Пантеон

      Миллионы людей по всему миру не верили своим глазам и ушам, отказывались доверять самым проверенным из источников, отвергая свою рвущуюся наружу надежду, пытаясь убаюкать чрезмерную радость, пытаясь смириться с ликованием.        Но неизбежность осознания, бесконечность потока накладывающихся друг на друга подтверждений — всё это не могло не проложить путь даже в самые каменные из сердец. И многие из них дрогнули, распаляясь безумством радости, блаженным ликованием.       Люди, угнетённые бесконечной спиралью всё более агонизирующего быта, были жадны до надежды, что была в остром дефиците.        Губители забрали у людей Небо, Земные Недра и Океаны. Неостановимые и неистребимые, они, казалось бы, забрали право на эти владения навсегда.        До вчерашнего дня.       То, что должно было обернуться ещё одним кровавым поражением из бесчисленной череды таких же, обернулось сокрушительнейшей из побед. Город, чьё название даже в родной стране было известно далеко не каждому, за мгновение стал притчей во языцех, именем нарицательным, синонимом невозможного, но свершившегося.        Храбры были защитники города. Храбры, многочисленны и подготовлены. Могучие герои и ужасные злодеи. Лучшие из лучших и худшие из худших. Сияющие грани обеих сторон монеты.       Но эта победа не стала результатом совместных усилий. Потому как силы человеческой было недостаточно для того, чтобы победить. Потому как подобные битвы случались и до этого — и каждый раз оканчивались одинаково.        Губители были подобны крупье в казино — каким бы ни был результат броска монеты, какие бы игроки ни сидели за столом, казино всегда оказывалось в выигрыше.       Однако невозможное всегда было лишь крайне маловероятным. Монета встала на ребро, создавая невозможный из исходов, пробивая дорогу в будущее, которого никто себе представить и не мог.       И у этого ребра было имя.       “Пантеон” — раздавалось в глухих швейцарских кантонах, где некогда величайшие в мире банкиры печально доживали свой век, глядя на то, как нажитое столетиями труда и интриг обращалось в прах. Лозанна, стёртая с лица Земли, была, наконец, отомщена.       “Пантеон!!!” — сотрясались от синхронного рёва ликующей толпы английские пабы, где впервые за долгие и долгие годы у людей был повод для счастья и гордости. Никого не заботили деньги — то был день, когда за попытку оставить купюры на прилавке могли дать по лицу. Оскорбление нанесённое короне, тысячелетний город, обречённый на статус резервации, был наконец-то отмщён.        “Пантеон!” — ликовал Рио-де-Жанейро, где уже стихийно зарождался незапланированный, но уже совершенно точно официальный карнавал. Несколько кейпов-Стрелков забрались на крыши припаркованных автомобилей и пускали вверх разноцветные лучи экзотических энергий.       “Пантеон...” — в истовых молитвах трепетал стоящий на коленях народ на ступенях Собора Святого Петра. “Исрафил”, Фальшивый Ангел, Непосланник Божий пал, знаменуя, что Судный День ещё не назначен, что час Геддона ещё не грядёт. Святейшему из отцов было трудно сдерживать слёзы, читая сухие строки, которых он ждал непозволительно долгие годы.       “Пан-те-он!!!” — скандировала бесчисленная толпа стихийных паломников в Мекке, слушая нехарактерно дрожащий голос муэдзина. Шайтан пал, сражённый силой за пределами человеческого понимания.       “Пантеон” — напивались вусмерть люди в американской глуши. Они были призраками, пришельцами, что оказались в этой реальности по воле случая и умыслу Королевы Птиц. И стоило ей пасть — как они ощутили, что незримая, неощутимая пелена чужой воли спала с их разума, даруя им свободу от незавидного фатума, что неотвратимо ждал их впереди.       “Пантеон” — неверяще произносили власть имущие, выслушивая красочные и подробные доклады обо всём произошедшем, невольно холодея в осознании того, насколько велик был риск, насколько близко их мир подошёл к страшнейшей катастрофе, к рождению нового монстра.       “Пантеон...” — скрежетали зубы горстки безумных фанатиков, что пребывали в трауре, оплакивая смерть белоснежной "богини". Их ненависть была неописуема, но даже они ощущали собственное бессилие, прекрасно осознавая потенциал Богоубийцы.       “Пантеон!” — рассказывали те, кому посчастливилось пронаблюдать за этим сражением из самых первых рядов. В окружении семьи, друзей, коллег, иногда комнат для допросов - все они были полны сложных чувств.       “Пантеон” — говорили двое, сидя на полу лаборатории, пытаясь преодолеть бесконечно странный барьер из неловкости, близости и общего безумия всего пережитого. Пережитое… изменило их. Но они оба понимали, что, несмотря ни на что, это изменение вряд ли было в худшую сторону.       “Пантеон...” — пялился в одну точку человек, чьи мечты о господстве в одном конкретном городе оказались уничтожены в одночасье.       А меж тем спасительница спала простым, блаженным и светлым сном, впервые за долгое время не видя кошмаров.       Спаситель спал, пока толпы ликовали.

***

      — Пантеон… В этом и был твой план, Контесса? — тихо спросила Александрия, находящаяся в редком для неё ощущении сродни потерянности. Она была зла — но испытывала облегчение. Долгожданная “серебряная пуля” наконец-то была у них в руках, наконец-то выстрелила и убила одного из зверей, что тянули их мир в Бездну. Но она не испытывала радости.       Женщина в костюме покачала головой:       — Путь не всесилен. Я… я действовала практически по наитию. Множество мелких путей, множество теорий, отсутствие цельной картины. Пантеон — противоестественна.        — Я практически уверен, что её сила — это что угодно, но не шард, — задумчиво сказал Дэвид, качаясь в кресле и допивая уже которую за сегодня бутылку крепкого алкоголя. — Возможно, оно когда-то и было шардом, но точно не сейчас. Природа её сил, эти её Персоны… Они словно бы антитеза шардов, другой путь эволюции, нечто настолько чуждое им  и близкое к нам, что… Я тоже ничего не понимаю.        — Чем бы оно ни было, что бы ни стояло за силами Пантеон, — оно помогло нам. — Доктор Мать была задумчива.       — Я бы не сказал, что Алиса и Люцифер уж слишком дружелюбны. Особенно если второй — это действительно христианский Дьявол.       — Когда Пантеон в сознании — они следуют её приказам. Этого достаточно. Я бы сказал, что готов пожать руку Дьяволу, если это поможет убить Губителей и Сына… Но я не думал, что это выражение может стать буквальным.       Александрия поджала губы. Ей не нравилась эта ситуация, однако… она была верна собственному слову. Когда-то давно они поклялись, что пойдут на всё, чтобы спасти Землю. И теперь она была уверена в том, что у них появился шанс.       — Какие наши следующие шаги? — решила спросить она.       — Несмотря на свою противоестественную природу, Пантеон все ещё подросток. Да, мы не можем ставить её в один ряд со Стражами, однако в наших силах поддержать её. Мы дадим ей то, чего она захочет и ещё немного сверху. Никаких полумер, никакой подковёрной игры и прикрывания задниц.        — И это сработает?       — У этого Пути меньше шансов на провал, чем в иных случаях.        — Это будет серьёзный удар по репутации, если она потребует огласки всего произошедшего с Хесс… Впрочем, если мы и вправду делаем ставку на неё, то к чёрту эту репутацию. Идею я поняла. А теперь прошу меня извинить, я обещала что буду на вечернем заседании. Дверь мне.       — На том самом, для которого уже закупили три ящика виски?       Ребекка не ответила, скрывшись в открывшейся рамке портала. Спустя секунду Эйдолон проследовал вслед за ней.        Доктор Мать позволила себе слабую и в чём-то счастливую улыбку.       — Один есть… Осталось двое. И затем… Последний рубеж.

***

      Тейлор Эберт       Она открыла глаза.       На удивление, чувствовала себя она просто отлично. Потолок над её головой… был совершенно незнакомым — и очень металлическим. Освещение было мягким и не било в глаза, даже если смотреть прямо на лампы.        Тейлор помнила предыдущий день. Свои ужасы, свои страхи, свои деяния. Помнила… и это не мешало ей. Её разум был безмятежен и стабилен. Пелена депрессии, оковы страхов, горечь утрат, всё это… существовало, но словно бы жило вдалеке, на задворках разума.       А ещё… она чувствовала, что более никогда не будет одинока. И дело было не во Вратах, чьи створки были в кои-то веки плотно заперты. Нет. Она чувствовала её, ту сущность, что предложила ей стать частью единого целого, не меняя основы.       — Милая Госпожа пришла в себя, какое великое счастье! — провозгласил ставший родным голос из-за края зрения.       И был тот голос лишь обычным женским голосом, без флёра потусторонних сквозняков, что веют безумием и смертью, не отдавал безумным детским смехом.        Всего лишь женский голос.       Тейлор приняла сидячее положение. Комната, в которой она оказалась, была не слишком большой, однако достаточно просторной, чтобы в ней поместились большая двуспальная кровать и шкаф для одежды, и обладала своим собственным санузлом и огромным панорамным окном на всю стену.       Выглянув в окно, Тейлор сразу же осознала, где конкретно она находилась. Подобный вид на Броктон-Бей мог открываться только из одного места — вышки Протектората.        Город… В кажущуюся далёкой бытность простой школьницей с простыми школьными проблемами она подолгу рассматривала часто отретушированные изображения развалин городов, что оставляли после себя сражения с Губителями.        Броктон-Бей… не избежал этой участи. Отсюда она без труда могла разглядеть масштабные разрушения, принесённые атаками Симург. Набережная и часть прибрежных кварталов ближе к развитому центру перестали существовать, разобранные на атомы невообразимо мощным телекинезом Губителя.        Высотные здания? Практически полностью разрушены чем-то, что Люцифер воспринимал как “Проецированная двумерность”. Строения казались просто разрублены надвое острейшим из клинков.        Её город разрушен, однако… победа осталась за ними.        Кстати об этом.       Знание в её голове говорило о том, что Люцифер победил, однако Симург не была мертва. Она не ведала, что конкретно сделал Первый из Падших, и не имела ни малейшего желания спрашивать у него.        — Где она? — спросила она Алису, что мило улыбалась ей, сидя за чайным столиком и попивая свежий… лимонный чай.       Часть её бытия прекрасно знала, что ей ответить:       — Безымянная? Прикажете доставить её сюда?       Тейлор колебалась всего несколько секунд. В конечном итоге, наполненная осознанием  того, что Симург… или то, что было ей, не сможет навредить, она позволила обыкновенному человеческому любопытству победить.       Алисе не нужны были более слова, лишь её намерения было достаточно для того, чтобы приказ воплотился в жизнь.       На секунду Врата в её голове приоткрылись, давая Объединённой долю её полного могущества. Она поняла, что камеры, что неустанно наблюдали за ней, перестали видеть… реальность, но увидели лишь Страну Чудес. Пространство исказилось — и тотчас же пред ними предстала… Безымянная.        Воля Перволжеца облачилась истиной, искажающей причинность. Лишь она, Вселенная и Контрактор имели право зреть сквозь ложь, ставшую реальностью, сквозь наказание Сына, что был оскорблён пародией на творение Отца.        Безымянная была высока. Нет, ей было далеко до тех гигантских размеров, что она имела ранее, но росту в её новой оболочке было два с лишним метра. Тело её, укутанное в прикрывающий сокровенное белый саван, было более чем женским и молило о грехе, притягивая взгляды и туманя умы.        Лицо её было нечеловечески красиво, правильно и притягательно. Её глаза были подобны лазурному небу, а волосы - знойному полуденному солнцу. Но то была лишь оболочка, пускай и сотворённая величайшим из мастеров.       Её душа не была человеческой. Её разум был сломлен, разбит и вылеплен заново Лжецом во имя наказания. Её облик, греховно притягательный, был обречён быть безразличен взору людскому.       Её речь — пускай Тейлор и не слышала её голоса, но знала, что сколь чарующ бы он ни был, более не вызовет отклика в людском сердце.          Её имя… было отобрано. Истерзано. Уничтожено. Королева Птиц пала жертвой людского греха и была более недостойна любого из имён, что имела прежде.       И никто среди смертных и бессмертных, никто не будет в силах дать ей имя.

      Кроме двоих.

      Слуги и Мастера.

      Сына и Дщери.

      Персоны и Человека.

      Дьявола и ██████

      Безымянная сидела на коленях пред нею, не в силах взглянуть на неё. Наверняка дело слов Люцифера. Тейлор вздохнула, предзная, что лукавый Сын Зари задумал если не пакость, то очередной… нетривиальный подарок.       Испытывала ли Тейлор жалость к Симург? Это был вопрос, на который она не желала искать правдивых ответов прямо сейчас. Но её человеческое “я” — ядовитый плод из эгоизма, пессимизма и общей склонности видеть и помнить всё худшее, — явно говорил о том, что судьба непостижимого чудовища, что не имело иной мотивации, кроме разрушения и хаоса, её заботить не должна.       Однако, сколь безжалостна она бы не была, уничтожать Безымянную сейчас попросту не имело смысла. Истина Лжеца скрывала сущность Симург настолько надёжно, насколько это было возможно. Не существовало линии связи между “Симург” и Безымянной.       Симург умерла, но Безымянная сейчас сидит пред ней, ожидая чего-то.       — Что он приказал тебе?       Не поднимая головы, та ответила:       — Директива… Приказ… Быть подле Дщери, защищать её, страдать, наблюдая за человечеством, не имея возможности стать человеком по-настоящему…       Её голос звучал освежающим дыханием прилива, шелестом весенней листвы, забытым горным эхом. Он был чарующ и притягателен. Он был чужд.       Низвести Убийцу Надежд, Ангела Безумия — до подобного жалкого состояния... Пожалуй, Дьявол заслуживал своего страха перед ним. Или же из-за подобного страха Дьявол и мог вершить подобные дела? Безусловно Великие и порой Ужасные.       — Чего ты хочешь? — не то чтобы её заботили чаяния Безымянной, однако, возможно, это знание даст ей на хоть каплю понять противоречивую сущность создания, что оказалось у неё в услужении.       — Юнит… Обозначение Не Применимо… Безымянный Объект не обладает вол…  Безымянный Объект... не может жел..  Безымянный Объект… — с каждой фразой её лицо искажалось от боли. Если полагаться на новообретённое понимание, что было, в целом, довольно странным ощущением, сродни шестому чувству, но куда более мистическим, чем простая интуиция, то источником боли для Безымянной служил конфликт между тем, что Люцифер заложил в неё, и остатками той сущности, что Пала пред Ложью его.       — Безымянный Объект... желает… понять… — марионетке Лжеца потребовалась почти минута, прежде чем она сформулировала хоть что-то.        — И он приказал тебе понимать это рядом со мной… До чего же проблемные у меня силы.        Алиса покачала головой.       — Госпожа, не стоит равнять Сына Зари со всеми. Его помыслы никогда не были чисты.       Тейлор рассмеялась.       — Кто бы говорил, Алиса. Не ты ли атаковала Трио за моей спиной? Не ты ли закинула большую часть кейпов в симуляцию полей Первой Мировой?! Я молчу про то, что вы сделали с остальными!        Алиса виновато потупилась. На её кукольном лице на секунду проступила эмоция вины, но лишь на краткий миг.       — То было во ваше благо, Госпожа! И вообще, вы представляете насколько сложно найти в Стране Чудес нормальный госпиталь? Выбор был между Аркхэмом Безумной, но я побоялась, что нас неправильно поймут, если половину наших союзников заберут на принудительную лоботомию…        — Тогда почему я помню, что ты заставила Кайзера уворачиваться от огня артиллерии?       Алиса хищно улыбнулась. Её черты лица изменились, и вместо Цельной на секунду проступила Последняя Фантазия:        — Алиса хорошо знает таких людей. У Алисы есть некоторые слабости, — столь же быстро Фантазия исчезла, уступив место Объединённой.       — Мне кажется, что ты лишь подтверждаешь моё утверждение.       Персона, что стала частью её самой, пожала плечами:       — Возможно с вашей точки зрения это выглядит так, Милая Госпожа. Однако все мы немного безумны. И даже среди безумцев Первый Лжец выделяется подобно солнцу на звёздном небе.        Решив, что спор о том, насколько поехавшим считается Люцифер среди собственной хтоничной братии, не приведёт ни к чему значимому, Тейлор решила вновь сконцентрироваться на главной проблеме текущего момента, а именно — Безымянной.        — Что ты можешь? — было бы хорошо понять, на что способна её новая… подчинённая? Рабыня? Окей, мысли о рабовладении были несколько странными… даже для неё, а Тейлор могла совершенно точно признать, что, по всем меркам, нормальной её назвать было решительно невозможно. И даже не потому, что у неё в голове теперь живёт вымышленный сказочный персонаж, которого пропустили через призму Лавкрафта.       — Безымянный Объект обладает… обладает подобием предыдущего вычислительного кластера. Поправка: Природа нового вычислительного кластера неизвестна. Безымянный Объект обладает подобием кластера атомной манипуляции… Поправка: способности кластера неизвестны. Анализ. Идёт анализ. Возможности Атомной Манипуляции ограничены… ограничены… ограничены… атомный контроль ограничен концепцией “Горничная”. Безымянный Объект не понимает природы ограничений. Безымянный Объект делает запрос… Как он может служить Мастеру?       — Какого чёрта, Люцифер?! — выругалась Тейлор.       — Госпожа, смею заметить, что Люцифер и есть “чёрт”.       — Алиса, пожалуйста, помолчи и дай мне свыкнуться с мыслью, что Дьявол ради прикола сделал из Губителя мою личную горничную.       Забегая вперёд, свыкнуться с мыслью ей так и не удалось.