Сборник зарисовок

— Вылезай, — раздражённо сплёвывает Карин и скрещивает руки на груди. Красный листок спадает на ленную алую волну: болото преет смешением запахов мокрых пожухлых листьев, едкими нотками химии и цветущей воды. Внутри железного помоста всё сотрясается, хлюпает, плещется — эти звуки напоминают чем-то старость, дряхлость, и Узумаки ёжится от своих ассоциаций. Нервный взгляд окидывает простор болота — качается камыш, искрятся за зеленью морские волны, нависает скала, спуская тени на едва видимые тропы. Пейзаж острова внушает недоверие и паранормальный страх — он оголодавши чвакает мяшей, скопившейся в мостках, дрожит железными опорами, трещит заржавелыми механизмами. Кажется, что это не алая природная краска распростирается по водной глади лепестками — напарника перемалывает под толщей воды, раздирает на кусочки и сжирает болото. Карин бы радоваться или язвить, спасаясь в сантиметрах над убийцей, но воздух полнится одиночеством и вязким пониманием. Карин следующая. — Суигетсу! — повышает тон она, топая по заржавелой сетке. — Нам нужно искать Саске, хватит заниматься чушью! Далась тебе эта трясина, хватит там бултыхаться!.. Насыщенно-красная вода нервно подёргивается бурлением. Девушка цыкает языком и решительно падает на колени, простирая руку в болотную глубь. Водяная краска размывается по коже: локоть покрывается розовыми пятнами, лепестки прилипают и поднимают мурашки. — Чего тебе!.. — Хозуки выныривает из болотной крови совсем рядом, Карин резко поворачивает голову в другую сторону и с омерзением достаёт запачканную руку. В груди оседает облегчённый вздох, но на лице каждый мускул сводится до боли. — Я пытаюсь найти проход к другой станции, там однозначно есть что-то полезное!.. — Да что там может быть полезного?! — вскипает она, стряхивая бордовые капли, колеблющиеся на пальцах. — Точно не ты, ты бесполезнее камня, — вздыхает он. Локти падают на помост, парень бегло стряхивает с волос осевшую красную жижу: она на одежде красителем, под ногтями грязью, в зубах горечью. — Ты сама говорила, что тут никого нет, чего панику наводишь?.. — Да, но... — Карин неожиданно осекается и замолкает. Ветер чутко пробегается по кончикам камыша. Рогоз плавно склоняется к воде, задевая самую кромку, и восстанавливает баланс. Болота гниют, как навалы трупов в тюрьмах, как израсходованный материал в глубине лабораторий. Остров душит абсолютной пустотой — на нём нет и размазанного следа от чужого присутствия, пустые постройки, как для кукол, ненатурально потёртые ручки, рычаги и залипающие кнопки. Всё вокруг — большой обман. Но Карин пугает не это — пугает, что даже вдалеке, за километрами морей, океанов она ничего не чувствует. Мир сенсоров крутится вокруг постоянного ощущения чужого присутствия: близко, рядом, далеко — оно просто есть. А здесь — нет. Суигетсу прилизывает влажные волосы к затылку и оглядывает сокомандницу. Она так и замирает над водой, глядя в алое отражение своего хмурого лица. Красное на красное — выглядит жутко. — Саске здесь нет, сама говорила, — он наваливается на руки, подтягиваясь на помост. Кровью смывается влага с одежды, скатывается по рукам на пригретое солнцем железо. Чувствуется запах ржавчины — холодный и знакомый. Суигетсу сплёвывает на решётку алую воду, но нет, это всё же не кровь. — Чувствую, что его тут нет, — твёрдо и тихо говорит она, пока рядом спадает бордовая капель с плеч Хозуки, с её собственной ладони. — Но знаю, что есть или был. — И как это понимать?.. — нервно разминая шею, поднимается он. — Разграничь понятия. — Не знаю, — Карин нахмуривается, прикрывая глаза. — Просто отстань, я не смогу это объяснить тебе. — Очередные женские сложности... — с сарказмом выдыхает Суигетсу, пристёгивая меч к креплениям на спине, и набредает взглядом на её сгорбленную фигуру у края помоста. То, что Карин ещё не бежит сломя голову в нужную сторону — напрягает. То, что не злится на его шутки и подколки — ещё больше напрягает. Хозуки останавливается, глядя на её бледный профиль — тонкий и непривычно женственный, весь облачённый в красное: красные хилые ветки, колышущиеся от ветра, подёрнутая маленькими кругами красная гладь болота. Мутно-розовые капли спадают с кончиков пальцев и его одежды, звонко убегает эхо внутрь сетчатых опор мостков. Наверное, это редкий случай, где нужно начинать говорить всерьёз — противники не так опасны, как потерянная Узумаки, теряющаяся который день подряд в том, что ей следует делать и как поступить. Суигетсу хочет припомнить похожий случай, но не может. Видит, как она мечется сначала в порывах гнева, а потом искреннего испуга. Она что-то понимает, осмысляет, и приходит к тем выводам, к которым страшно приходить. — Орочимару, — мрачно проговаривает он, стараясь найти успокоение в объяснении для самого себя. — Оба знаем, что он. — Нет, — Карин вяло качает головой, и её ненатурально-кукольное движение порождает паническую дрожь, — не он. Я чувствую... Нет, знаю, что тут много кто был, но не он. — Это как?.. — Не знаю, — она начинает раздражаться, и это успокаивает. — Пойдём, нужно всё проверить. Я не хочу сидеть на этом гниющем болоте, пока ты занимаешься хренью!.. Карин поднимается, упираясь влажной рукой о край помоста, и решительно таранит плечом Суигетсу. Он пошатывается, радуясь тому, что минутная слабость у Узумаки проходит, поэтому с усмешкой следует за ней, продолжая пустой разговор. Мостки дрожат и вибрируют под их шагами звучным эхом. — Так ты прояснись там в своих чувствах или только с чувствами к Саске ты определилась?.. Мы вообще-то в полной жопе, к твоему сведению, было бы неплохо, если бы ты почаще открывала рот и выдавала полезную информацию, а не впустую воздух сотрясала! — Завались, придурок!.. — привычно вспыхивает она, делая резкий поворот и нанося удар куда-то в грудь. Суигетсу ленно закидывает руки за голову и неохотно уворачивается, Карин провожает его злым взглядом из-под блеснувших линз. — Более тупого урода для путешествия по этой жопе невозможно придумать!.. Займись делом! — А я чем занят? — потягиваясь на солнце, остро улыбается он. — Хернёй! — Так ты ведь не говоришь, что чувствуешь, — играя бровями, подтрунивает Суигетсу. Карин фыркает, отворачиваясь и разгневанно топает дальше. Железный бой шагов сменяется глухим постукиванием по дереву — помостки выводят к деревянной дорожке, опоясывающей выступ горы, и растягиваются от берега к пещерной тропе. Узумаки из-за плеча обдаёт раздражённым взглядом. — Тебя вот чувствую, — шипит она, — а больше ничего!.. Суигетсу останавливается. Зелёная тишь болот довольно хлюпает позади, тянет обратно, булькает опасным, жутким, непонятным. Парень на мгновение мрачнеет. — Хорошо, что меня чувствуешь, — иронично-печально роняет он и поднимает глаза на голубое небо. Кажется, простоишь дольше хоть на секунду — окаменеешь. Карин гневно кричит что-то со склона, махая руками. Вязь разноцветных болот с затопленными этажами медленно скрывается в блеске искр, брызжущих на горизонте моря.