Пока я дышу

Кровь на белых перьях, а я не попрощался

Матери хватило почти на год, потом она просто не вернулась с работы. О рэпе пришлось забыть, друзья все вдруг куда-то исчезли.       Не было больше Грязного Морти. Сначала я страдал. Ужасно, больно, отчаянно. А потом мое сознание заполнил ледяное безразличие. Последний осмотр показал, что мне осталось жить около месяца, может, два. Потом я просто смирился. Единственное, чего бы мне хотелось, — это наполнить смыслом оставшееся у меня время. Так и стоим молча посреди супермаркета: моя мама, я — её прошлое — и её будущее, которое, я уверен, она сейчас обнимает. Странно, но голова уже не болит. — Эй, вот ты где… — Дремин подходит ко мне со спины; поворачиваюсь и молча переплетаю свои пальцы с его. — Поехали домой. Просто киваю, и он ведёт меня к кассам. У меня есть дом. А ещё я люблю тебя. *** Шум воды, звон тарелок и негромкая ругань — всё это означает только одно: Фейс готовит ужин. Едва ли не первый раз, когда мы вот так сидим все вместе. Сижу на коленках Фары и чувствую, как он тихонько посмеивается мне в волосы, щекотно и так здорово. Улыбаюсь и тянусь за кружкой чая. Горячий, пальцы обжигает. Перехватываю поудобнее и делаю глоток. Сладко. Киваю сам себе и ставлю кружку обратно. Последние несколько лет весь мой мир основывается на ощущениях, запахах и звуках. Мне нужно это, чтобы почувствовать себя живым. Эдакие тоненькие ниточки: сладкий чай, тёплые руки Глеба и пряный запах специй, а ещё звон стекла и отборный мат. — Криворукий придурок, — негромко проговаривает Голубин, даже с нежностью, я бы сказал. Эти двое просто не могут не ссориться: блондин подначивает, а Дремин с готовностью отвечает, успевая резать, помешивать и натирать. — Закрой пасть или останешься голодным. — Я не хочу есть из черепков. — Купи себе деревянную миску. — Ты перебил весь сервиз. — Пожалуйся моей мамочке. — Трубку не подашь? — Оторви свою толстую задницу от стула и возьми. Идиот. — Заодно расскажу ей, что ты не носишь шапку и грызёшь ногти. Пусть поставит тебя в угол. — Иди на хер, Глебас. Хочешь, подтолкну в нужном направлении? — Да ладно тебе, не заводись так, расхерачь хоть всю кухню, мне плевать. — Ты первый начал. Вот и разнесу всё к чертям. Голубин поднимается, ссаживает меня с колен и встаёт: не иначе, как собрался успокаивать брюнета. Не похоже это на него. Хотя не так уж хорошо я его знаю, чтобы судить. — Я куплю тебе новую. — Правда? — спрашивает полушёпотом, и мне кажется, что за всеми этими тарелками, кастрюлями и ложками скрывается нечто большее. — Правда. Я весь обращаюсь в слух: почему-то мне кажется, что я вот-вот упущу что-то важное, нечто такое, что связывает этих двоих. Увы, не судьба, видимо: Фейс отвлёкся от своего «чего-то там», и оно с громким шипением уползло на плиту. Судьба у него, видимо, такая — бегать с тряпками и стонать по поводу какого-то неудавшегося «супер-мега-вау» блюда. Ну, а как успокоится немного, обвинит «сами-знаете-кого» во всех смертных грехах. В Эфиопии голодают?! Да как тебе не стыдно, Глеб! Как-то так, наверное. Всё ещё улыбаюсь, когда замечаю что-то не то: глаза странно влажные, и голова ощутимо потяжелела. Тёплая влага медленно стекает по скулам, и я стираю её пальцами, рефлекторно подношу их к лицу, но, разумеется, ничего не вижу. Только плечами пожимаю — слезятся да слезятся, плевать. — Слава… Мне кажется, или у Вани голос дрожит? — А? Поворачиваюсь к источнику звука. Молчит. Да чего я сделал-то? Ещё одна тёплая дорожка стекает по моему лицу, на этот раз ловлю её губами и замираю. У слёз нет такого металлического привкуса. Неужели сейчас? Страшно, так страшно стало, что всё тело онемело. Упасть мне не дают чьи-то руки, не разбираю чьи от накатившего ужаса. Нет-нет-нет! Не сейчас, пожалуйста. Не знаю, кто там наверху, но дайте мне ещё немного времени. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Из оцепенения меня вырывает скрип пластиковых клавиш — с ещё большим ужасом понимаю, что опытный врач без труда всё поймёт. — Не надо в больницу. В порядке я, давление подскочило, — стараюсь говорить уверенно, но язык, как деревянный, почти не слушается. Пикнуло пять клавиш, номер шестизначный. Надежда. Хрупкая. Голос над ухом разбивает её вдребезги: — Вызывай. — Вань, не надо! — в голосе неприкрытая паника, и поэтому, наверное, он мешкает. Тихий писк, и трубка летит на диван. Пронесло. Прикрываю веки, обнимаю Глеба за шею со всех сил, которые у меня есть. Утыкаюсь ему в плечо и запоздало понимаю, что испачкал его новый дорогущий свитшот. — Прости… Не отвечает и несёт меня в ванну. Опирается на бортик, и ещё одна пара рук бережно обтирает моё лицо влажным полотенцем. Боже, почему сейчас? Сейчас, когда я НЕ ОДИН… *** Не спится. Увы, в потолок я пялиться не могу, поэтому просто комкаю простыню. Голова больше не болит, да и кровавыми слезами я не плачу, но эти двое боятся коснуться меня. Никаких тебе обнимашек и поцелуев. Навредить боятся. Вот только боюсь, что умру в клинике под пристальным наблюдением и с кучей трубок, торчащих отовсюду. Нет уж, увольте… Краснею от таких мыслей и чувствую себя чокнутой нимфоманкой. Хотя кто меня знает, пока не попробую — не узнаю. Раньше я всегда разговаривал сам с собой — собеседников-то больше не было. А сейчас эта потребность отпала, а привычка осталась. Да и есть вещи, которые я могу доверить только себе, как бы абсурдно это ни звучало. Вытягиваюсь на кровати до приятного хруста в спине, перекатываюсь на бок и устраиваюсь поперёк кровати. Всё равно я один в спальне, оба мои мужчины в душе. Спинку друг другу трут. Должно быть, это безумно приятно, так приятно, что Фейс кричит, почти не переставая. Сволочи! Ещё минут двадцать сокрушаюсь из-за несправедливости судьбы. Щёлкает замок дверной ручки в ванной, и я с головой ныряю под одеяло. Слышу, как мокрые ступни шлёпают по паркету, и этот «кто-то» падает на кровать рядом со мной. Дремин, значит. Тёплые ладони забираются под одеяло и пытаются меня оттуда вытащить. А вот фигушки! Обижен я. А-а-а! Нечестно! Вдвоём на одного! Просто поднимают меня и вытряхивают на кровать. Спасибо, что не на пол! А то знаю я вас… — Милый, сделай мордочку попроще. — Иди ты. В ответ только ржут. Придурки. Ну и отлично. Сами виноваты. На ощупь нахожу руку Глеба и переползаю к нему на колени. Ёрзаю, устраиваясь поудобнее, и обнимаю за шею. Гладит меня по голове и касается плеч. — Поцелуй меня. — Маленький… Ну да, давай. Найди тысячи причин, почему нет, и уложи меня спать. Хрен! Сам тянусь выше и целую его. И, к моему удивлению, он сдаётся. Медленно, неохотно, но уступает: разжимает губы и позволяет моему языку скользнуть внутрь. Приятно. Фараон редко такой податливый. Осторожно отвечает на поцелуй, покусывает мои губы и отстраняется, придерживая меня за плечи. Так аккуратно, как будто бы я кукла картонная. Бесит! Скидываю его руки, а самого Фару толкаю в грудь и валю на кровать. Голос Вани раздаётся прямо над моим ухом: — И что ты собираешься делать? — Насиловать. Парень подо мной хмыкает. Ещё бы, я его запястья-то обхватить двумя руками не могу, не то что удержать. — Вань — жалобно тяну я. — Ну помоги мне-э-э. — Предлагаешь мне связать его и поиметь? Этому уроду явно весело: сидит и посмеивается рядышком. — Да иди ты, — огрызаюсь совсем беззлобно, скорее на автомате. Выдыхаю и, наконец, решаюсь, наклоняюсь к распростёртому подо мной телу и нежно прижимаюсь губами к его шее. Целую подбородок и скулы. Притрагиваюсь своими губами к его, тут же отстраняюсь. Большие пальцы нежно гладят мои скулы, и я уже смелее проникаю в его рот своим языком. Медленно ласкаю, так сладко посасываю его губы и играючи кусаю. Совсем-совсем не больно. Тягуче-медленно отстраняюсь и ползу вниз, останавливаюсь на шее, пару раз прикасаюсь губами к груди и очерчиваю кончиками пальцев кубики пресса, с татуировками. Где-то на периферии сознания мелькает мысль о том, что я тоже такой хочу. Но об этом я подумаю потом, когда-нибудь, может быть. Целую эти самые мышцы живота, и ладонь Вани ложится мне на затылок, нежно гладит, перебирает прядки. Кровать скрипит, и я чувствую, как он переползает мне за спину. Обнимает и целует в затылок, пока я сам вывожу узоры кончиком языка на груди Фараона, где выбит год его рождения. Мне придётся набить год своей смерти.