Сборник зарисовок

Сакура ёжится от нового раската грома, испуганно сжимая в руках медицинский справочник. Широкие окна библиотеки вспыхивают белыми отблесками на полу, затем сереют — в тусклом свете пробиваются только размытые тени капель. Дождь яростно бьётся о стекло, предвещая долгие и унылые ливни. Девушка зябко поводит плечами и дёргано кутается в мешковатую кофту. Она собирается отвлечься, готовясь к экзамену на поступление в медицинский колледж, но даже погода подрывает её уверенность в себе и окружающем её мире. Сакуре не везёт, она — мисс неудача. Если бы была такая номинация на последнем школьном балу, она бы выиграла её с лёгкостью: походкой королевы споткнулась бы на ступеньках, засмотревшись на Саске, приобнимающего Карин, с грацией кошки упёрлась бы ладонями в острый угол ступени и, пытаясь подняться, ободрала бы каблуками подол платья, о котором она так мечтала. Жаль, что номинации не было. И жаль, что это произошло не на импровизированном балу в её голове, а на вполне реальной церемонии награждения. Харуно тогда горестно рыдает в туалете, а Ино мельтешит рядом, стараясь что-нибудь сделать с её внешним и внутренним видом. Но если спасти макияж Яманака ещё способна, то безжалостно разбитое сердце — увы. И она решает объявить бунт несправедливой реальности: примерная ученица и хорошая дочка неожиданно красится в пастельно-розовый. И за это ей надо вручить отдельную награду — бесполезно потраченные деньги. Сакура хмуро накручивает прядь волос на палец, замечая отросшие чёрные корни и смывшуюся краску, которая теперь по всей её голове варьируется от нежно-розового до насыщенно-фиолетового. Это какая-то глупая ирония: Саске не замечает её обычную, хотя минуту хмурится, когда она ему напоминает о том, что он с ней был в одном классе в младшей школе, а с ярко-розовой головой обдаёт презрительным взглядом, будто она низший сорт людей. И Сакура даже думает обратно перекраситься в чёрный, но внутреннее упрямство не даёт ей это сделать — если она решила покраситься, значит, так и должно быть. Не зря же она названа в честь этой треклятой вишни, пусть ей и “любуется” её ненаглядный возлюбленный. Зато налюбоваться ей никак не может весь педагогический состав: Мебуки пару раз вызывают в школу, с младшей Харуно долго сидит Куренай-сенсей, объясняя, что её подростковый протест ничего не даст, а вот дисциплинарное наказание светит. Но Сакура упёрта так же, как и Тсунаде — директриса шикает, когда видит её в новом образе, но улыбается краем губ. Кажется, будто она давно ждала взрыва своей подопечной, и вот, наконец, он настал. Поэтому и спускает ей её маленькие шалости. — Какая разница, как я выгляжу, — понуро склоняет голову Сакура, когда к нравоучительному разговору подключается Ирука-сенсей. — Внешность не главное, главное — голова на плечах. Разве я недостаточно умная, чтобы выглядеть так, как захочу?.. — Сакура, никто не отрицает того, что ты гордость нашей школы, — примирительно кивает Умино, присаживаясь напротив, и с удивлением отмечает, что Харуно успевает надеть ещё и ярко-зелёные линзы — глаза зло сверкают из-под спадающих волос. — ..но пойми, в каждом приличном месте есть свои правила, которые должны поддерживать исключительно рабочий настрой: в школе непозволительно так вызывающе выглядеть, ты и сама прекрасно знаешь. Может, сейчас ты и расстроена, но подумай сама: кто захочет, например, брать на работу розоволосого врача? Это может отразиться на твоём будущем. Но даже это её не вразумляет, наоборот, Сакура злится и расстраивается сильнее. Ей просто хочется, чтобы хоть один человек сказал, что с ней всё в порядке и она не делает ничего дурного. Хочет — красится, не хочет — заплетает косы из чёрных волос, глядя в свои светло-карие глаза и поправляет галстук на матроске. В поисках умиротворения и душевного равновесия, девушка уходит в библиотеку и едва отделывается парой сообщений от настойчивой Ино, что продолжает штурмовать её телефон и пытаться узнать, что ей говорили. Надо же подруге почесать языком и горделиво отвесить каждому, кто причастен к расстройству Сакуры, парочку едких словечек. Начинается гроза. Харуно бы радоваться, что она решает задержаться, а не промокнуть по пути домой под ливнем, но звуки грома каждый раз заставляют её вздрагивать и поскрипывать стулом, не давая сконцентрироваться. Она боится грозы с детства. Как с детства боится оставаться в пустых и неуютных помещениях, по которым громкий шум прокатывается с идеальной акустикой концертного зала. Кажется, что от каждой сверкающей молнии в туманном небе пробегается ток по телу, а от сокрушительного грохота дрожат бетонные стены. Сакура затыкает уши наушниками, но даже сквозь музыку бой ливня пробивается и не даёт ей успокоиться. Она поджимает губы и сосредоточенно вглядывается в вопрос в тесте. Задевает край листа рукой, чтобы перевернуть и... Свет в окнах мелькает. Спустя секунду небо трещит и разрывается от ужасного грохота. Ладонь подрагивает, и Сакура закрывает свободной рукой ухо, чтобы не отвлекаться на нервирующий шум. Ей холодно, гадко и совершенно ничего не получается, как бы она ни старалась. Ни выучить очередной параграф, ни привлечь внимание Учихи, который отказывается на неё даже взглянуть. Её руку потряхивает, ноги скрещены и буквально переплетены между собой от волнения. Рукава кофты спадают на бёдра и ненароком оглаживают покрывшуюся мурашками кожу. Молния стреляет между крон деревьев. Гром. Харуно вздрагивает и сжимается на стуле, боясь и встать, и залезть под стол. Ей совсем некуда бежать от проблем и жутких звуков. Строчки расплываются перед глазами. Ливень бьётся о стекло, размывает все цвета внутри библиотеки серостью. Монотонно долбит по ушам, перекрывая музыку. Свет снова взрывается вспышкой, но теперь на хрупкую фигурку ученицы спадает длинная мужская тень. Она не замечает приближения незнакомца, зажмуриваясь и зажимая трясущимися руками уши. Неожиданно чужая ладонь ложится на её плечо. Сакура от ужаса подскакивает, вскрикивая, и помещение снова заполняет ужасающий грохот непогоды. — Ты чего?.. — удивлённо смаргивает Какаши, замерший с поднятой рукой возле неё. Девушка с облегчением выдыхает, узнавая своего учителя биологии. — Не заметил, что ты в наушниках. Напугал?.. — Совсем чуть-чуть, — пытаясь отдышаться, выдавливает Харуно улыбку. — Не переживайте, Какаши-сенсей, всё хорошо. Он с подозрением оглядывает её серое от переживаний лицо и переводит взгляд на раскрытые учебники. Сплошные тесты, помощники для подготовки к экзаменам, медицинские справочники. — Готовишься? — спрашивает очевидное, но первое пришедшее на ум. Девушка угукает, кивая, и осторожно присаживается обратно. — Как обычно усердная... Повисает пауза, и мужчина задумчиво шкрябает пальцем по щеке, не зная, что и сказать. Педагог из него откровенно никакой, так уж жизнь сложилась, что его заносит в школу, поэтому он с трудом представляет, какие проблемы могут терзать девочку-подростка. Но не заметить её испуганно-напряжённого выражения лица он не может — надо быть слепым, чтобы не видеть, как вжимается она в стул и вздрагивает от каждого шороха. Какаши несколько секунд стоит рядом, потом, не желая нависать, огибает стол и садится напротив — взгляд Сакуры на мгновение поднимается на него, затем так же быстро опускается к учебникам. Она ещё больше напрягается от его присутствия, как оленёнок, услышавший шум в кустах и продолжающий вслушиваться, не взрывают ли когти волка землю. — Покрасилась? — решает он прервать молчание, и Сакура задерживает ручку над тетрадью. — Тебе идёт. Хороший цвет. В этот раз она поднимает голову с удивлением и лёгким шоком. Она не ожидает услышать комплимент от Хатаке, поскольку по её представлениям его вообще мало что волнует, помимо бульварных романчиков и медицинских статей. Его даже не интересует замдиректриса Шизуне, отчаянно оказывающая ему всевозможные знаки внимания. Даже расследование о его тёмном прошлом (ведь у симпатичных молодых учителей оно однозначно тёмное) не привлекает его больше, чем на одну минуту — Какаши пожимает плечами, оставляя все выводы и предположения учеников на их очередное обсуждение. Какаши Хатаке один из тех учителей, которых можно увидеть только на работе: никто не знает, есть ли у него девушка, друзья, пьёт ли он в барах и встречается ли с одногруппниками. Он каждый раз опаздывает к первым занятиям, оправдываясь, что никак не мог запарковаться, часто болеет, скрывая симпатичное лицо марлевой маской, изредка покуривает на крыше школы и на одном и том же месте оставляет книгу, которую неоднократно пытаются выкрасть мальчишки и узреть своими глазами все изыски литературной порнографии. А потом эти же мальчишки угрюмо стараются вспомнить у доски все названия костей на латинском, а после молят об исправлении семестровой оценки— поговаривают, что Хатаке в прошлом хирург, и может налегке спрашивать с учеников материал, который преподают только в медицинских колледжах. Поэтому он бывает так суров с теми, кто не знает элементарного по его счёту. Наверное, именно поэтому когда-то Сакура и находит с ним более-менее общий язык. Она приходит к нему на консультации, вместе с ним отправляется на школьный конкурс по биологии и вообще узнаваема чуть больше, чем остальные ученики из других классов. Хотя Наруто и Саске Хатаке запоминает чуть быстрее: Наруто в первый же урок устраивает с ним стычку, опрокидывая ему на пепельные волосы губку для доски, а Саске единственный, кто мастерски уворачивается от всех его каверзных вопросов — что и ожидается от одного из самых способных учеников. Но Какаши никогда не разговаривал без дела с учениками. Даже не отвечал вежливым отказом на признания учениц, что уж говорить про комплименты в их сторону — Хатаке слишком не заинтересован во всей этой школьной жизни и обходит лишние контакты стороной. И если он делает комплимент, то это очень странно. — Спасибо, — булькает смущённо Сакура и не может успокоить нервно дрожащие руки. — Вы первый, кто так сказал. — Да? — искренне удивляется он, и Харуно ненужно кивает, будто это действительно требует подтверждения. — Что, даже подружки не оценили? — Сказали, что парикмахер из меня не очень, — уныло отвечает она и украдкой оглядывает его лицо: кажется, Какаши действительно озадачен, что никто, кроме него, не оценил её нового образа. — Какаши-сенсей, не ожидала это от вас услышать. — А что я, по-твоему, должен сказать? — вопросительно изгибает бровь он. — Ну... Все остальные учителя сказали, что это недопустимо, — пожимает она плечами и робко заправляет прядь волос за ухо. Сейчас они даже по ощущениям становятся приятнее: будто одно неосторожное слово Хатаке заставило девушку почувствовать себя уверенно. — Тсунаде-сама сказала, что с чёрными мне было лучше: хороший контраст с белой кожей. А так, я как пугало, сбежавшее с поля. — Если и пугало, то слишком миловидное, — вздыхает он, и Сакура давит свой смешок в кулак: она совсем забывает, кто из них двоих настоящее пугало. — Ну, в школе я и доселе пребываю в качестве занимающего не своё место, а место учителя. Поэтому мне и не кажется близкой оценка других учителей. Тебе идёт розовый, можешь не сомневаться. — Спасибо, — заливаясь довольным и смущённым румянцем, снова благодарит она. Какаши неожиданно вырастает в её глазах, ведь от него она никак не ожидает поддержки. — Может, помочь с билетами? — вкрадчиво интересуется он, указывая взглядом на разложенные перед ней учебники. — Ты и так хорошо всё знаешь, но если хочешь поступить в медколледж... — ..придётся как следует постараться, — согласно продолжает она. — Кстати, сенсей, а правда, что вы раньше были врачом? У вас точно медицинское образование. Какаши внимательно встречает её взгляд и секунду медлит, но всё же отвечает: — Правда. — А почему ушли? — оживляется она. — В больнице хуже?.. Не понравились условия? Или был сложный пациент? — А тебе всё так и расскажи... — посмеивается он, уходя от ответа, и склоняется ближе, разворачивая один из учебников к себе. — Ладно, давай начнём с этой темы. Сакура немного расстраивается, что не узнаёт интересных подробностей о профессии врача, но быстро переключается на учёбу. Она совсем не замечает, как её перестаёт волновать звук накатывающего грома и сверкающие молнии — присутствие Какаши даёт ей сил сосредоточиться. Когда ливень постепенно стихает, оставляя колебаться редкие капли на сливах окон, Сакура нерешительно постукивает зонтом по лестнице и договаривается с Хатаке о дополнительных занятиях в библиотеке. Солнце выходит из-за туч, и робкий луч освещает искреннюю улыбку её учителя, заставляя смущённо подавиться воздухом. А через месяц она снова красится в розовый. И теперь без разницы, что об этом скажет Саске или учителя — Сакура краснеет, когда Какаши довольно ерошит её волосы ладонью, и не может унять отчаянно стучащее в груди сердце.