Сборник зарисовок

Каменная крошка осыпается из-под сандалий и уносится в туманную глубину разъёма. Какаши ухватывается заледеневшими пальцами за уступ, чувствуя, как под ними скользит пожухлая листва со снегом, и вытягивается, едва успевая направить остатки чакры в ступню. Он зависает над горным склоном: окровавленный, уставший и едва стоящий на ногах. На мокрых волосах волнуются от дёрганного движения застывшие капли влаги. Рана в боку расходится, разрывается и пускает по телу болезненную судорогу — боль приедается, но на такой высоте и при этой температуре Хатаке ярко ощущает, как и его внутренности грозятся вывалиться прямиком в бинты под жилет. Какаши стонет — из горла вырывается булькающий хрип, сотрясающий маску кошки. По красным узорам расползается паутина трещин, уши выщерблены и сбиты ударами. Ивагакуре неприятное место: сплошные горные хребты, припорошенные снегом, промозглый сильный ветер и ловкие шиноби, ориентирующиеся в каменных изломах лучше, чем у себя дома. Отряд разведки АНБУ скрытен и осторожен — даже снег не приминается под их шагами — но сложность ландшафта и невозможность скрыться в чужом логове уничтожает каждого медленно и мучительно. Какаши очередной и последний — он уходит глубоко на запад, ложно уводя преследовавших в сторону Суны на юг. Но смерть от рук вражеских шиноби кажется ему более гуманной: он один в безграничных горных просторах, раненный и опустошённый. Их ирьёнин раздавлен под валуном, а от личной мази только остатки на дне. Он не выживет: умрёт от потери крови, от переохлаждения, от недостатка чакры. Может, оступится и его тело медленно прокатится по всем каменным уступам, ломая руки, позвоночник и шею. И когда-нибудь его останки найдёт мирная семья гражданских, вышедших на пикник к озеру в горном ущелье — маленький ребёнок притащит отцу раздробленный череп с остатками седых клочков волос. Хатаке грузно подтягивается на руке, жмурясь от боли, и вскарабкивается выше — он пока что жив, и по инерции борется за своё существование. Ему стоит сделать пару высоких прыжков, и он окажется на обдуваемой всеми ветрами вершине, там он сможет присесть и заштопать остатками ниток рану. Чакра слабо бьётся по телу, давая возможность не скатиться скользкими подошвами по влажному склону, и Какаши бегло оглядывает свой возможный путь отступления. Нет, чакры не хватит — упадёт. Можно попытаться призвать пару псов, чтобы они затянули его наверх, но тогда его быстро обнаружат враги. Кровь стекает по голени и ритмично спадает под ноги, слепливая пальцы. Пустить остатки в ступни и подняться вверх по горе — он сейчас мало координирует свои действия, а под натиском ветра в таком состоянии не сможет подняться за считанные секунды. Остаётся одно — физическая сила. Хатаке кривится и разжимает пальцы правой руки на ране, ухватываясь ладонью за камень выше. Подтягивается, впивается до боли ногтями в камень, напрягает мышцы спины и перекатывает чакру в пальцы. Ноги поднимаются в воздухе ослабшими тряпками, только рефлекторно пихаются в едва выщербленные уступы и дают хлипкую опору. Он не чувствует рук — только слабо различает по теням, перекатывающимся по предплечьям, что его мышцы работают и напрягаются. В одном из перехватов ему в глаз падает капля крови — это содранные ногти, израненные ладони мажут тёмными пятнами по камню. Наконец по запястью бьёт плёткой оголённый кустарник, и Какаши упирается подбородком в камень. Сломанная челюсть жутко хрустит, ветер бросает в маску горсть рыхлого чистого снега. Он выбирается, но до возвышающихся тории, оставшихся от некогда разрушенного храма, идти нет сил. Хатаке затягивает за собой ноги и падает в снег, набирая морозный воздух полной грудью. Небо над ним — сплошной туман. По нему несутся неразличимыми тенями снег, остатки облаков и вздымающийся пар от дыхания. Какаши никогда не чувствует себя настолько смертным, как сейчас. Даже война его не так пугала в своё время, даже нападение Кьюби — миссии АНБУ невероятно сложны, но он не зря становится в таком юном возрасте капитаном. У него выдающиеся способности и он на многое способен. На многое, кроме искреннего желания жить. Минато умер последним, и вот Хатаке уже берётся за самые опасные и трудновыполнимые миссии. Разведка в Ивагакуре — что может быть хуже. Ещё ознакомившись с бумагами, он думает, что его в этом мире уже ничего не держит. Команда АНБУ холодна, но и по ним пробегается тихий гул шепотков. Прошлые счастливцы не вернулись. А тех, кто выполнял миссию рядом с границей Тсучи но Куни, как кур, чуть не зарезали. А Какаши Хатаке вот, лежит — раскидывается кровавыми пятнами по снегу, хрипло вдыхает морозный воздух и смотрит в смазанные ветром углы касаги. В плане обговорено, что те, за кем нет преследования, должны встретиться на границе со страной Озёр. Но ему не с кем встречаться, разве что со смертью. Какаши порывисто поднимает руку и сдёргивает с лица маску. Та прокатывается по снегу и бьётся о валун, растрескиваясь и осыпаясь осколками. Он смаргивает — опускает тяжёлые веки на глаза и чувствует волнение ветра на ресницах. Такие живые и важные ощущения. Ему нужно прожить ещё минут пятнадцать: чуть-чуть поднакопить чакры, чтобы отправить результаты разведки в Коноху, а потом спокойно лечь и уснуть. Он выполнит миссию — это последнее, что ему остаётся. А потом он встретится с улыбающимся Обито. Снова посмотрит в карие глаза Рин, живые и весёлые, поднимет взгляд на Минато и учтиво согнётся в поклоне перед Кушиной. А на руках у неё будет... А, нет, тот мальчишка ещё жив. Жаль, он ничего не сможет сказать о его судьбе и передать хороших новостей, но он почему-то считает, что никто его не осудит. Его похлопает по плечу отец и наконец сможет познакомить с матерью — интересно, как она выглядит?.. Его тепло примут в загробном мире: Рин не станет корить и краснеть, когда поймёт, что он лишается девственности с проституками; Обито не будет злиться, что благодаря его дару руки Какаши засыхают в крови и не отмываются много лет; Минато не нахмурится взволнованно, узнавая, что Какаши пару раз убивает ради собственного успокоения, а не ради миссии. Отец ничего не скажет — а что ему сказать пустому и бесплотному духу, которому безразлично всё, кроме сухих приказов. Но будет лучше, если его встретит темнота — Хатаке не будет сам себя корить, что эта жизнь действительно была его, а не чья-то чужая. Дыхание спирает кашлем, он отхаркивает кровь на белые зубы и скрючивается на снегу, переваливаясь на бок. Перед ним простирается его красная от холода рука с разбитым щитками. Ему везёт, его конечности целы и не переломаны — окажись это так, он бы был не в состоянии завершить миссию. Какаши неохотно поднимает голову на тории — надо подобраться к колоннам, а там уже перевязать отчёт и дополнить тем, что никого в живых не остаётся. К чему лишние отступления и пустые надежды — понимание своей участи такое же кристально ясное, как девственный снег в горах, такое же скрипучее и тяжёлое, как звуки под ладонями. Он поднимается, утирая кровавые разводы с губ. Пошатываясь, грузно плетётся к красным колоннам. За ним тянутся бордовые борозды от шагов, а маска АНБУ статично замирает среди валунов, заметаемая снегом. Вдруг в завесе снежного вихря возле святых врат различается фигура. Какаши замирает, рефлекторно принимая стойку, жалкую и едва уверенную, но быстро расслабляется — тихо побрякивает тяжёлое дерево знакомой маски, волнуясь на ветру и стучась о толстую колонну. Лицо Хатаке серое и блёклое, в его глазах не мигает тени сожаления, но ему искренне хочется хотя бы почтительно прикрыть глаза. Это один из его подчинённых — Ши Сарутоби. Его жену-медика, Джисей Сарутоби, раздавливает валуном как раз тогда, когда их дороги расходятся пару суток тому назад. Какаши не ощущает его чакру. Он молча плетётся к нему, стиснув зубы, опускается на корточки и убирает в сторону полуразбитую маску орла: за ней стеклянные глаза, сиреневые губы и синие впалые щёки, по которым хрустальными каплями замерзают капли некогда живого дыхания. Он сбил врагов со следа, но не выжил: кровавое месиво вместо руки покрыто тёмно-алым льдом, в воздухе зависают длинные нити кровавых сосулек и обледеневшая смятая форма, по которой угловато скатываются обмотанные бинты. Умер от потери крови или от переохлаждения — знакомая участь Хатаке, он задавливает в себе тяжёлый вздох. Взгляд по сторонам, пара коротких вдохов через нос — его тело никто не находил перед ним, значит, его тоже могут не найти. Печально: если Какаши никто и не станет искать, то чету Сарутоби точно бы хотели найти. Третий не обрадуется героически погибшему сыну вместе с невесткой — может, он рассчитывал, что под руководством Хатаке у них будет шанс выжить. Какаши думает, что у них обоих где-то в Конохе нянчится суровый Хокаге с годовалым сынишкой. Улыбается, балует малыша и смеётся, вспоминая своих сыновей в таком же возрасте. По итогу один из них вмерзает в лёд на границе стран Озёр и Камня, а невестка, подарившая внука, распластана под камнем и взирает на вражеский строй пустым выкатившимся из орбиты глазом. А их командир, двадцатилетний Какаши Хатаке, сидит под святыми тории разрушенного храма и совсем не хочет жить. Его не ждёт в Конохе ни жена, ни дети, ни родители. Его никто не ждёт. Только обязанности и пустой дом. Как иронична и зла бывает жизнь: те, кого ждут и кто нашёл своё место, погибают, а те, кто несётся со всех ног навстречу смерти, удивительно долго и пусто доживают свой век. Какаши опускается рядом с мёртвым товарищем и дёргано роется в сумке, выискивая отчёт о разведке. Он разворачивает лист и долго смотрит на него немигающим взглядом — нужно только подписать, что весь отряд уничтожен, сложить пару печатей и отправить вместе с появившейся птицей в Коноху. Из-под щитка на ноге он извлекает кисть, а в глубине сумки нащупывает плоский квадрат чернил. Пальцы подрагивают от холода, зачерпывают снег и бросают на застывшую краску. Теперь можно написать. “Отряд уничтожен” — всего несколько иероглифов. Какаши знобит от холода, пронизывающего ветра. “Отряд уничтожен” — он заносит дрожащую ладонь над бумагой. “Отряд...” — Отряд для встречи Шестого Хокаге на месте, — рапортует шиноби Ивагакуре, коротко кланяясь, и Какаши вежливо склоняет голову. Горные холмы покрыты зеленью: насыщенной, яркой и невозможно прекрасной. Сколотые грани скал красиво очерчены тенями, озеро блестит в свете летнего солнца. — Спасибо, что пришли нас встретить, — по-простому дружелюбно улыбается Сакура, приближаясь к союзникам и кидая короткий взгляд Хатаке. — Не стоило так заморачиваться: мы же на отдыхе. — Госпожа Хатаке... — оробевши, теряется шиноби и улыбается в ответ. — Тсучикаге-сама велел вас встретить и показать всё, поэтому мы... — Понимаю, — кивает она и расслабленно потягивается. — Ну, что ж, если вы проведёте нам экскурсию, мы будем только рады. Я ещё никогда не была в Стране Земли. — Тебе понравится, — говорит Какаши, и жена окидывает его светлым травянистым взглядом — таким же, как и прекрасные просторы горной долины. — Здесь очень живописная природа. Особенно на границе со Страной Озёр. — Это правда, — активно поддакивает провожатый, — когда-то на границе был храм, оттуда прекрасно просматривается местность. Мы можем вас проводить, как раз оттуда... — Мы можем сами туда пойти? — мягко прерывает его Шестой. — Ну, понимаете, мы... — В свадебном путешествии, — игриво дополняет за него Сакура, и шиноби смущённо краснеет. — Мы будем рады экскурсии по всем достопримечательностям, но всё же хотим немного побыть одни. — П-понимаю... Какаши легко ориентируется по всем горным дорогам и развалам камней. Сакура удивлённо следует за ним, но ничего не спрашивает, только изредка оборачивается на отряд провожатых, оставшийся ожидать возле озера их возвращения. В зелени кустарников и однотипных крутых склонов проступает выцветшие красные тории — массивные и огромные, обдуваемые холодными ветрами. Шестой вспрыгивает на один из крутых подъёмов, и девушка следует за ним, но на последнем камне неосторожно оступается и её под локоть подхватывает мужская ладонь. — Будь осторожнее, — ласково подтягивает её к себе Какаши, и она улыбается. Они выходят на небольшую каменную площадку, увитую по краям кустарниками. Ветер бьётся в их листве, и листья гуляют по открытой местности легко и воздушно. Сакура оглядывается: здесь действительно красиво. Она любуется живописным видом, приглаживая к голове непокорные розовые пряди и мечтательно улыбается, глядя на искрящуюся поверхность озера. — Интересно, а зимой здесь так же чудесно?.. — негромко спрашивает она, не ожидая ответа и склоняясь к краю обрыва. — Не думаю, — роняет Какаши, уходя к навалу камней разрушенного храма. Склоняется к узкой расщелине между ними и достаёт потёртый кусок белой маски. “Отряд уничтожен. Капитан Какаши Хатаке ранен, уходит на запад”. — Отряд ждёт, не будем задерживаться, — говорит Сакура, и Шестой будто вздрагивает. Оборачивается к ней — живой, родной и невероятно важной. Её хрупкая фигура посреди этих развалов будто не должна существовать. Девушка улыбается. И Какаши не может удержаться от ответной улыбки — он тоже живой, родной и невероятно важный для неё. Морщинки ползут от его глаз, и осколок маски Анбу выскальзывает обратно в груду камней.