Недопёсок.

День сменялся ночью, а ночь рассеивалась под яркими солнечными лучами. Дождь наконец-то прекратился и показалось должно полегчать. Но чет проще нихера не становилось. Длинные дневные посиделки за одним столом с Олегом на офисе, помогали забыть. Погружая в дела бумажные. Тебе нравилось вести дела и разбираться в системе работы этой фирмы. Но с каждым днём здесь становилось все больше делишек Вадика. Секретные грузы и поставки за границу, о которых в отчетах нужно забыть. И все чаще его белая макушка мелькала в коридорах здания. Ты нагло позволяла себе встречаться с ним взглядом, потягивая кофе возле переговорной, куда он входил с Олегом. И почему-то вдруг каждый день захотелось красиво одеваться и даже улыбаться. Каждое утро ты, смотря в зеркало, спрашивала саму себе, «какого хрена, Даш?». Но ответа не следовало. В голове вертелись его последние слова, сказанные тебе. И с каждой минутой ты все больше понимала, что не готова заканчивать эту историю. Пускай тебя назовут ненормальной и больной. Но по правде хотелось попробовать быть рядом с Вадиком не в вынужденном статусе. Хочется иметь право голоса и решать вместе. Странно и вряд ли получится. Только вот сердце требует хотя бы попробовать. И где-то утром, когда должно было быть собрание, в переговорной уже собирались руководители и вот в комнату заходит Вадим. Раньше он никогда не присутствовал на таких мероприятиях. Садится в конце, напротив тебя. Четко рассматривая твою реакцию. И ты молча опускаешь голову, шепча на ухо Олегу «что происходит и зачем он здесь?». На что он отвечает, «так нужно». И ты не совсем понимаешь в какой момент ты стала здесь неодушевлённым предметом, которому не сообщают ни о чем. Бумажные разговоры, обсуждение бухгалтерии, доклады о доходах и вложениях. Об поставках и отправках. А Вадик лишь наблюдал за каждым членом команды, рассевшись в кресле, показывая всем видом важность. Его внешний вид никак не вписывался во внешний образ всех работников. — Даш, я переделаю счёт на отправку грузовиков в Германию, нужно будет чтобы ты подтвердила, — молча киваешь на брошенную фразу Олега. Тебе всучили несколько десятков отчетов которые нужно подписать, раньше ты не глядя ставила подписи. Но потом что-то пошло не так и ты начала разбираться в системе и цифрах. Видимо не зря. — Почему тут суммы не сходятся? — ты медленно поднимаешь взгляд на главного бухгалтера, которая ждала подписания бумажек. — Вы в прошлом месяце подали запрос на одну сумму, а сегодня вы даёте отчёт в два раза больше, в чем причина? — Мне нужно уточнить у ответственного за эту поставку, — она поджимает кулаки, тихо отвечает. — Простите, а вы не знаете какой оборот денег проходит через бухгалтерию? Вы отвечаете за каждый рубль, что проходит через вас. Принесите предыдущий запрос по этой поставке. Это я подписывать не буду, пока мы не разберёмся. — По этому отчету уже дедлайн, нам нужно выплатить зарплаты водителям и оплатить товар, — она все ещё смотрит прямо на тебя. Ты знала, что люди в этой фирме не сильно понимали, что произошло и почему поменялся директор. Но тебя это как-то не сильно волновало. — Ну значит у нас мало времени, — пожимаешь плечами, отдавая подписанные бумаги, оставляя у себя ту из-за которой все проблемы. Она уходит, открывая обзор прямо на Вадика, который с ухмылкой смотрел прямо на тебя. Если бы ты не знала, что эта ухмылка означает, точно б испугалась. Медленно поднимаешься со своего места и таки подходишь к нему, пока люди расходятся по своим кабинетам. — Зачем ты здесь? — его глаза четко рассматривают твой внешний вид и одобрительно оценивают. — Хочу посмотреть, как ты ведёшь дела, — хитро поднимает брови и поджимает губы. Сладкие и розовые. Отгоняешь от себя все мысли о нем. — И как? — Хорошо, мне нравится, — ты смотришь в другой конец комнаты, где Олег собирает все документы в папку, попутно поглядывая на вас. — Ты обдумал все то что я тебе говорила? — Я давно для себя все решил, но думаю здесь не то место, чтобы обсуждать, — ты все ещё провожаешь юриста на побегушках взглядом, он подходит медленно к вам. — Хорошо, я сегодня приду в клуб, — неожиданно для себя ты выпаливаешь эту фразу. Сама, не понимая, когда твоё сердце все решило. Уходишь так же, как и подходишь, не попрощавшись, молча и тихо. Гонишь от себя дурацкие мысли верный ли ты сделала выбор. До вечера время ты провела на офисе, разбирая бардак, который устроили с теми отчетами. Хотя голова забита совсем другими мыслями, и ты пообещала себе решить все именно сегодня. Поставить точку или запятую. Но что-то в этой истории уже нужно решить. Пятница в клубе — это всегда толпа и громкая музыка. Много девочек и бухих бандитов. Садишься за барную стойку и ждёшь, когда тебя Ваня заприметит. И вот он таки видит тебя, медленно расплываясь в улыбке. — Дашка, привет, рад тебя видеть, — тянется через стойку к тебе и целует в щеку. Этот парнишка всегда был очень добр, поэтому вы общались и после Вадика. Он просто и по-братски относится к тебе. — Привет, тут сегодня аншлаг, — осматриваешься по сторонам, пытаясь перекричать громкую музыку. — И не говори, ты надолго? Может потом выпьем кофе? — Та я сама не знаю, мне нужно с Вадиком поговорить, — опускаешь взгляд, пытаясь не встречаться с ним глазами. Избегая показывать свою неуверенность перед кем-либо. — А его вроде не было ещё сегодня, но думаю лучше спроси Мирона. Обошла весь клуб, ты таки не нашла никого кто бы мог сказать есть ли Вадик и будет ли вообще. Нехорошее предчувствие шагало где-то рядом с тобой, нашёптывая на ухо всякие гадости. Телефон Вадика не отвечал, Мирон и вовсе сбрасывал звонок. И этот голос возле уха становился громче, нашёптывая, что Вадику ты нахер не нужна. И все это фарс. Почему-то сильно разозлившись на саму себя, ударила кулаками по рулю. В тот же момент на телефоне засветилась смс. «Я занят, поговорим в следующий раз?» — как-то странно отвечает, запятые и все одной смской. «Ты в порядке?» «Да». «Точно? Ты где?» «Все в порядке, не заебывай. Дома я. Давай потом поговорим». Ты посмотрела на время вверху экрана и не поверила глазам. Ещё даже не час ночи, а Вадик дома? Не замедлив, ты завела тачку и рванула к хорошо знакомому двору. Мчала по дороге, словно не замечая ни ям, ни красных светофоров. И уже под подъездом ты подняла взгляд на окна квартиры в которой свет не горел. Не понимая когда тебя успели так обвести вокруг пальца, набираешь все тот же номер Вадика. Но ответа так и не следует. Где-то через час твоих метаний и непонимания, что происходить, голос под ухом уже орал о чём-то нехорошем. А сердце стучало как угорелое. Ничего не помогало, ни сигареты, ни музыка, ни фраза «был в сети два часа назад». И вот возле подъезда останавливается знакомый фургон, из которого почти вываливается Вадик. Ты слышишь его стон сквозь хорошую бесшумку крутой тачки. И летишь к нему. Замечаешь этот взгляд уставших глаз и заляпанное в крови лицо. Где-то из-за спины Вадика появляется Мирон, который смотрит на тебя в непонимании, словно не зная что нужно делать вырубить тебя или наорать нахуя ты здесь. — Какого черта ты здесь? — блондин едва шипит и хватается за капот фургона. — Это ты мне скажи какого хрена? Думал я не замечу, что это не ты писал? Ты прикалываешься? Ты в такое время дома не бываешь никогда, — твой голос дрожит и осматриваешь его с ног до головы замечая футболку в крови. — Ты нахуя ей сказал, что я дома? — Вадик не смотрит на Мирона, не отводит от тебя взгляд. — А чё мне нужно было сказать? — Да хоть что-нибудь, но какое, блядь, дома, Мирон? — упирается затылком в крышу машины и делает тяжёлый вдох. — Вадик, что с тобой? — ты тянешь ладонь к его лицу, не боясь испачкать руки в крови. Ведь поздно уже об этом волноваться и так погрязла в ней по уши. — Да так, задели немного, но все в порядке, — он закрывает на секунду глаза, погружаясь в эти ощущения твоих рук на его коже. — Поезжай домой. — Никуда я не поеду, — фыркаешь на его просьбу. — Блядь, да что за девка то такая, — поворачивает голову к Мирону, который молча наблюдал за всем что происходит. — Ты мне теперь должен. Это ты ее сюда привёл, — ухмыляется, едва выдавливая из себя слова. — Пошли. Вы медленно поднялись к нему в квартиру, где ты проводила раньше очень много времени. Вадим осторожно опускается на кровать, даже не пытаясь снять обувь. Мирон оставляет на тумбочке в прихожей несколько пластинок таблеток и тюбик мази. Смотрит прямо на тебя, подзывая кивком головы. И ты тихо подходишь к нему прячась за дверьми. — Не слушай что он в порядке. Пулю едва вытащили. Те таблетки каждые четыре часа хотя бы два дня подряд, потом можно уменьшить дозу. Там ещё обезболивающее, но по нужде, не давай ему слишком много, — его серьёзное выражение лица сковывает в движениях, и ты не отрываешь от него взгляд. — Вадик умеет хорохориться, сама знаешь. Тем более он зол из-за того, что произошло. Я приду завтра утром. — Даже не спросишь, смогу ли я остаться? — Хочешь сказать, что не можешь? — фыркает, выгибая бровь в удивлении. — Ты ведь специально написал, что он дома? — Это уже неважно, присмотри за ним, — и эта хорошо скрытая забота о своём друге читалась по глазам. Ты поняла сразу зачем это все, и почему именно ты рядом с ним. Ведь больше никто не сможет обуздать дикий нрав бандита. После ухода Мирона, ты вернулась в комнату, захватив с собой полотенце с водой. Вадик, не двигаясь, лежал на кровати, прикрыв глаза рукой. Осмотрев его состояние, ты шагнула ближе, принимаясь расшнуровывать его кроссовки. — Чё ты делаешь? — даже не открыв глаз, не шевельнув даже рукой. Его губы двигались медленно, боясь сделать лишнее движение. — Не позволю тебе лежать в чистой постели в грязных кроссовках, — осторожно снимая сначала один, тянешься ко второму. Он тихо выдыхает, растягивая губы в неестественной ухмылке, но никак не отвечает. Подходишь к изголовью кровати, и касаешься воротника кожаной куртки в безмолвной просьбе снять ее. Он поддаётся, принимая ужасную и унижающую его достоинство помощь. Стаскиваешь за курткой, футболку и бросаешь куда-то к двери. Обещая себе потом разобраться (выбросить) эти окровавленные и разорванные тряпки. Смотришь на окровавленную повязку, наложенную в области живота. — Мне тоже не нравится, — смотрит прямо на тебя, и на то как ты смотришь на его торс. Ты поджимаешь губы, ухмыляясь на его слова. Вспоминаешь, то какая это боль, когда ты лежала точно с таким же ранением. И знаешь, каких адских усилий требуется для того чтобы даже повернуть головой. А он в тот же вечер самостоятельно дошёл до квартиры. Это и не странно, что она кровоточит. — Позволишь? — тянешь руку с влажным полотенцем к его лицу, и он молча кивает, принимая помощь. — Знаешь, ты мог бы мне и сам сказать, что произошло. Я ведь волнуюсь. — Буду иметь в виду, — его глаза открыты, наблюдают за твоими действиями. Но по нему видно, что он безумно устал. И боль не прекращается. Твои движения гипнотизируют, заманивая его в ловушку. — Ты не обязана это делать. — Я знаю. — Тогда почему ты здесь? — ты молчишь, продолжая делать своё дело. Вытирая его руки от крови, но он останавливает тебя. Хватая за запястье. Хмурится и кривит лицо от боли. — Даша. — Я хочу быть здесь, понятно? Хочу тебе помочь, не потому кто-то заставляет. А просто хочу. Вот и все. — Так ты все-таки решила? — на секунду показалось, что он неуверен в этом вопросе и боится услышать ответ. Но это лишь удачная иллюзия. Вадик никогда ничего не боится. Ведь так? — Разве то, что я здесь с тобой, мало? — ты хватаешь его лицо, обнимая нежными пальцами. Наклоняешься ближе, вдыхая аптечный запах, боишься причинить ему боль. — Но больше никогда и ничего не смей скрывать от меня, хорошо? — А ты с каких пор ставишь свои условия? — улыбаясь прямо тебе в губы. — С тех пор как решила остаться с тобой, — его дрожащая рука ложится тебе на талию едва ощутимо, но все равно слегка обжигающе. — Нам есть ещё что обсудить и понять, но это не сегодня. Потом. Тебе нужно отдохнуть. — Это все что мне нужно было услышать, — забираешься на кровать, прижимаясь щекой к его груди, касаешься пальчиками отчетливого рельефа пресса, чертишь узоры. И получаешь неистовое удовольствие от этого момента. — Если бы Егор не пытался меня убить, ты б не вернулся? — Рано или поздно вернулся б, когда-нибудь я б пришёл в офис. Но думаю, все произошло как должно было. Пожалуй, ты бы так и осталась в этом моменте навсегда, теряясь от жара его тела. Прижимаясь к коже и впитывая каждую молекулу Вадика. Но его беспокойный стук сердца и тихий стон в полудрёме сбивал, и ты напрягалась. Спать себе не разрешала, да и не брал этот сон. Ты молча смотрела куда-то в темноту комнаты и не знала куда себя деть. Ровно через 4 часа ты пыталась пробудить его и он, словно загнанный в угол зверь, тяжело дыша, дернулся вперед. Пробуждаясь, стонет от резкого движения и смотрит сквозь длинные ресницы прямо тебе в глаза. — Выпей это, пожалуйста, — ты протягиваешь ему две таблетки и стакан воды. Его тесный взгляд буравил твою ладонь с двумя таблетками, словно, не понимая, что нужно делать. — Может лучше достань те, что у меня в куртке, — его хитрая ухмылка и твоя изогнутая бровь рассказали про всю ситуацию. — Вадик, — почти умоляющий и тихий голос, дрожал. Тебе совсем мало было до момента сорваться. И он таки принял эти таблетки, словно делая одолжение. — Тебе больно? — Если бы ты перестала столько волноваться, было б лучше, — он опускается обратно на подушку, но взгляд от тебя не отводит, и ты утопаешь. — По-другому я не умею, — он чувствует твоё напряжение и дрожь в голосе. Тебе неприятно все то что с ним происходит. Но это часть его жизни. Огромная ее часть и к сожалению, ради тебя он от неё не избавится. И где-то в этом понимании, он тянет к тебе руку, сжимая крепко ладонь, переплетая пальцы. Это значило все в этом мире. Каждый смысл, который только мог бы существовать, был вложен в это движение, краткое и простое. Но черт подери, сколько в нем нужды быть понятым и наконец-то не быть одиноким. Страшно оставаться и принять этот выбор больше не было. Страшно было потерять. Где-то уже утром, когда Вадим лежал и молча тебя рассматривал. Ты проснулась, встречаясь глазами с ним и его губами, что расплываются в сладкой улыбке. Никогда раньше не просыпаясь рядом с Вадиком, ты не могла понять чувства, которые окружают тебя. — Хреновая из тебя сиделка, таблетки пришлось самому доставать, — твои зрачки забегали по нему, словно кто-то только что дал пощечину. — Бля, так я ведь будильник поставила, — тянешься к телефону, рассматривая чёрный экран выключенного почему-то смартфона. — Ты вырубил его? — ухмылка ответила тебе на вопрос. Хмыкнув на его ответ и отвернувшись, ты перевела взгляд в потолок, не пытаясь продолжить разговор. Хотя дикое желание сказать ему все что было несказанно просто горело внутри. Испепеляя твой страх. И ты ухмыльнулась своим же мыслям, словно принимая их. — Тебе также странно быть здесь, как и мне тебя видеть со мной в одной кровати без цели переспать? — его откровенность стала за эти недели привычной. Но почему-то каждый раз смотришь на него, словно впервые, узнавая все новые детали. Он умный, чуткий и проницательный. Несмотря на всю жёсткость его мира, ему хочется почувствовать тебя всем телом. — Может и странно, но скорее это правильно, — его бледная кожа и синяки под глазами пугали, заставляли пожалеть, но ты не смела. Ему жалость не нужна, хватает твоих глаз и касаний. — Как бы я не хотел избавить тебя от этих деталей моей жизни. Я все-таки рад, что ты здесь, — так тихо, казалось бы, в этой квартире никогда не было. Ты все ещё продолжаешь буравить взглядом потолок, боясь нарушить эту вымышленную сцену любви и нежности. Пожалуй, нужно было бы продолжить разговор, но ты никак не могла собрать поток мыслей в кучу и выжать из себя что-нибудь умное.— Ты все ещё сомневаешься в своём выборе, — не спрашивает, констатирует. — Не сомневаюсь, просто боюсь потерять такого Вадика, каким ты есть сейчас, — ты почему-то напряжена, зажата и никак не можешь пустить все на самотёк. Нужно каждую деталь контролировать. И парень рядом это чувствует, пытаясь забрать этот контроль на себя. Его холодные пальцы касаются оголенной кожи на шее, чертит длинную линию к плечам, отчего, словно разряд электрошока, взрываются атомы. — К тебе сказал, что ты потеряешь? — чувствуется усталость в его голосе, тонкая линия продолжается вниз по предплечьям к кончикам пальцев. — Так в моей жизни всегда. Как только мне хорошо, значит это обязательно закончится. — Ох, бедная моя девочка, — слегка издевательский тон и ты фыркаешь, улавливая ехидство. — Я теперь знаю, чего хочу, и тебя хочу больше всего. Поэтому не позволю тебе страдать. Расслабься, лови момент. — По твоим словам это всегда так просто, — ты наконец-то поворачиваешься к нему, прижимаясь к его лбу. Горячему и влажному, у него явно жар, и ты от этого лишь сильнее напрягаешься. Касаешься ладонью к щеке, мечтая избавить его от боли. — Ты пил обезболивающее? — Нет, — слишком резко отвечает, словно, не желая дальше продолжать эту тему. Но ты не поддаешься на его уловки. — Тебе ведь плохо. Давай я принесу таблетки, — он ловит твою руку в попытке сбежать. От непонимания замираешь на секунду, рассматривая каждую деталь на его лице. А лицо у него уставшее и бледное. — Все хорошо, я не маленький. Боль лишь укрепляет. — Ты не маленький, но все такой же глупый. — Ну спасибо, — его ухмылка пробралась куда-то внутрь и царапала все внутренние органы в особенности сердце. — Я просто помню, как мне было плохо после того, как ты меня подстрелил. И я, наверное, недели через две только смогла вести себя как ты сейчас. — Если бы ты пережила столько сколько я, то поняла бы, что это лишь неприятное последствие, которое нужно пережить, — он вовсе не обратил внимание на слова о нем. Ему не хотелось вспоминать то дурацкое решение, которое пришлось принять в несколько секунд. Из-за которого ты исчезла. — Тебя ведь могли убить, — от понимания вкус воздуха на языке становится терпким и горчит. Словно некая недосказанность. «Без тебя мне будет плохо». Но ты не скажешь этого. — Но ведь не убили. Я здесь и все будет хорошо. Теперь у меня ещё больше власти в этом городе. — Куда ещё больше? — ты все ещё чувствуешь руку у себя на запястье. И он лишь слегка тянет на себя, пытаясь притянуть ближе. И ты поддаешься, оказываясь у него в объятиях. — Есть куда. Но ко всему этому ты теперь моя, а значит для твоей безопасности я сделаю все возможное и невозможное. — Не знала, что ты такой романтик. И даже шлюх перестанешь трахать? — пытаешься разгрузить себя шуткой. Но как говорится в каждой шутке есть доля правды? — Нет, ну ты не перегибай палку. — А если серьезно? — Ради тебя не трахать шлюх? Посмотрим, что можно сделать, — ты делаешь глубокий вдох, пытаясь не пропускать сквозь себя эти его колкие шутки. Но все равно, каждая его телка или шлюха в клубе, причиняли тебе боль тогда. А сейчас, когда ты просто добровольно отдаёшься в его руки и даже не ставишь свои условия, болит куда больше. Время тянется слишком долго, и ты не понимаешь куда все должно привести. Его уже спокойное и размеренное дыхание возле уха нихера не успокаивало. Но тонкая нить, которая тянется, словно лезвие по твоей избитой жизненной дороге, только орет, какая же ты все-таки дура. Когда сквозь припорошенное окно начал пробиваться ярко-оранжевый свет утреннего солнца, ты таки заставила себя подняться уйти из объятий человека, что, скрипя зубами, видел явно ужасный сон. Только вот будить его ты больше не смела. Голос в голове орал убираться нахер из этой квартиры, а ты словно глушила его. Ты попала в ловушку, сделанную Вадиком, умышленно и желая оказаться скованной по рукам и ногам. И выбираться отсюда не собираешься. Тебе нравится. Чёртова мазохистка. Ведь нравится боль и то унижение которое приносит он. Разве человек при своём уме вписался б в это по собственному желанию? Вряд ли. Ты больна на всю голову. У тебя зависимость. Хренова наркоманка. Насилие над собой ты принимаешь за должное. «Ты теперь моя, а значит для твоей безопасности я сделаю все возможное и невозможное». Сколько же усилий ему нужно было приложить, чтобы осознать привязанность. Твою необходимость. «Не влюбляйся, дура!» Не делай то с чем потом не совладаешь. Это больше не остановишь, если запустишь процесс. Разве не поздно? Разве механизм не запущен? Обратный отчёт пошёл. — Твой кофе — это волшебство чистой воды, — его светлые волосы показались в дверном проёме, парень едва опирался на косяк, выглядел хуже, чем ночью. Вадику плохо, это б сказал даже самый неопытный врач. И от этого у тебя щемит сердце. — Зачем ты встал? — твои губы не дрогнули в улыбке от его приятных слов. Хотелось развернуть и уложить парня обратно в кровать. — Я не прикован, у меня все ещё есть ноги. Желательно их разминать время от времени, — он слегка дрогнул, когда неудачно ступил дальше. Сморщил лоб от боли и сжал руками столешницу, до побелевших костяшек. Ты старалась не обращать на это внимание, и молча заваривала кофе в турке, отказавшись от кофемашины. — Чего морщишься, боль ведь укрепляет, — фыркаешь на его детские выходки и язвишь, так что на языке остаётся терпкий, неприятный вкус злости. — Фу, Ильина, да ты стерва, — закатываешь глаза, словно тебе не льстили его слова. Зацепить такого как он было сложно, но ему нравилось. Он точно такой же мазохист. — У меня к тебе разговор кстати, — его лоб расправился, и привычная высокомерная улыбка украсила измученное лицо. — Какой? — ставишь рядом с ним чашку кофе, и он хмуро смотрит в чёрную жидкость, которая манила своим запахом. Ты напряглась от этого, явно предвкушая нечто плохое. — Думаю, как бы ты после этого не сбежала куда подальше, — улыбается, пытаясь скрыть херово волнение. И это напрягало ещё больше, выдавая тебя с потрохами. — У меня чисто деловое предложение. Но ты в праве отказаться. Просто имей в виду, что это бы облегчило нашу жизнь. — Что за предложение? — ты смотришь в те усталые глаза-океаны и не совсем улавливаешь суть разговора. Пытаясь рассмотреть хоть какую-то подсказку. — Грубо говоря это предложение руки и сердца. Вроде так говорят, — ты подавилась глотком кофе, застыв с чашкой у губ. С удивленным взглядом, направленным прямо на него. — Что прости? Какое к черту предложение руки и сердца? — откашлявшись, ты все ещё сумела произнести этот вопрос. Который как бы не сильно его удивил. — Ну такое, когда парень и девушка идут в Загс, тудым-сюдым, получая свидетельство о браке, — он говорил серьезно, без намёка на шутку. — Ты чё, серьезно? — Ну да, — пожал плечами, протягивая ко рту обжигающий напиток, слегка подув на него, делает глоток. Его забавляла вся эта ситуация по всей видимости. — Нахера? — сказать то что ты ахуела, это не сказать ничего. Любопытство конечно брало верх, но сердце стучало как после хорошей тренировки в зале. Которую ты теперь не пропускаешь. — Я знаю, что ты обсуждала с Мироном возможность передачи кому-то из нас бизнеса. Мы с ним тоже неоднократно говорили об этом. Хочу скинуть с себя ответственность. Это предложил он, — он поднял руки, как будто сдаваясь перед тобой, — мне то конечно похуй, но думаю ты не сильно оценила б это предложение. — Почему? — Ну…- он слегка замялся, словно пацан, — девушки ведь этому придают особое значение. — Я не об этом, — ты не растерялась, возможно прибалдела, но хватку не потеряла. Чего нельзя было сказать о нем. — Зачем вы это обсуждали? — Если б мы поженились, блядь, даже звучит смешно, — он слегка ухмыльнулся, но по-доброму, словно хотел тебя успокоить. Ну либо себя. — Но все же, ты могла б передать мне часть управления фирмой для тех дел, под которые я б не хотел тебя подставлять. Словно груз на плечи. Ты нахмурилась, обдумывая его слова, пытаясь сложить пазл вместе. Но никак не получалось. Дурацкие части картинки не хотели складываться. Словно умышленно меняя формы. — Ментам не будет под чё рыть если ты сделаешь меня своим партнером на правах мужа. — Вадик, это…- в голове не появлялись никакие адекватные слова, чтобы описать его предложение, — пиздец, наверное, так. — Что совсем хуёвая идея? — Самую малость, — ты прикрыла глаза, глубже копаясь в себе, пытаясь понять, когда это стало частью твоей жизни настолько, что ты готова согласится. — Это… Стоп, а когда ты это придумал? — словно камень в груди стал разрастаться, становясь невыносимо тяжелым. И срочно нужно было схватиться за что-то устойчивое. — Месяц назад, — он словно обиженный ребёнок, поджал губы. Боясь взглянуть на тебя, слегка опустил взгляд на повязку, которую ты сменила несколько часов назад. — О, — никогда раньше ты так не разочаровалась в людях как в нем, — вот оно что. Бабки решают все ведь так? — у него слегка дрогнула губа. Тебе показалось что ударила его ниже пояса. Но это не волнует. — Ну позлись, я не против. Знаю, как это все выглядит для тебя, — ты слегка опешила от такой реакции. Словно никогда раньше до этого не видела его настолько голым перед собой. Обнаженная душа выглядит куда привлекательней тела. — Вадик, ты хоть понимаешь, что просишь меня сделать? Одно дело согласится дать тебе шанс и быть рядом с тобой. Но совсем другое связаться с тобой узами брака. Блядь, да это и правда даже звучит смешно. Хотя нет, — ты делаешь шаг назад утыкаясь лопатками в стену, — не просто смешно, это дикость. Это бред, — твои плечи опускаются не в силах держать эту броню перед ним. Его взгляд уставлен на твои зажатые губы и странные движения. Хочется понять что в твоей голове происходит и почему все так сложно. Не будь ты собой, он наверное, даже б не спрашивал, а просто заставил сделать это. — Чего ты боишься на самом деле? — его маленький шаг в твою сторону, привлёк внимание. Ты расправила плечи, возвращаясь в защитную реакцию. — Тебя. Коротко. Удар в спину. Он замер. Ты задержала дыхание. Несколько невероятно длинных секунд, протяженностью в вечность. Вадик дышал медленно, в отличие от тебя. И это приводило в дикую злость. — Я боюсь тебя. Несмотря на все эти попытки починить меня как сломанную куклу. Я все ещё боюсь в один момент стать тебе не нужной. Может это, звучит немного с преувеличением. Но согласись, Вадим, ты сделал все для того чтобы я боялась только тебя. И это просто так не перечеркнешь. Его руки сжимаются в кулаки. Ты видишь, как на челюсти появляются желваки, его ненависти к самому себе начинает переходить грань. Она ощущается в воздухе, словно электричество. Никогда раньше ты не видела его настолько… разочарованным. Наверное. — Ты права, прости, — твой приоткрытый рот от удивления, заставил его улыбнутся и расслабится. И вот опять эта голая душа для тебя. — Прости? — если б можно было сейчас запечатлеть твоё лицо, он бы точно сделал фотку. Так, просто на память. — Ну да, прости. Если б я знал сначала, что ты станешь настолько важной для меня. Я б не делал все это, — он коснулся твоей щеки, пытаясь заставить посмотреть прямо на него. И ты таки набралась смелости взглянуть в те безумные глаза. Там тепло, на удивление, очень уютно. — Как бы я не хотел отпустить тебя. Это больше невозможно. Тебя слишком много людей узнало. И слишком много людей узнало насколько ты важна. После убийства Егора, мне пришлось объяснять. И врать этим людям нельзя. — Ты хочешь сказать… — Да, о тебе знает вся верхушка криминала, — ты сглотнула. Не понимая, как нужно реагировать. Но страх подступил медленно, забираясь во все щели, заполняя каждый уголок сознания. — Боятся тебе нечего, — опять читает как книгу, — тебе ничего не грозит. Даже наоборот, поскольку ты со мной, ты под полной защитой. Каждый кто посмеет хоть дыхнуть криво в твою сторону пристрелят в тот же момент. И скорей всего не мной. Женщины Положенцев или Смотрящих охраняются особенно усердно. — А если бы я отказалась быть с тобой? — Тогда бы я решал проблему своим путём, — его уверенность тебя успокаивала. Убаюкивала твой страх в подкорке мозга, заставляя его уснуть. И получалось весьма неплохо. — Но ведь ты здесь, и это главное. Тишину нарушил стук в дверь, и ты слегка напряглась. Он коснулся губами твоего лба, позволяя себе это слишком нежное и успокаивающее движение. — Это Мирон. Поджав губы, ты таки улыбнулась ему в ответ. Стало легче. Ему словно отпустило удавку на шее. Эта улыбка значила для него слишком многое. И ты это понимала, как никто другой. Мирон был напряжен. Кратко отвечая на вопросы Вадика о том мудаке, что его подстрелил. Ты сидела, сжав руки в кулаки, теряя нить разговора. Но когда речь зашла о знакомом имени, ты вздрогнула. — Вениамин вернулся в город, — и тут стало понятно почему он так напряжен. Вадим метнул молнию глазами на своего друга, заставляя одним взглядом объяснит, что к чертовой матери происходит. — Какого хуя? — тон был жестоким, сухим, даже слегка режущим слух. Ничем не напоминающий той, что только что извинялся перед тобой. — Как думаешь, Вадик? — Ты тут в игры играешь или что? — Мирон стоял возле окна, пытаясь не смотреть в твою сторону. — Блядь, какие нахуй игры? Это ты решил с ним поиграть в свои кошки-мышки. Думаешь загнал его в угол, и он забил болт? Ты явно недооцениваешь его значит. Я знаю того долбоёба дольше чем тебя. Он не привык сдаваться так просто, — ком стоял в горле, и ты понимала к чему все идёт, когда мужчина посмотрел на тебя. Почти как полгода назад, овечка опять идёт на забой? — Он ищет ее. Утробный рык, который вызвал новую волну боли у мальчика с пшеничными волосами. Ты вздрогнула, скрыв страх под закрытыми глазами. Но режущий голос вырвал из спокойного мирка, созданного в твоей больной голове. — Да, чё они все сговорились в один момент создавать проблемы? — Вадик прошёлся по комнате держась за бок, уже не скрывая боль. Ты понимала, что сейчас он не готов разыгрывать новую партию. — Зачем я ему? — тихая фраза привлекла взгляды мужчин. Особенно Вадика, он пылал от злости. — Не смей, блядь, вот не смей сейчас вестись. Я решу это без твоей помощи, — он тыкнул в тебя пальцем, приказывая сию минуту успокоится. Но это было таким детским и бессмысленным. Учитывая самое главное то, что ты сейчас опять на передовой. — Вадик, угомонись. — Даша, не зли, иначе запру в подвале, пока все не решится, — прежде чем ты успела хотя б сформулировать очередную фразу, вмешался Мирон. — Блядь, да вы двое меня выводите. У вас может быть хоть несколько недель без того, что вы лезете на рожон? — мужчина злился, хотя прекрасно уже все понимал. В его голове был отчетливый план. — Мирон, зачем я ему? — Он сначала поверил в то, что ты таки умерла. Но сложно скрывать тебя, когда ты каждый день в офисе, — ты прижала ладони к ногам, успокаивая дрожь, — нам нужно его убрать. Иначе… — Иначе он убьёт меня? — Наверное, я не уверен в его намерениях. Но скорее всего ты нужна ему пока что как владелица бизнеса, — он повернулся к Вадиму, что напряженно уставился в потолок, откинув голову на стенку. — Мы можем привлечь Положенца, приставить к ней охрану. Но это все нихуя не сработает, ему нужно добраться до неё. И тогда только он выйдет из тени. — Опять стать наживкой? — Нет, думаю, приманкой просто. Ты будешь с людьми, нужно с ним поговорить. — А за то время нужно убедить Положенца что он опасен? — Убеждать не нужно будет, — Вадик говорил медленно, набирая сил побольше. Ты смотрела на парня, который не готов был к этому разговору. Но собирался с мыслями и принял неизбежность всей этой ситуации. Слишком быстро. — Он знает кто он такой. Он был одним из тех, кто оставил его в живых на мою ответственность. Думаю, он ждал этого момента, когда я наконец сам пойму, что такому как Вениамин не место среди нас. — Мы обсуждали ведь эту ситуацию. Рано или поздно это должно было произойти, — Мирон уже говорил, как всегда, спокойно и кратко. В нем всегда слишком много рассудительности. Ведь для такого бандита как он… Хотя, наверное, больше нет ничего, что бы могло тебя удивить. — Хорошо, — твой голос казался стойким и уверенным, но внутри все кричало об опасности, — сделаем это. Но сначала нужно провернуть то, о чем мы говорили пол часа назад, — его лицо нужно было запечатлеть. Сделать фотку и повесить на холодильник. Лишь бы никогда не забыть это кошачье удовольствие, смешанное с удивлением. — Теперь ты хочешь сказать, что это хорошая идея? — медовый голос растёкся по барабанным перепонкам, закупоривая внутри его тембр голоса. Ты не считала это хорошей идеей, но это вынужденная мера. — О, что ты, вовсе нет, — ехидство можно было ощутить на пальцах, воздух от него становился вязким и липким. — Это худшая твоя идея, наравне с тем что ты оставил Вениамина в живых. Я конечно тебя не виню, одиночество сука ещё та, и несмотря на все, он твой брат. Но сейчас разгребать твоё дерьмо, как всегда, приходится кому-то другому. И почему-то кто-то другой всегда я. Поэтому нет, идея хуевая, но для страховки, разделение активов сыграет нам на руку. Он не сможет перебрать себе власть, если ты станешь во главе со мной. Ты молча развернулась и ушла из комнаты, закрываясь в уборной. Сжимая ладонями края раковины, не смотря в отражение. Сердце стучало как угорелое. Дыхание сбилось, казалось бы, ещё немного и ты сойдешь с ума. Теряя любое самообладание. Но слез не было. Больше нет. Тело отвергало желание разревется.