиво. За ними медленно и не спеша зашёл Мирон. Ему то ведь все известно, с ним Вадик решал основную часть криминальных дел. — Вас только за смертью посылать, — твой мальчик с пшеничными (сука) волосами, поднялся с пола, бросив при этом краткий, но такой сладкий, взгляд на тебя. Это значило все смыслы мира. Там было все от твоего перерождения до кровавой смерти. В основном своим взглядом он убивал тебя. Вадик втирал что-то шавкам, Мирон же помог тебе подняться с пола уборной, заглядывая в глаза, безмолвно спрашивая «ты как?». Твои губы едва скривились в кривой ухмылке. Этот мужчина знал все что происходит с Веней, он был главной гончей Вадика. Если чё он всегда на подхвате. Ему не нужно было говорить, что делать, гончая знала без указаний. Твой голубоглазый океан посмотрел в вашу сторону, словно приказывая убраться нахер из этой дыры. И ты ушла в сопровождении Мирона вниз, бросив последний взгляд на экран огромного плазменного телевизора, на котором транслировалось ваша страсть. Стало тошно, когда вновь на языке появился металлический привкус животной крови. Словно прочитав мысли, Вадя закрыл дверь в гостиную, заставив оторвать взгляд и уйти. Ты его отвлекала. Он думал только о тебе и твоём испуганном, почти зелёном, личике. И ему не нравилось быть увлечённым кем-то. Именно поэтому он выгнал тебя вчера от твоего бывшего. Именно поэтому он выгнал тебя из квартиры, ты слишком вплелась ему в сознание. От тебя у него стояк, тогда, когда ты топчешься на одном месте, крепко держа его за край толстовки. Тогда-то он понимает, что мы в ответе за тех, кого приручили. А ты стала слишком ручная, трешься и прижимаешься к его колючей щеки. Но твоя строптивость заводит куда сильней. Поэтому ты даёшь, нужную дозу, вкидывая ее с осторожностью, боясь нарушить идиллию ваших недоотношений. Вадим вылетает из подъезда, проскакивая ступеньки через одну как мальчишка. Натягивает на нос очки, и почти готов врываться в эту историю с новой силой. Ты смотришь, не отрывая глаз, на каждое движение, словно пытаясь понять. А понять то вовсе и не получается. Садит тебя на заднее сидение, и вместе с Мироном они гонят по пешеходных улицах, где, учитывая несусветную рань, людей обнаружено не было. Ты чувствуешь себя отвратно, словно кто-то вылил на тебя ведро дерьма. Срочно захотелось влепить сочную пощечину Вениамину, заставить его приползти на коленях. Но все, о чем ты можешь мыслить это светловолосый затылок впереди за рулем, что слишком увлечён разговором со своим другом, чтобы обратить внимание на твоё хрупкое состояние. Главное не сломаться. Тачка останавливается возле твоего дома, и ты втягиваешь ноздрями, наполняя лёгкие табачным воздухом. Легкий привкус только что выкуренной сигареты щиплет язык. Напротив, стоит уже знакомый фургон, в котором сидит мальчик-десерт. Костик цыплёнок. Его глаза бегают, не понимая происходящего. Почти, как и ты. — Зайти домой хочешь? — он медленным шагом подходит к фургону, быстро печатая смску. Ты пытаешься собраться в кучу, забыть все что только что было, твои фотографии разбросаны по полу, кровь по всей комнате. И смерть, там воняло твоей смертью. — Даш! — громко крикнув на ухо, вырывает из тебя из глубины сознания. Поднимаешь взгляд, встречаясь глазами сначала с демоном. Душит, хотелось бы чтобы наконец-то та цепь из рук на твоей шеи сомкнулась. Навсегда. Почти орешь ему «убей». — Да, Вадь, зайду на минутку, — твой милый мальчик бандит погружён куда-то ещё глубже чем ты. В его голове слишком много планов, но тембр твоего голоса заставляет ухмыльнуться. — Привет, Костик, — тянешься к парню, слегка приобнимая его за шею, он отвечает тем же, напрягаясь. Он не уверен в том, что сможет сделать Вадик от этой вольности. Но твоя улыбка сметает все преграды, и они оба в принципе готовы забыть все что происходит. — Куда мы потом? — медленно выгибаешь бровь, рассматривая своё отражение в чёрных стёклах солнцезащитных очках Вадима. — У тебя же сегодня выступление с новым диджеем, значит в клуб, — протягивает тебе пачку, предлагая покурить. И ты соглашаешься, разговор получится сложный. — После всего что случилось? — голос твердеет, выдавая накипающую злость, и даже слегка страх. Костя смотрит на вас с недопониманием, ведь его место в машине занял Мирон. — А чё случилось? Тебя ещё никто не ёбнул, значит все хорошо, — ухмылка затягивает на шеи цепи. Воздух исчезает из легких, и есть в его словах нечто жестокое и колкое. — То есть, меня должны убить, чтобы ты чёт делал? — он напрягается, слегка передергивает плечами, напоминая кто здесь Босс. Опускает очки чуть ниже на переносицу, прожигая в тебе едва не космическое пространство, оголяет белоснежную улыбку. Убивает. — А кто сказал, что я ничего не делаю? — он делает к тебе шаг, уменьшая между вами расстояние, и ты горишь от его ментолового дыхания. — Уясни одну простую истину, если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого нет, понятно, моя дорогая? — ты киваешь, соглашаясь с каждым его словом. Поправляет твои лохматые волосы, касаясь горящих щёк, слегка хлопает по плечу. — Молодец, пока план простой. Ты ебашишь в клубе, Цыпа охраняет тебя, — он горячий, как адское пламя, выжигает тебя изнутри. Пробраться б к нему под кожу, исцарапать все внутренности, но почему-то ты просто смотришь. В те голубые стеклянные глаза, и не нужно больше ничего. — В каком смысле? — Костик слегка в шоке от напора происходящего и как его ураганом уносит в ту саму страну где вы с Дровосеком. — Да чё вы такие трудные, — Вадим прижимает твои плечи к себе, обнимая и жмёт спиной к своей груди, — видишь эту девочку Дашу? — Костик кивает, а в глазах легкая паника. — Миленькая, правда? — Вадик ухмыляется, ты чувствуешь затылком его ехидство. Ладошки скользят вверх-вниз по предплечьям, а Костя смотрит, хлопая ресницами наблюдая за всем происходящим. — Так вот этой девочке грозит кое-что и пока мы с ней не решим эту небольшую проблемку, мне нужно чтобы ты следил за каждым ее шагом. Был тенью возле ее ног, — ты уже сама жмёшься к его груди, вкушая бархатные звуки голоса, что звучит прямо над ухом, — я должен знать обо всем, кто и как на неё посмотрел, особенно если кто-то трется возле неё. Короче любую деталь. И самое основное, она должна быть в безопасности, усёк? — ты смотришь прямо в карий омут хулигана. В нем за этот месяц что-то изменилось. Стал уверенней что ли. Да и то как он писал тебе, можно с уверенностью сказать, что мальчик взрослеет. — Да, я все понял, — голос у него жесткий, слегка ещё надломлен, но уже вполне мужественный. — Ну тогда вперёд, сегодня куча дел, — Вадим отпускает твои плечи и становится холодно. Впервые за весь период, что ты подле него, стало так холодно. Тебе нужны его руки и уверенный взгляд. — Вадь? — хотелось бы так остаться в его объятиях навсегда. Вдыхать сладкий запах парфюма и понемногу исчезать из этой реальности. — Че? — Пойдём со мной, — ты выглядишь глупо, наивно, даже слегка примитивно. Но это нужно, он должен быть рядом с тобой. Иначе ты сдохнешь при первой же возможности. Иначе при первой же возможности окажешься в смирительной рубашке среди таких же психов, размазывая собственные сопли по лицу. — Трусишь? — ухмылка, слегка лишь надменная, но бандит разрешает тебе слегка почувствовать себя в безопасности. — Ну пошли, поиграюсь в няньку немного. Он разрешил тебе быть слабой, хоть в эту минуту. Хоть на несколько секунд почувствовать себя маленькой девочкой, которую нужно защищать. Ты себя в общем и целом не чувствовала так никогда, даже в детстве. И только рядом с демоном ощутила эти новые чувства. Даже для Вадика, для зверя, у которого изо рта брызжет яд, это нечто новое. Он отчётливо помнит чувство рядом с Кариной, той которая увлекла его много лет назад. Даже она не справлялась с диким зверем внутри Вадима. А ты приручила, почесала за ушком, и он как довольный щенок побежал к твоей ноге. Ластится, изредка кусая за руку, которая кормит. Дверь в квартиру ты открывала осторожно, оглядываясь по сторонам. Надеясь, что Вадик защитит. Но Вадик смотрит, наблюдая за каждым твоим движением, изучает жертву. Так словно он ещё не выучил тебя наизусть. Он ведь выучил, больше чем кто-либо. Ты медлила, пытаясь затянуть время. Зачем-то. Но спешить в клуб не хотелось от слова вообще. Ты знала, что если не сегодня, то завтра, а если не завтра, то через неделю. Но Вениамин объявится и сделает очень больно. В первую очередь тебе, ведь именно ты согласилась работать с ним, сдать Вадика и исчезла по приказу того же Вадика. Бандит буквально удалил номер из твоего телефона и приказал игнорить. Зачем это было сделано, ты уже поняла. Разозлить, унизить, растоптать и смешать с дерьмом. Вадя сидел на твоей кровати, поглаживая ладошкой ярко желтый плюшевый плед, рассматривает миленькую комнату, ремонт в которой помог сделать один из твоих любовников. Корыстливая сука. Ухмыляется небольшой игрушке возле подушки. Не вяжется это с твоим брутальным образом. По ночам втихую обниматься с игрушками, это не про тебя сегодняшнюю. Но ты все ещё живешь тем воспоминанием, когда тебе 8, и все в доме было относительно хорошо. Но сейчас игрушки совсем другие, например, тяжёлый пистолет в твоей сумочке. — Уютненько здесь, — ты отчётливо помнишь, как он в первый и последний раз заходил в эту комнату. Когда держал отца на мушке. Вряд ли он запомнил это так ярко как ты. Ведь воспоминания в твоей голове, как мальчик с пшеничными волосами и ментоловым дыханием, сидел рядом с твоим полуголым телом, прижимал холодные пальчики к своей груди и улыбался. Тогда ты впервые смотрела на него не как на угрозу, а как на игру. — Я старалась, — голос тихий, но звонкий. Тебе бы фильмы озвучивать, а не с бандитами соревноваться. — Если тебе нужно будет чёт по прижимать ночью, я всегда к твоим услугам, — бросает тебе твою детскую игрушку, и ты ловишь, сжимая мягкую ткань пальцами. Ощущаешь ехидство в воздухе, оно на вкус горькое. Как Вадик. — Я найду чем заменить, не волнуйся, — ставишь игрушку на компьютерный стол, слегка приглаживая, чтобы та осталась стоять возле монитора. — Зачем искать? — удивляется, опуская очки на переносицу, и ты улыбаешься. За весь день, впервые не выжимая из себя на сильно улыбку. — Ой, Вадик, все у тебя сводится к сексу, — ты достаёшь ещё несколько кофточек, засовывая их в портфель. Твой голос игривый, слегка надменный. Ты это переняла от бандита, издеваться тембром голоса. От него ты много чего научилась, но в основном быть уверенной даже тогда, когда жизнь летит в пизду. Вадим подходит к тебе сзади, прижимая ладошку к твоей шеи, заковывает в тиски. Запрокидывает твою голову, так что ты почти ударяешься о его худощавое плечо. Дергаешься, утыкаясь в его глаза, он не зол, наоборот, слегка восторжен твоим поведением. Это ведь приносит дикое удовольствие, эта твоя игра. — Я ведь это не только секс? — Ты сплошное удовольствие с привкусом секса, — твой мальчик целует, впиваясь в твои сладкие губы, ощущение прощального поцелуя почему-то накатывает. Ты прижимаешься к нему, чувствуя на себе его злость. Ту что закипает ещё с квартиры. Он бы хотел разорвать своего брата на клочья и сжечь остатки. Но он вынужден терпеть эти мелкие пакости, обнимая тебя за плечи. В клуб вы ехали молча, ты перебирала волосы, нервно кусая губы. Костик десертный мальчик теперь твоя тень, он будет рядом с тобой. Это хорошо, он мелкий и незаметный. Одень его в какой-то другой шмот и получится весьма приличный мальчишка. Ты пыталась собраться в кучу. Отбросить все мысли о возможной смерти. Она дышит тебе в затылок, обнимая за талию. Она твоя подруга, и у вас намечена встреча. Ты на нервах и это заметили все, в том числе и девочки, которые должны танцевать под одну из песен. Одна из них, дерзкая Алиса, у неё другая страна Чудес, здесь вместо безумных шляпников и Бармаглотов, бандиты с огромными твёрдыми стояками и пушками в руках. И вот девочка случайно, задела тебя своим плечом во время репетиции на сцене. От чего ты внезапно ощутила накатывающую злость, бешеную и необъяснимую. Даже, наверное, это можно было назвать вспышкой гнева. А гнев и страх стоят рядом. — Алиса, блядь, если взялась танцевать, то делай это нормально. Или ты решила угробить меня на этой недосцене? — тебе нужно охладить закипающую внутри кровь. Девушка смотрит сквозь густые нарощенные ресницы, яркий смоки и не понимает. — Да я случайно, — приоткрывая пухлые губы произносит блондинка. Она осторожно выдаёт каждое слово, хотя не будь ты любимицей Вадика, как тебя называли местные шлюхи, она бы уже послала тебя нахуй. — Да тебе и в чистом поле тесно будет, — глотаешь поступившую злость, и хочется поставить эту девку на место. — Я похожа на боксёрскую грушу? — и ты уже неуверенна адресован этот вопрос девочке Алисе или тому светловолосому парню возле барной стойки. — Нет, — едва шевелит губами, почти шепотом. — Тогда будь любезна, не ебашить мне под рёбра своими костлявыми плечами, — ты сдерживаешь дикий крик, и медленно спускаешься со сцены к бару. То ли успокоить нервы, то ли наорать ещё на Вадика.

Вадик

Ее грудная клетка вздымается вверх с такой частотой, что, казалось бы, она только что преодолела путь в несколько сотен километров. Она хмурит лоб и делает маленькие шаги в сторону девки, которая посмела коснуться ее. Так угрожают, указывая на место. Даша не намекает, она орет Алисе в лицо, что она выше чем мелкая шлюха в этом клубе. Ты смотришь на неё, наслаждаясь творением. Она превратилась в тебе подобную. Она больше не подделка, она оригинал. Ее бренд — это дерзость, актерская игра и милое личико. И все движение вызывают в тебе восторг, как она задирает подбородок вверх и агрессивно фыркает на собеседницу. Даша пока ещё не надоела, необычно. Для тебя такое в новинку, держать милое личико возле себя без каких-либо особенных выгод. Ловить дикий приход от касаний к ее фарфоровой коже и ярко-зелёных глаз. Ты торчишь, и даже кокс не держит так долго как ее вечно холодная кожа. Ты уверен, что это была огромная ошибка связать себя с ней так сильно. Любая привязанность в этом мира наказуема, и ты это как никто хорошо знаешь. Потому что тебе почти пришлось создать это правило. От твоих рук пострадало немало чьих-то жён и дочерей, да и не только от рук. Тошно ли тебе от всего этого? Нет, долги нужно отдавать вовремя. Иначе полетят головы. Но она прекрасна, когда жмётся к тебе, словно твой маленький ручной хомячок. Девочка с тёмными как ночь волосами и игривыми глазами. В ней много от дьяволицы и это заметно было сначала, с того дня в кофейне, когда ее тонкий, пронизывающий голосок орал на доставщика. Но с каким же изыском и утончённостью она делала это, после такого он остался с полным ощущением опустошения. И ты готов давать ей столько свободы, лишь бы она не утратила тот огонь в ее глазах. Но часто ты готов убить ее. Когда ее острые зубки скалятся на тебя, и девочка почти рычит как дикий зверь. Она в тебе. Ее исчезающий голос в твоей голове звучит не совсем разборчиво. Ты пытаешься прислушаться, и чем ближе подбираешься к ней, тем тише ее голос и тем дальше она, оказывается. Неосознанно, ведь на самом то деле, с тобой ей интересно. Она увлечена, но скрывает это даже от себя. Даша подходит к тебе медленно, плавно, хоть и злая. Злость на ее лице считывается легко. Ее лоб нахмурен, пухлые губы поджаты в тонкую линию. «Ёбаные влажные губы». — Кошка выпустила когти и шипит, — ты подстрекаешь ее, когда она останавливается возле тебя, упираясь на барную стойку. И ты знаешь, что та Алиса в стране чудес, не была основной причиной ее злости.  — Заткнись, иначе выцарапаю глаза, — смотришь за ее нервными руками, и как она поправляет воротник рубашки. Дашенька дышит рвано, не в силах убрать не вовремя начавшуюся истерику. — Ууу, а чё это ты на хозяина начала кидаться? — подсовываешь ей своё кофе, и она молча понимает эту подачку, делая большой глоток, прикрывая веки от удовольствия. То как она кайфует от горького вкуса кофе, ты заметил давно. Почему-то, раньше таких деталей ты не замечал в девушках. — У хозяина дурацкая привычка дразнить кошечку, — ты смеёшься, тебе нравится ее тонкая грань наглости. Она наконец-то поднимает на тебя свои ярко-зелёные глаза. В них столько мольбы о помощи, что она уже стоит у тебя в горле. — Ты Алиску раздразнила, ведёшь себя как начальник, — она ставит на край стойки полупустую белую чашку с остатками кофейной гущи. — Алиска неловкая как бегемот, — ты улыбаешься ей, позволяя продолжить говорить, — надеюсь, что трахается она лучше. — Лучше, поверь, — Даша приоткрывает рот, теряя вообще нить повествования, и зачем к тебе подошла. Она никак и не привыкнет к тому факту, что ты перетрахал весь клуб. Ты Босс, ты должен знать какой товар толкаешь. — Точно на Алиску злишься? — Ты о чем? — хмурит брови, поднимает свой взгляд на тебя. Пялясь на твои голубые блюдца снизу-вверх. — Говорю, кипятишься ты походу совсем не из-за неловкости какой-то шлюхи. Боишься? — ты ударяешь ее по больному месту. Оно кровоточит и зудит, совсем не собираясь заживать. А ты толкаешься, раздираешь ранение, принося ещё больше боли. — Пытаюсь побороть это чувство, но, блядь, — ее маленькие пальчики касаются волос, и твои глаза увлеченно наблюдают. Тебе ведь до жути интересно как она справится и что произойдёт дальше. — Я выгляжу как трусиха? — спрашивает, просит тебя похвалить ее старания. Ведь в ее голове ты создал для неё маленькое гетто. — Немного, — пожимаешь плечами, заставляя ее слегка толкнуть тебя. Она ждала поддержки. Только вот от кого? От кровожадного зверя? — Поддержка твоя слабая сторона, — ее голос в тебе вызывает мелкую дрожь, словно только что скуренный косяк. Ее дурманящие свойства ты заметил почти сразу, от неё срывает крышу. И любой, кто касается твоей (кого?) должен быть уничтожен здесь и сейчас. — Он придёт за тобой, ты это понимаешь? — Отчётливо, — скалится, пытаясь скрыть страх за улыбкой. Но тебе то давно известен такой ход. С глубокой молодости. Когда ты ещё тоже боялся. — Костя для чего, ты понимаешь? — Для моей безопасности? — тебе интересно понять, насколько она оволчилась. Ведь твой дикий нрав обуздать сможет лишь тебе подобная. Но тебе верить не хочется, что она почти обуздала. Ты почти в её плену. — В том числе, но в основном следить. Он ему не нужен, Веня не будет обращать внимания на мелкого хулигана за твоей спиной. Он либо должен быть очень незаметным, если все же будет замечен, защитить тебя всеми силами. Или отвлечь внимание. Короче все возможное. Если что на его телефоне точно так же включён gps, — тембр твоего голоса заставил девушку поёжится. От чего захотелось немедля прижать ее к себе, заставить успокоится и сказать, что все будет хорошо. Но это не в этой жизни. Не с тобой. — Ты сведёшь меня в могилу, — ее слова зачем-то вызвали глупые и ненужные воспоминания о Карине. Ее наркоманское лицо с одичавшими глазами ярким воспоминанием всплывают у тебя в голове. Но ты отбрасываешь прошлое, все сильней понимая, что девочка напротив принимает позиции куда крепче привязывая к себе. Она все ещё стоит возле тебя, смотрит снизу-вверх, хлопая густо прокрашенными ресницами, отгоняет дурные мысли и пытается быть достойной. Ты это ценишь, автоматически ставишь ее выше всех остальных. Ведь по правде говоря эта дикая девка увлекается сильнее тебя. — Прорвёмся, — ты спрыгиваешь с барного стула, оказываясь в миллиметре от ее лица, она почти утыкается носом в твою шею. И ты чувствуешь обжигающее, все ещё сбитое дыхание девочки. Игнорируешь полнейший восторг от ее увлечённого взгляда. — Будь осторожна, — ты касаешься ее острых скул и горящих щёк, своими ладонями. Наклоняешься к лицу, рассматривая каждую мелкую морщинку и ее бесценную реакцию— Я буду вечером, — целуешь. Почему-то срочно нужно было почувствовать ее губы. Ты здесь редко разрешал себя такие мелочи как проявление чувств. И ты понимал, что те девки выжигают вас своими дикими взглядами. Это тебя приносило чрезмерное удовольствие, особенно когда Дашенька мякнет в твоих руках, превращаясь в абсолютно твою куклу. Ты ее ломаешь, понимая, и не осуждая себя за это. У тебя испорченное чувство красоты, твой вкус подпорчен лучшими красотками этого города. Ведь любая девушка или женщина этого города готова отдаться тебе лишь за одно твоё касание, лёгкое прикосновение к ее шеи твоих губ, и она твоя. Но не Даша, она хоть и изнемогала, но не ломалась. Ее гордость не позволяла лечь под тебя в ту же минуту. В отличие от барышень с миллионными доходами, которые то и дело ищут себе красивенького ухажёра. Такие женщины со статусом вытворяли в кровати больше чем лучшие элитные шлюхи твоего клуба. У них извращённая фантазия. А ты только за. Но не Даша. Только от неё стояк, с которым не в силах справится никто. И это порядком уже надоело. От ее плавных касаний нежных рук, сводило скулы и к горлу подкатывал ком. От ее взгляда и дерзких поцелуев сносило крышу. Ты пытался заменить ее, но каждый раз смотря в глаза какой-то Анжеле, ты видел ее. «Ёбаные ярко-зеленые глаза». Нащупываешь рукой в кармане начатую пачку сигарет, достаёшь из неё сигарету. Медленно покручивая ее между пальцев, смотришь как тонкая бумага мнётся, а несколько кусочков табака вылетает из свёртка, падая на пол. Подносишь фильтр к влажным от поцелуя губам, чирикнув зажигалкой втягиваешь в лёгкие едкий дым. А девочка все так же увлечённо смотрит. В ней слишком много от надзирателя, она запоминает тебя настолько, что, если скажет кто-то рассказать местоположение всех твоих шрамов и родинок, она составит карту тела. Беспроблемно. — Не задерживайся, — прозвучало это слишком семейно, словно она уже должна быть хранительницей вашего очага, а на безымянном пальце должно блестеть обручальное кольцо. Но это лишь иллюзия, с тобой ей такого не дождаться. С тобой она в плену, и ей бы лететь высоко, где-то под облаками, достигая высот. Но ты душишь, не разрешая даже мечтать. — В мамочки ко мне записаться хочешь? — язвишь, пытаясь заляпать своими грязными пальцами эту идеально розовую реальность возле неё. Она кривит губы и теряется в твоих глазах. — Нет, просто не хочу расхлебывать твоё дерьмо сама, — оборачивается и уходит от тебя назад на сцену, не позволяя себе посмотреть на тебе ещё последний раз. Хотя ты уверен, что это ей даётся с большим трудом. Тебе нравится, от этого у тебя детский восторг. Ее наглость и отчуждённость от тебя — заводит. Ты машешь Цыпе, который наблюдал за всем происходящем из соседнего столика. Говоришь, что уходишь, и он должен следить за Дашенькой. Он молча соглашаешься, кивая и не смея перечить хозяину. Уходишь, бросая последний взгляд на огромный зал, и такую маленькую дьяволицу в юбке. Она разговаривает с Костиком, который подошёл к ней, после твоих слов. Ты бы просто прострелил им обоим головы, только из-за глупого разговора. Только потому что она смеётся рядом с ним. Улыбается, так как никогда не делала рядом с тобой. Просто и без напряга, рядом с, таким как Костя Даше не нужно держать планку. Ей не нужно тянуться к самой верхушке айсберга, она такая, как есть. И вряд ли сможет вести себя так с тобой. Или это только тебе так кажется? Кажется, ли тебе, что она никогда не станет твоей полностью или ты убьёшь ее раньше? Ты прячешь глупые мысли, откидывая мысль о Даше куда-то в бардачок, садишься в тачку. Заваливаясь на кожаное сидение своей машины, урчишь от удовольствия, касаясь руля. Звонок, который раздаётся по салону машины вырывает старое воспоминание.

(Полгода назад, когда началась твоя месть)

Ты гнал под сотку, как всегда, опасно, подрезая всех вокруг. Сладко потягиваясь за рулем, ты тянешься к телефону, что вибрировал в кармане куртки. Скалишься на входящего и понимаешь, что разговор будет сложный. — Алле, вещай, — в трубке раздался мужской прокуренный голос. — Я узнал чё там с добром твоего бати, — затягивает, пробует почву и не даёт тебе нужной инфы. — Да ну не тяни кота за яйца, я тебе деньги не за интригу башляю, — издеваешься, позволяя себе немного больше чем нужно. — У бати, твоего, — уточняет, словно речь могла идти ещё о ком-то, — во владении было несколько складских помещений, парочка квартир в центре Москвы и Чай-Хонте, и несколько лямов зелёных на счету. А чё не говорил, что ты при бабле? — голос на другом конце телефонной линии стебался. Ведь такие, как вы, выходцы из детдома чаще всего дети наркоманов и алкашей, людей, которые сломались под давлением этого блядского мирка. И ты думал так же, ведь мать покончила с собой, когда тебе было лет 9. А отца ты вовсе не знал, только несколько раз видел на фотографиях, которые мать сожгла при тебе же. — Наверное если бы я знал, то тебя бы не нанимал? — голос твой слегка надломан. Ты знал, что у бати было чёт по бабкам, но никогда не знал, что твой крысёныш братец, подмял под себя все. — Ты не знал, что твой батя мутил бизнес с чинушами? — Только не говори, что владелец этого бизнеса Вениамин, — ты понимаешь. К чему все это ведёт, ведь почву ты прощупал уже давно. — Зачем мне говорить, ты уже это сказал. И в голове складываются все части головоломки. Вениамин вовремя прошарил, что ваш отец отходит в иной мир, оказывается без завещания, и сколько по сколько ты не был записан на этого человека как сын, тебя это даже не коснулось. Да и будь ты кем-то другим, ты бы забил болт, понимая, что нихера из тех бабок тебе не светит. Но ты Вадик Пулемёт, Смотрящий этого города. И вряд ли позволишь просто так утечь из-под твоих рук такой возможности, заработать на пустом месте. «Папа, папочка, папуля, — цокаешь языком, перекатывая во рту мятную конфетку, — не будь твой сынок таким пидором, может бы решили это мирно». И ты не уверен о каком именно сыне шла речь.