Недопёсок.

Вадик

— Если ты вздумаешь явиться ко мне, первое и последнее, что ты увидишь — будет дуло моего пистолета, — злость рокотом разносится по твоему телу. Но он бросает на тебя краткий взгляд, словно умышленно пытаясь задержать время. И прощупав весь твой план насквозь. Девочка начинает утопать, потерявшись между жизнью и смертью. И задержись ты на несколько минут, сделать больше не сможешь ничего. Она ещё нужна, потерять ее ты не можешь. Вениамин исчезает где-то за рулем своей машины. И ты понимаешь, что нужно действовать быстро. Иначе девочка больше не очнётся. Подхватываешь ее на руки, быстрым шагом преодолевая расстояние к тачке. Она стонет. А ты почти уже взвыл с ней в синхрон. Даша дергается, когда ты пытаешься уложить ее к себе на заднее сидение. «Тихо, тихо, ты будешь в порядке». Услышь бы она эту фразу, точно б рассмеялась тебе в лицо и обвинила в том, что превращаешься в мальчишку. Но она молчит. Вряд ли конечно тебе было б очень грустно, и ты скорбел бы за ней. Только вот почему-то умереть ей ты позволить не можешь. Нет, она ничего не значит. Наверное. Где-то на середине пути она, казалось бы, очнулась. И ты едва разобрал в тихом шепоте ее разочарование в тебе. «Вадь, зачем?» Ты точно знал зачем все это. И точно знал, что тебя она никогда не простит. В клубе вас ждал ваш местный врач, он то ли ветеринар, то ли бывший патологоанатом, но шьёт на все пять баллов. Каждое твоё ранение он буквально вытаскивал тебя из того света. Но несмотря на все это, ты орал на него, что если не справится, то собственноручно оторвёшь ему голову. И сам не узнавал себя, не в силах найти ту хладнокровность и рассудительность. Она была холодной, бледной. Не твоя дикая и непокорная кошка. Да и вряд ли ты когда-нибудь ещё ощутишь ее благосклонность. В тот вечер Костя тоже отходил от дикой встряски, его то хорошенько приложили. Но когда он увидел ее — полуживую, забыл даже о собственной боли. Мальчишка сорвался, будто бы ожидая от тебя объяснения. Но ты лишь фыркнул, отгоняя его, как щенка. Быстро наливая себе полный бокал виски, глотаешь, почти не чувствуешь жжения по телу. Мысли тебя держат. Ты и не знал, что можешь вновь за кого-то волноваться. Где-то под вечер следующего дня, когда ярко-оранжевое солнце пряталось за бетонными высотками этого города, девочка пришла в себя. Возле неё дежурил Костик, словно верная псина дрыхнул рядом на кресле, закинув ноги на кровать. А ты сбежал, пытаясь исчезнуть в выпитом алкоголе и сексуальных девицах вокруг. Но сука, мысли съедали тебя изнутри. Исход ведь только один. Она откинет тебя на обочину, даже не обернувшись. Теперь угроза убийства от тебя вовсе не звучит убедительно. Ведь нужно было взять немного выше и на этом не очень красивая история о криминальном авторитете и девочке из неблагополучной семьи закончилась бы. Только вот избавить мир от столь паршивого характера и столь красивых глаз ты просто не мог. Хотя хотел бы. Потому как стало бы проще. Все бы вернулось на круги своя. «Так ли это?» Ты стоишь в дверном проеме. Снежка собрала возле себя мужиков твоего клуба. То Мирон проведать заходил, то Ваня бармен, словно недоделанный доктор диагноз поставить приходил, то Костик не отлипает от неё. Это бесит, игрушка то ведь твоя. И с какого хуя она превратилась в общак ты сообразить не можешь. Или это алкоголь бьет в голову? Она смотрит на тебя, пытаясь скрыть желание разревётся только от одного твоего появления. — Свали, — ты машешь рукой Цыпе, почти выбрасывая его за шкирку из комнаты. — Нет, — она касается его руки, сжимает и держит, не желая оставаться наедине с тобой, — мне не о чем с тобой разговаривать, — больно бьет этой фразой, но твоя защитная реакция играет первой. Ты смеёшься, хотя откровенно знаешь, что она боится. — Это не просьба, Цыпа, — она смотрит на него с некой мольбой. Только вот твоё терпение на исходе, и ты делаешь несколько шагов в свою же комнату. Протягивая ладонь псам, чешешь холку. Они для тебя ручные, ты б хотел, чтобы Снежка стала такой же. Только вот дрессировке не поддаётся. Слишком уж одичалая. Костик таки уходит, что-то шепнув ей на ухо. От чего девушка улыбнулась, ты, не понимая с каких пор он превратился в ее ручного щенка. Ведь ещё неделю назад он готов был землю целовать по которой ты ходил. И все в точности как говорила Даша. Она сможет отобрать его себе всего лишь за неделю. — Говори, — голос жесткий, обиженный. Брюнетка кривится от боли, но все-таки пытается сесть поудобней, и ты бы хотел помочь, поддержать. Только вот ты, Вадик, бесчувственный бандит. — Ты как? — растягиваешься на ещё тёплом кресле, рядом с кроватью. Чувствуешь ее слегка сбитое дыхание. — Тебя это волнует? — фыркает, пытаясь быть как можно больше отчуждённой. — Если б не волновало, не спрашивал, — скользишь по ее уставшему лицу, замечаешь все ещё болезненно бледное лицо. Пожалеть бы. — Я чувствую себя как та, которую вчера подстрелили, при чем человек, который должен был защитить меня, — опускает взгляд, разглаживая руками складки на одеяле. Смотреть в твои глаза ей вовсе не хотелось, а тебе с точностью до наоборот. Тебе нужно новую дозу. Срочно, ломка уже началась. — На жалость меня выводишь? — язвишь, пытаясь вернуть уважение девушки напротив, но выходит ужасно. — Да нахуй она мне нужна? — взрывается, повышая голос и резко сгибается пополам в диком кашле. Стонет от боли, откидывается на спинку кровати. — Чё тебе нужно, Вадь? — прикрывает уставшие веки, пытаясь абстрагироваться. Исчезнуть из-под твоего пронзительного взгляда. — Обсудить, — нагибаешься к ней, она бы в ту секунду убежала бы от тебя. Если бы могла. — Обсуждай, — усталость в голосе читается отчётливо. Хочется ее скорей прижать к себе. Только никогда ты не позволишь себе такого проявления чувств. — Мне казалось ты доходчивая, — слегка скалишься, подсушивая белоснежные зубы, ей это не нравится, но девочка не шипит в ответ, — надо было позволить ему прострелить тебе башку? — смотрит на тебя пытаясь хоть что-нибудь понять. Внутри у тебя Фукусима, внешне ты штиль. От чего понять тебя становится невозможно. — Что ты имеешь в виду? — хмурится, она не любит, когда чего-то не понимает. А для тебя это едва не высшее наслаждение. — Тупишь, малышка, — чирикаешь зажигалкой, играясь и раздражая ее, — думаешь он бы дал тебе шанс выжить? — продолжаешь рассматривать языки пламени из маленькой зажигалки. Проводишь над огнём ладонь, привлекая ее внимание. — Он бы стрелял в твою больную головушку, без шанса на выживание. — Хочешь сказать, что ты спас меня? — Дашенька выгибает бровь от непонимания и, наверное, удивления. Она маленький котёнок, который готов расцарапать любого, кто приближается. Дикая, хотелось бы назвать ее своей. Но это вряд ли. — Я это уже сказал, — ухмыляешься, не скрывая надменности. — Надо бы поблагодарить. — Боюсь не готова говорить тебе спасибо. Я б хотела после всего этого никогда тебя не видеть, — закусывает нижнюю губу. Скрывает всю ту боль, что ты принёс в ее жизнь. — Жаль, конечно тебя расстраивать, но это вряд ли. Хотя немного обидно, что ты так просто готова распрощаться, — твой голос слегка напрягся, выдавая каждым атомом все твоё нежелание прощаться с девочкой. — Почему вряд ли? — Поиграем ещё немного. Ты по документам теперь основная владелица всего бизнеса Вениамина, — она приоткрывает губы в безмолвном удивлении. — Мне нужно было человечка, которому можно беспрекословно доверится. И ты пока единственная подходишь, — поднимаешься со стула, слегка наклоняясь к ее лицу. Она не прячется, бросает вызов. И ты его принимаешь. — Готова выйти на новый уровень? Или мне свалить из твоей жизни. — Если я скажу свалить, свалишь ли ты? — смеёшься, позволяя себе коснутся ее взлохмаченных волос, они мягкие и пушистые, словно облако. Она дрогнула, под напором твоих рук. — Посмотрим, — ты скользишь по предплечьям, сминая тонкую ткань твоей же футболки. На ней она сидит куда ярче. — Почему ты его не убил? — режет заточенным скальпелем по живой ране. Она бы в коротеньком халатике была похожа на медсестричку, почти как Жанна, но только лучше. Вкусней. — Убить значило избавить от страданий, не удостою его такой чести. Убить значило остаться одному в этом огромном бумажном и стеклянном мире. Не имея ничего за спиной. Его ты ненавидишь — безукоризненно. Безоговорочно. Но ненависть тоже чувство и избавься ты от него, внутри не останется абсолютно ничего. Протяжное и звонкое ни-че-го. В тот вечер вы обсуждали ее положение. Ей не нравилось, она злилась и много спорила с тобой. Но в конечном результате изменить ничего не может. Она чужая, холодная и слишком далекая от тебя. Ты уговорил ее на сотрудничество и сказал, что ей делать ничего не придётся. В основном только существовать и уметь ставить подписи. Но она фыркнула, осаждая тебя на место словами, что, если она возьмётся за это, значит должна быть в деле. В этом ты узнал ту девочку с острыми зубами. Она ускользала все больше у тебя из рук. А ты тонул в наркотиках и голых телках. Они не заменяли, но покрывали еенедостаточность. Даша все чаще пропадала, не отвечала. Да и ты начал, терять нить к ней. Все что от неё ты мог теперь требовать, это вовремя отдавать прибыль. И то все чаще за ней приходил Мирон. Сначала ее дозу нужно было получать почти каждый день. А потом раз в неделю, раз в две недели и раз в месяц. А потом и вовсе ты исчез. Выполняя ее просьбу свалить.

Даша

Он исчез. В один момент оставив тебя на себя саму. Разгребать все то, что он намутил с документами и бизнесом Вениамина. Ты глупая, одинокая, разбитая девчонка. Да, у тебя был юрист. Он работал нон-стоп чтобы ты ни о чем не волновалась. Но тебя это вовсе не успокаивало. В основном потому что все чаще ты вспоминала о Вадике. О нахальном бандите. Который единственный раз безоговорочно выполнил твою просьбу. И уверенна ты уже ни была, хотела ли ты этого настолько сильно, как говорила. Вадик стал частью тебя. Его белокурая макушка мерещилась среди толпы на остановках, в офисе и возле твоего подъезда. Его тачка преследовала тебя за каждым поворотом. Но это лишь твоя удачно разбушевавшаяся фантазия. На снятой квартире ты сначала жила одна. Пытаясь заставить себя не боятся и не оглядываться по сторонам. Но страх быть пойманной кем-то из прошлой жизни дышал в спину. И ты все чаще приглашала Костю, потом и вовсе уговорила его переехать. У вас с ним была особая связь. Вряд ли конечно, как с младшим братом, потому что несколько раз вы-таки переспали. Наверное, это произошло после исчезновения Вадика из твоей жизни. Ты мстила ему за это. Но ты ведь сама просила его свалить. Так в чем проблема? Цыпа иногда пропадал по ночам, скрывая от тебя тот факт, что работает на Пулемёта. Он заваливался под утро то в крови, то в дерьмо пьяный. Жался к твоим ногам словно щенок, вымаливая прощение. Он скулил, а ты отвечала тишиной. Это умение одолжила у известного всем бандита. Ты злилась не потому что, Костя ломает свою жизнь, не потому что он бы сумел под твоим руководством стать нормальным человеком. Ты злишься потому что Вадик предпочёл щенка тебе. Цыпа ни слова не говорил о том, что живет с тобой. Да и о тебе никогда речь не заходила. Вадик вёл себя, как обычно, без каких-либо изменений. Словно тебя и вовсе не существовало. Тебе так казалось. Полгода пролетело с момента вашей, хотелось бы сказать последней, но с, таким как Вадик точку ставить нельзя никогда. С крайней встречи. Где-то почти ночью, тогда, когда ты уставшая вернулась на квартиру, где ждал десертный мальчик. Когда день среди деловых брючных костюмов и ужасно надменных лиц подошёл к концу. Как обычно, было паршиво возвращаться домой. Звенящая пустота твоей занятой жизни почему-то отдавалась никотиновой горечью и свежестью ментоловой жвачки. Так пахнет свобода. Он пахнет как твоя свобода. И ты потеряла ее. Обременив себя куда худшим раскладом. Быть привязанной к дому, к мальчику в нем, пускай и не твоему, к офису, пускай не твоему. Твоя свобода быть рядом с Вадиком. Мальчик с пшеничными волосами и стеклянными глазами-океанами. Дома тихо, если это можно было назвать твоим домом, в этом мире нет твоего поистине родного. — Костя, блядь! — разрезаешь тишину, зарываясь в тумбочку с разными крупами и макаронами. Мальчик почти выбегает из ванной с огромными как блюдца, глазами, и не пониманием, что происходит. — Чё? — тихо и едва слышно. — Ты опять сожрал мои мюсли? — выгибаешь бровь, кривя лицо в язвительной ухмылке. И откровенно смеёшься с него. Тебе нравится быть рядом с, таким как он. Цыпа вряд ли станет кем-то больше. Но крепкая дружба и секс, изредка по понедельникам, отменять никто не собирался. Он пришёл в нужный момент, когда ты была опустошена, и одинока. Он заполнил тебя собой. Почти как Вадик. И все, как всегда, сводится к нему. — Да ну тебя, — Костя отмахивается от тебя, — вечно ты пугаешь. — А чё такой пуганый? Стук в дверь прерывает ваш, казалось бы, дурацкий, но уже такой привычный стиль разговора. Ты покосилась на часики на тонкой кисти руки, которые показывали одиннадцать вечера. И ты знала, что через час должна была встретиться с Мироном, отдать ему деньги. Вы встречались кварталов за 5 отсюда, скрывая место где ты сейчас живешь. Костик был готов пойти и открыть, но ты лишь осадила его одним жестом руки и легким касанием к его груди. Почему-то ты знала. Ощущение его присутствия наполняло квартиру. Щелчок ключа в замочной скважине. Тянешь дверь на себя. Встречаешь ультрамариновый омут. Чувство беспомощности вернулось. Легкие сжались, постепенно лишая воздуха. Ты вцепилась в дверную ручку пытаясь остаться в этой реальности. Безумный взгляд уже стянул с тебя коротенькие шорты и тонкую маечку, раздел до гола, обжигая глазами. Он уже успел трахнуть тебя в своей больной голове. Ты была уверена. Слишком уж хорошо его знаешь. В его взгляде абсолютно ничего не изменилось. Костяшки рук сбиты в кровь, ветровка заляпана той же багровой жидкостью. Слегка стало тошно. Но виду ты не подала. Вадик ухмыляется, откровенно рассматривая твой внешний вид. — Пустишь? — и конечно не в его манере здороваться и говорить что-то о том, как же он скучал. Но ты точно уверена, за его ухмылкой ты скучала больше всего. — Зачем? — поджимаешь губы, пытаясь сообразить, что произойдёт если он увидит здесь Костика. — Неужто любовников прячешь? — он кажется чужим. Совсем не твоим Вадей, который прижимал тебя к себе. — А если и так? — ты почти слышала, как скрипнул зубами Костик, стоя в трусах посреди квартиры. — Я думал ты скучала, — его грустное выражение лица заставило дрогнуть, и ощутить приближение беды. Он сделал шаг к тебе. Сладкий и родной запах его мятной жвачки вперемешку с табаком и едва уловимым шлейфом парфюма. — Что случилось? — ты переводишь тему разговора, указывая на окровавленные руки. Одним лишь кивком головы, избегая его взгляда. Он знает, что ты так делаешь лишь тогда, когда не готова разговаривать на определенную тему. Ухмыляется, опуская глаза. — Ты об этом? — машет почти возле твоего носа. — Да так, ерунда, выбивал парочку лямов зелени у одного человечка. Так что, — делает ещё шаг, заставляя тебя напрячься и лишает права выбора, — пустишь? — лишь бы не быть так близко с ним, лишь бы не чувствовать снова. Делаешь шаг назад. Он заходит. И ты точно знаешь, что за тобой рыдают психушка и ментура. Вадик смотрит, за твоё плечо, туда где стоит Костик. Молчит, отчего становится лишь хуже. — Пойдем на кухню, — отводишь глаза от Вадика, пытаясь убежать от разговора. Подходишь к Цыпе, фыркая на него. — Оденься и принеси аптечку с гостиной, — он молча кивает, ускользая мимо входной двери куда-то в сторону комнаты. Лишь бы не встречаться с убийственным взглядом голубых глаз. Вадик ржёт, и ты точно уверена, что он под чем-то. Иначе б давно уже разнёс пол квартиры. — Зачем ты пришёл? — ты предлагаешь ему присесть, указывая на стул. Сердце в пятках, воздуха катастрофически не хватает. Ты мертва. Белоснежку срочно нужно оживить. Только вот принца для поцелуя не сыскать — Деньги забрать, — чайник начинает медленно закипать, поглощая кухню в неприятном шуме кипящей воды. Ты чувствуешь себя там, в том котле. Нужно бы срочно вдохнуть свежего воздуха. Но под рукой лишь пачка Винстона и красная зажигалка. — Я думала соскучился, — бьешь под рёбра, втыкая острое лезвие. Прокручивая, раздираешь плоть. Наверное, тебе больней чем ему. — Давно ты его нянчишь? — опускаешь медленно на столешницу две кружки, не желая отвечать на его вопрос. — Я никогда и никого не нянчу, — шипишь, словно змея, выпуская зубы, капаешь ядом. — Трахать мальчишку интересней? Поворот. Резко. Хлопок. Его щека горит. Твоя ладонь зажата его рукой. — Не смей, слышишь? Не смей этого даже произносить, — выдергиваешь из его питбулевской хватки свою ладошку. Чувствуешь, как по спине пробежался разряд от его касания, пускай и такого жестокого. — А че, совесть мучает? — его близость напрягает, душит, насилует твоё сознание. — С какого хера меня должна совесть мучить? Это ведь ты исчез. — Не забывай, по твоей просьбе, — Вадик напоминает, раздражает. От него у тебя падает самооценка. — Когда это ты обращал внимание на просьбы каких-то девочек? — острота от разговора чувствуется на кончике языка. Жжение перестаёт быть лишь на словах. Ты ощущаешь его всем телом. — Моя глупая девочка, если ты сама не поняла, то я не в силах тебе этого объяснить. Ты другая, ты не просто девочка. Даша собственность Пулемета. Где-то возле вас нарисовался Костя, мелкий щенок, который полгода спасал тебя от ощущения одиночества. Рассказывал о Вадике и его безумстве. Да и просто отвлекал ночными просмотрами кино, прогулками по району и разговорами без умолку. Благодаря ему ты не вздернулась под Новый год на гирлянде, как обещала Вадику. — Здоров, — он посмел протянуть Лису руку, не боясь, что отгрызет. Вадик ему отвечает. К твоему удивлению, пачкая при этом в крови. Смотрит все это время на тебя, изучает. Или вспоминая забытые под белым порошком детали. — А теперь съебись, — Вадима не волнует ничего кроме тебя. Он хочет насытиться и поглубже втереть тебя под кожу. — Не смей приходить в мой дом и раздавать команды, — тычешь в него пальцем. Но отчётливо понимаешь, что ему, как всегда, не нравится твоя манера общения. Ведь больше ты никогда не станешь подстраиваться под этого бешеного бандита. Ему нечем крыть. — Это тебе не твой притон. Здесь хозяйка я, и если ты хотел снова показать свой характер, то можешь сейчас же уходить, — Вадик ловит тебя в попытке обернутся к давно закипевшему чайнику. Хватает где-то под локоть, прижимая к себе. Ты понимаешь, что пачкаешься в крови. Снова. Только одно его появление означает — кровь. — Хочешь порычать? Вывести тебя куда-нибудь в поле, поорешь? — Цыпа рядом с вами офигевает от настроения вашего разговора. Он никогда не верил, что ты позволяла себе с ним такие вольности. Ведь это Вадик Пулемёт, опасный криминальный авторитет. — Если мне надо будет, справлюсь сама. Твоя помощь не требуется, — шарпаешь свою руку, из-за чего его хватка становится лишь крепче. Расстояние между вами меньше, и ты, как всегда, готова разреветься и бросится ему на шею. — Тогда, хозяйка, скажи своему щенку, пускай съебет, взрослым нужно поговорить, — ты закатываешь глаза на весь этот напускной пафос. Знаешь, что именно на кухне стоит твоя сумка с все тем же подарком сделанным Вадиком когда-то. Ты не расстаешься с ним ни на минуту. Будучи уверенной в том, что Вадик не тронет тебя, ты все равно вынуждена подстраховаться. — Кость, все будет в порядке. Иди в комнату. Он послушный, дрессировка прошла успешно. А ты же забыла все команды, которым учил тебя Вадя. Оставаться с ним наедине последнее, что бы ты хотела. И все, о чем ты мечтала. Ты скучала по его нахальному тембру голоса, за настырными касаниями и искрящемуся взгляду. Возможно он тоже по тебе скучал. Но убеждаешь себя в обратном, так легче жить. Ты прикуриваешь, делая большую тягу никотинового яда. Стирая с губ неуверенную ухмылку. Вдыхаешь майский воздух сквозь открытое окно. И как всегда вспоминается ваши ночные разговоры. С ним тебе было страшно. Страшно, что это когда-нибудь закончится. — Говори, Вадь, — скидываешь пепел в небольшой цветок, что, казалось бы, ещё немного и покинет этот мир. Хозяйка зря оставила на тебя эти зелёные создания. Казалось бы, пауза почти размером с вечность, она раздражает. Хочется хорошенько заехать по его нахальной морде. Не ту неловкую пощечину пару минут назад. А до крови, так, чтобы почувствовать хруст его костей. — Мне нужно, чтобы ты переделала несколько бумажек по логистике, нужно добавить небольшой грузовичок, — парень слегка наклоняется, рассматривая магниты на холодильнике. Полароидные фотографии с разными моментами твоей жизни. Жизни без Вадика. — Почему я? Там у тебя много твоих людей, — докуриваешь сигаретку, ощущая пальцами горящий фильтр. Втыкаешь бычок в пухлую землю. — Лучше тебя это никто не сделает, — Вадим снимает одну фотографию, от чего на землю валится несколько магнитов. Ты фыркаешь, собираясь их поднять. — Тебе просто нужно сделать это втайне, а не потому что я так хороша, — его тихий смешок разодрал почти затянувшуюся рану. Пытаешься забрать у него фотку, где ты счастливая стоишь с тортом на свой день рождения. Две недели назад. Хотелось бы, чтобы за спиной стоял он. Только вот это как-то в другой жизни. — Возьму на память, — отбирает маленький кусочек фотобумаги и прячет в задний карман джинс. Зачем он делает это с тобой? Раззадоривает и подбивает на желание. На ту дикую похоть, что пылала в тебе. — Ты ведь мне друг? — ухмыляется, стирая стены, которые ты строила у себя в голове. — Какие мы к черту друзья, Вадик? — откровенно смеёшься. Пытаешься развесить обратно подобранные магниты с земли. Его рука ложится тебе на талию, прижимает и сжимает. Касания ядовитые, обжигающие. От них становится одновременно плохо и прекрасно. Ты задыхаешься от своей беспомощности рядом с ним. — А кто мы друг другу? — изучает реакцию. Хочется бросить все принципы к чертям собачим и прижаться к нему в ответ требуя тепла. Ты скулишь внутри, он триумфирует. — Не знаю, но точно не друзья, — отходишь от него, начиная разбирать аптечку, — давай я обработаю твои раны, ты мне и так уже всю пижаму перепачкал. Он соглашается молча, даже не пытаясь что-либо возразить. Его размеренное дыхание сводит с ума, сносит все твои мысли словно кегли. Уносит вместе с собой вдаль. А ты готова отдаться полностью в его власть. Касаешься его разбитых рук. Казалось бы, он не человека ими бил, а металлический забор. Ты хмуришься, пытаясь обработать рваные края ран, не отрываешь взгляд. Избегаешь любых стычек с этим нежно-голубым омутом. Вадик давно впился в тебя, высасывая кровь и адекватность. Едва полгода без него можно было назвать нормальной жизнью. Он бы заорал тебе на ухо, что все по Станиславскому и нихера он тебе не верит. Слишком уж наиграно, паршивая актриска. Даже Жанка-медсестричка играла бы в эту игру лучше. А где она, а где ты. Твой уровень праздновать на вершине, ее зализывать раны, сделанные тобой. Ему нужно новую дозу драйва. Он не выдержал, приполз к тебе изголодавшись по твоей болезненно белой, фарфоровой коже и слишком яркими, как казалось ему под очередной дозой синтетической дряни, глазами. — Когда-то ты уже так сидела, примеряя на себя роль недоступной медсестрицы, — он от слова совсем не реагирует на боль, что наверняка должна была разноситься по телу. Просто жадно впивался в тебя глазами, жаждет получить один лишь колкий взгляд. Да хотя бы тот которым ты встретила его в дверях. Полным обиды, разочарования, но требующим его ласки. Он был уверен, хотя спросить тебя не смел. — Это было когда-то, Вадь, сейчас все по-другому, — ты боишься, и хищник чувствует, этот привкус страха ему хорошо известный. Острый и слегка приторный. Вадик, словно лучший из своих бойцовских псов, готов напасть сейчас же. Сожрать тебя не запивая, лишь закуривая никотиновую сижку. — Ничего не изменилось, абсолютно ни-че-го, — ты поджимаешь губы, теряя вообще нить разговора, все так же размазывая подсохшую кровь, слегка покрывшуюся корочкой. — Сколько бы ты не брыкалась, не виляла своим общипанным хвостом, желание быть моей в тебе все ещё искрит. Да искрит так, что скоро сожжет тебя нахуй, — дергает, перехватывая твою ладонь, тянет на себя, усаживая себе на колени. Ты рвёшься, вырывая руки, но он лишь крепче прижимает к себе. Изворачиваешься, словно на раскаленной сковороде, от чего у Вадима разыгрался азарт не на шутку. Ему порядком надоел тот бесконечно повторяющийся сюжет его дней, словно день сурка или хуже. Музыка об одиночестве в башке играет на повторе с того дня, как он оставил девку в стеклянном здании офисов. Лису было похуй, так по крайне мере казалось со стороны. Он держит за шкирку, словно котенка, рассматривая твой раздражённый взгляд. Ты желала б никогда не возвращаться в этот мир. Но, казалось бы, дело то совсем в другом. — Вадик, тебе ещё не надоело играть? — отпускаешь попытки вырваться и просто остаёшься сидеть у него на коленках. Ты не хочешь продолжать. Несмотря на то, что Вадик — это твоя ахиллесова пята, ты готова остаться без него. Лишь бы жить спокойно. — Ну как такая увлекательная игра может надоесть? — он боится ранить тебя ещё больше чем ты есть. Спугнуть тебя проще простого, догнать почти невозможно. — Зачем ты пришёл на самом деле? Истории о всяких важных бумажках и деньгах оставь для глупеньких стриптезерш твоего клуба. Я не они, и знаю тебя слишком хорошо, — тянешься к пачке винстона и красной зажигалке на столешнице, нужно отвлечься. Сделать так, чтобы исчезнуть. — Я знаю, Дашуль, — откидывается на кафельную стену, пытаясь дать себе место, чтобы рассмотреть твоё личико. — Так зачем? — чирикаешь кремнём, создавая маленькое пламя. Обхватываешь пухлыми губами фильтр, тлеющиеся кусочки табака моментально начинают дымиться, и ты надеешься сбежать с реальности. Но Вадик лишь ещё больше увлёкся движениями, словно околдован. — Вадик! — щёлкаешь возле носа, пытаясь вытянуть из транса. Но вызвала лишь нахальную ухмылку, ту которой он уничтожил тебя много месяцев назад. — Вернёшься в клуб? — тянется к сижке, обхватывая её пальцами. Ты наблюдаешь, словно представляешь те длинные, изысканные пальцы совсем в другом месте. — Зачем? — острый изгиб брови отчётливо орет о твоём не наигранном удивление. — Скучно там без тебя, — откидывает голову на стенку, рассматривая каждую твою реакцию из-под лба. Сигаретка так и осталась тлеть в его руке. — Тебе-то скучно? Не смеши. — Что сказать, чтобы ты поверила? — заинтересованный взгляд сверлит в тебе дыру, огромную, такую что затмит кровоточащую рану в твоей груди. — Для разнообразия попробуй сказать мне правду, — наконец-то поднимаешься с его колен, отходишь на несколько шагов. Тебе казалось он неискренен, лжёт и просто издевается. Он заскучал, а ты как старая игрушка, которая все еще может хоть как-то развлечь. — Правду? — делает долгую тягу, вдыхая горький никотиновый дым. Пепел падает на пол, ты молча, даже не возмущаясь, наблюдаешь полную вакханалию на твоей кухне. Как-то в следующий раз убьешь его. — Объясни, как эта правда должна выглядеть? — Как твоё самое потаённое желание, — ты опираешься бёдрами на подоконник, пытаясь избежать его взгляда. Он манит и скользит по твоим оголенным ногам. Ты почти чувствуешь на себе его. Фантазия играет злую шутку. — Сейчас у меня одно желание, — поднимает голову, и ты в тот же момент напрягаешься. От одного его движения в твою сторону сводит узелок внизу живота. Вадик готов напасть, а ты отбиваться не собираешься вовсе. — Какое? — нервно отдёргиваешь коротенькие шорты, отчего ещё больше раззадориваешь Лиса. Его взгляд одичалый, давно лишён заботы. — Ты, — поднимается со стула, делая один шаг к тебе, и ты напрягаешься, — я хочу тебя. Дикую, необузданную, — ещё шаг и он прижимает тебя к себе. — Хочу ту, которая без капли страха отказывает и посылает, — касается волос, и ты дрожишь. — Будешь моей подельницей? — колкий взгляд его ультрамаринового океана погружает с головой, лишая воздуха. Жестко. Он выбрал слишком жесткую стратегию игры. Против такого ты не имеешь чем крыть. Да и крыть хоть как-то желания нет. Вадик как один из лучших психологов может раскусить тебя в два счета. — Нет, — коротко отчеканиваешь, пытаясь убедить себя в своём же ответе. Он смеется, отчётливо понимая твою ложь. Вадик чувствует ее на кончике языка. — Посмотрим, — закидывает в рот мятную жвачку и у тебя сводит скулы от знакомого вкуса. Тянется к твоим губам, почти целует, лишь выдыхая настойчиво и возбужденно. — Это мы ещё посмотрим. Он ушёл. Ты злилась, потеряв любую возможность здраво размышлять. Лучше б ударил. Лучше б убил. Но не оставил вот так. Деньги он кстати так и не забрал.