Купеческая дочь

Венчание Евстигнея и Тони прошло тихо, мирно и спокойно. Отец Никодим ни словом, ни даже в мыслях не осуждал невесту и только во время исповеди накануне венчания намекнул Тоне, которая слишком углубилась в перечисление ситуаций, когда она ленилась помолиться перед сном, что такие подробности никому не нужны, а можно вспомнить и свой более тяжкий грех. В состоянии полного счастья, выйдя из церкви, молодожены и немногочисленные гости пошли домой к родителям Тони, чтобы отпраздновать там венчание. Через несколько часов, когда Лариса с Аллой уже засобирались домой, Тоня подошла к Анне Паисьевне, когда она вышла из комнаты, и сказала: — Вы тут празднуйте без меня, если хотите, а я бы лучше полежала. — Устала? — спросила женщина, — Если устала, то конечно, нет смысла мучить себя. — Нет, мама, болит все сильнее, — ответила Тоня, — Как с утра началось, так до сих пор и продолжается. Проснулась сегодня в пять утра и от боли так и не получилось заснуть. — А сейчас что? — обеспокоенно спросила Анна Паисьевна, догадываясь, что дочь просто не понимает, что с ней происходит. — А сейчас все чаще боль бывает, — ответила Тоня. — Воды отошли? — продолжила расспросы женщина. — Наверное, отошли, — ответила Тоня, — Я не знаю. — Как это ты не знаешь? — удивилась Анна Паисьевна, — Такого быть не может. — Может, — ответила Тоня, — Наверное, еще рано утром отошли, я подумала, что до туалета добежать не успела. — Тоня… — растеряно сказала Анна Паисьевна, — Ты в своем уме? Говорить обо всем раньше надо было. А если бы ты прямо в церкви рожать начала, мало ли что? Тогда бы точно нам это никогда не забыли и обсуждали бы всю оставшуюся жизнь. — Из-за такой мелочи откладывать венчание? — удивилась девушка, — Потом, когда рожу, и не до того будет, и венчаться сразу будет нельзя, не положено. — Тоня, ты очень странная, — сказала Анна Паисьевна, — Уже акушерку звать пора, а ты все своими делами занимаешься. Иди уже к себе да ложись. Не споря, девушка пришла в свою комнату. С облегчением сняв с себя платье, в котором было довольно жарко, Тоня легла на кровать. «Семнадцатое июля, самый разгар летней жары», — подумала девушка, — «Только хотела в мезонин к Евстигнею переезжать — опять нашлись причины, чтобы пока что дома остаться». Вдруг услышав голоса в коридоре, Тоня решила к ним прислушаться. — Степанида, вы не знаете хорошую акушерку? — спросила Анна Паисьевна помощницу по хозяйству, — Люде звали Ольгу Федоровну, но они с семьей на лето дачу решили снять под Стрельной. — Не знаю, — ответила женщина, — Анна Паисьевна, говорят, родильные дома сейчас открываются, может быть, туда с Тоней съездите? — Не нравится мне эта идея, рожать дома надо, — сказала Анна Паисьевна. — Я тоже за этот вариант, в привычной обстановке будет спокойнее, — согласилась Степанида, — Вот только, Анна Паисьевна, почему вы заранее не решили вопрос с акушеркой? — Мы с Тоней думали, что в запасе еще недельки две есть, — ответила женщина, — А, сами видите, как получилось, чуть было в церкви рожать не начала. — Врача тогда домой зовите, — предложила Степанида, — Это, конечно, дороже обойдется, зачем врач, когда и акушерка бы справилась, но никого не звать — это страшно. Мало ли что… — Как же я сама до врача не додумалась! — воскликнула Анна Паисьевна, — Совсем из головы вылетело. Спасибо огромное, Степанида! Услышав удаляющиеся шаги, Тоня поняла, что мать пошла за врачом. «Не надо врача, врач — это мужчина, лучше акушерку, акушерка — это женщина, не так стыдно будет», — подумала Тоня, — «И вообще, никого звать не надо, само все пройдет». Примерно через час домой вернулась Анна Паисьевна вместе с врачом. — Не надо, мама, все хорошо, зачем только человека беспокоить, может, кому-то срочно помощь нужна, — начала говорить Тоня, едва завидев врача, — Все само пройдет. — Тоня, успокойся, — сказала Анна Паисьевна, — Врач сначала посмотреть должен, а потом видно будет, рано еще или уже не рано. — Не надо, все хорошо, — взволнованно ответила Тоня, натягивая простынь до самого подбородка, — Само пройдет. — Значит, еще есть время, — сказал врач, глядя на эту картину, — Пошел бы процесс — не до всего этого было. — Я не могу, я стесняюсь, — прошептала Тоня. — С Евстигнеем сближаться не стеснялась, а тут вдруг решила застесняться? — удивилась Анна Паисьевна. — Евстигней — мой муж, — ответила Тоня, — Мужа не стесняются. — Он тогда тебе был еще не мужем, — сказала Анна Паисьевна, — А врача, тем более, нельзя стесняться. Закрыв глаза, Тоня прошептала: — Раз нельзя, значит, не буду… Прошло часа четыре. Тоня лежала на кровати, готовая заплакать, и с трудом сказала: — Так больно, что говорить не могу. — Не надо сейчас говорить, — ответил врач, — Дышите, как я вам уже объяснял. — Зачали ребенка во грехе, вот и рождается он не так, как у всех нормальных людей, — шепотом сказала Анна Паисьевна. — Давайте сейчас не будем о всякой чепухе говорить, слушать противно, — ответил врач, — Нормально все проходит, только дольше обычного. Так ей лет просто маловато. — Шестнадцать лет, не так уж и мало, — ответила Анна Паисьевна, — Это я поздновато замуж вышла, родители хорошую пару слишком долго искали. Тем временем, Тоня начала плакать, но только почувствовала, что ей становится хуже. «А я думала, что без врача нормально будет», — подумала девушка. — Не надо плакать, больнее будет, — сказал Тоне врач. — Да когда уже все кончится! — воскликнула Тоня и почувствовала, что ей становится еще хуже. — Не разговаривать, не плакать, дышать, как я говорил, — ответил врач, — Все нормально. Ближе к вечеру в доме раздался крик ребенка. «Мальчик», — подумала Тоня, прикладывая сына к груди, — «Мы с Евстигнеем так хотели сына, Витей назвать планировали». — Тоня, сейчас покормишь ребенка — и спать, — сказала Анна Паисьевна, — Владимир Николаевич завтра снова придет, вас с сыночком проведать. «Сыночек, Витя», — радостно подумала Тоня, — «Неожиданный подарочек мне, которого я не ждала, но которому так рада!» Полюбовавшись на сына, девушка отдала его на руки матери и, утомившись, блаженно закрыла глаза.