омертвение

      Сидеть под кайфом на групповой терапии — самая херовая мысль, что посещала когда-либо голову Тео. А в неё залезали разные безумные идеи. Особенно под кайфом. Все было ещё более тягучим и тусклым. Люди вокруг говорили медленнее, а время от времени, свет в старом классе менялся от естественно серого до, светящегося алым, неонового, ввергая Тео то в отчаяние, то в грусть. А учитывая, что ему необходимо было сидеть на месте и не делать чего-то выходящего за рамки обыденности, парень ощущал будто его тело изнутри обкалывают сотни иголок. Ему нестерпимо захотелось вырваться из этого класса. И возможно поплавать.       Стюарт опоздала на терапию, как и в прошлый раз. Неуверенно присела на пустеющее место и заправила волосы за одно ухо. Все обратили своё внимание на ее приторно скромную персону. Кожей ощутив подъем своей популярности, девушка опасливо оглядела присутствующих. — Трейси, мы начинаем в четыре, — терапевт вежливо улыбнулась, но по напряженным скулам можно было понять что опоздание она восприняла как неуважение. — Я знаю.       Терапевт недолго рисовала ей искусственную улыбку, а после со вздохом обратилась ко всем: — Продолжим. В прошлый раз ты не захотела с нами ничем делиться, но раз ты вернулась, должно быть это шаг вперёд. — Ну, новой семье не нужны проблемы. Вот я и пришла. — Новой семье? Прости, я не очень… — Меня удочерили, — Трейси пожала плечами. — Так бывает.       По классу прошлась глухая «о», а потом наступила гробовая тишина. Ещё немного и звук падения пыли станет невыносимо громким. — Ты грозишься мне понравиться, — молчание нарушил Тео. — Пришла сюда дважды и дважды выбила дражайшую Сали из колеи.       Рэйкен подмигнул терапевту, но та видимо не посчитала сложившуюся ситуацию забавной. — Так, кто говоришь удочерил тебя? — Уитморы. — Оу, — Тео это развеселило, — ставлю сотку, что ты заинтересована возможностью инцеста. — Немного, — Трейси тоже улыбнулась. — Настолько же насколько ты заинтересован в том, чтобы поесть сейчас. — Да, — Рэйкен согласился и медленно, но циклично закивал, — меня пробрало на шоколад.       Трейси негромко засмеялась. Сали сосредоточено перебирала листки в руках, словно бы была в классе совершенно одна. Наконец, смерив обоих «нарушителей» терпеливым и добродушным взглядом, продолжила.        Люди очаровательны когда пытаются делать вид, что говорят и жалеют не себя. Скрывая очевидное за монотонным самолюбованием. Тео слушает этих людей, которые смущаются, горбятся и пытаются казаться меньше, и думает что все эти ужимки через чур раздражительны. Какая разница чья вина? Ты здесь, Роджер (кажется так зовут этого полуседого 17-летку) потому что ты довел себя до этого места. Вообще, Тео часто пользуются этой философией — человек имеет то, что сам приносит себе. Он там куда сам себя направил. И получает то что, как думает, заслужил.       Так вот, терапия — это то самое место, где люди постоянно говорят о том, как портят близким людям жизнь; о том, как они устали бороться и пытаются до сих пор только ради семьи; о том, что они снова хотят быть обычными; о том, что они скучают по своим друзьям, которых так подвели. Но на самом деле они говорят другое. Они говорят: «мне так жаль себя», «пожалейте меня». Потому что, Тео убеждён, когда люди в самом деле устали бороться — они убивают себя. Потому что люди, особенно те, кто так говорят, слишком эгоистичны, чтобы пытаться ради других. Тео себя не жаль и ему не жаль остальных. Поэтому он молчит. — Трэйси, — терапевт смотрит на шатенку, — Роджер, говорил о чувстве вины и о том, как оно пагубно сказывается на его нынешних отношениях с окружающими. Быть может нечто подобное ощущаешь и ты?       Стюарт костлявыми пальцами перебирала рукава свитера и хмурилась, предположительно, от глупости вопроса. — Чувство вины не влияет на мои отношения с окружающими. Я и так была не особо социальна.       По классу снова прошёлся сдавленный возглас «оу». Трейси стушевалась. — Милая, это может оскорблять некоторых, потому что мы не используем слово «асоциален». — Но я так и не говорила И без того тихий голос Стюарт стал совсем беззвучным. — Я знаю, милая, — улыбнулась терапевт.       Скулы на болезненно худощавом лице Трейси сделали тройное сальто. Она злилась и злилась она на это слащавое «милая». Тео усмехнулся. Даже в этой маленькой «мисс непредсказуемая среда» столько лицемерия, что тянет рассмеяться ей в лицо.       Сегодня у Малии планы, стало быть, Тео некому забирать. Скейт «припаркованный» на крыльце бывшей балетной школы уныло навевал одиночество. Рэйкен надул губы от собственной беспомощности. Что ему делать? — Отпустило? — неспокойный и карамельный голос Стюарт подарил надежду. — Нет вообще-то, — честно признался парень. На что Трейси неуверенно улыбнулась. — Тогда пойдём.       Девушка неслышно ступила на первую ступеньку, на вторую, потом оглянулась. Тео взял скейт, натянул капюшон и поплёлся следом. Стюарт заставило это улыбнуться. Он пошёл за ней, не спросив куда, словно ему было все равно. А ему и было.       Шли они долго и молча. Тео чувствовал жесткий отходняк, а ноги как будто тащили Эмпайр-стейт-билдинг, а не семьдесят килограмм собственного тела.       Трейси нравилось гулять от балетной школы до моста над автомагистралью. Здесь всегда было серо, мало людей и поэтично. Терапия, которая должна ее избавить от гнетущих мыслей, в том числе о суициде, в конце концов, приводила ее к мосту. Что может быть смешнее.       Трейси дошла до самой середины моста, села и перекинула ноги через ограду. Тео сел рядом. Легкие цедили влажный воздух на необходимый кислород и побочное молчание. Ветер неуловимо волновал волосы девушки и заставлял парня прятать руки в карманы. Машины проносились под ногами и, словно река, уносили своих хозяев подальше из городка. Туман завлекал мрачный лес в ещё большую магию, расползаясь под ногами старых деревьев. — Какого это? — Рэйкен смотрел вниз. Трейси тоже не обратила на него взгляд, не смотря на вопрос. Тем не менее, она спросила: — Какого что? — Чувствовать столько молчания.       Севший голос парня был пропитан темной тоской. Такой тягучей, словно дёготь. Трейси поежилась. Она знала темноту, но не такую. Между тем вопрос остался висеть в воздухе и ждал ответа. — Мне не хочется шума, — спокойно ответила Трейси, — я ищу покой. — Молчание — это не покой.       Тео поднял взгляд вперёд перед собой. Молчание. Ему не хватало молчания с родителями. И дело не в словах. — Я знаю, — Трейси сморщила нос, — дурацкий вопрос, — потом тоже посмотрела вперёд. Закат был с заде. Они смотрели в никуда. — Почему ты в новой семье? — Так решила моя тетя. Она не может быть моим опекуном. У неё недостаточно денег. А отец, вроде как, завещал меня Уитморам. — Они странные. — До жути, — Стюарт улыбнулась, — инцест мне не светит, кстати. Я не уверена даже видит ли меня этот парень. Он странный вдвойне. — Он — гей.       Трейси глянула на Тео. Тео на неё. Какая нелепость — прозвучало в голове обоих и они рассмеялись. Карамельный голос Стюарт пролетел белокрылой птицей по всей магистрали и вернувшись врезался в кита из сиплого и словно бы гриппующего смеха Рэйкена. — Надеюсь, ты не пыталась его клеить, — сквозь смех сказал Тео. Стюарт покачала головой: — Нет, я не выбираю таких. — Таких? — Идеальных.       И снова засмеялись. Трейси проявила интерес, что было ей не свойственно: — Давно ты ходишь на эту терапию? — На эту — нет. — А на терапию вообще? — Лет с десяти-одиннадцати, — Тео достал сигареты и протянул девушке. Та закурила. Рэйкен повернулся к ней за зажигалкой. Она предпочла зажечь сама. Тео кивнул. — А ты? С каких пор решила пополнить наши сомнительные ряды? — С тренадцати лет. Из-за ночных кошмаров. — Прошли? — Нет. — Каждую ночь? Трейси затянулась, выдохнула дым совсем не по-девчачьи и прикрыла глаза. — Я редко сплю. А когда собираюсь спать принимаю столько седативных, чтобы вообще не понимать в какой я реальности. Овощь на 10 часов. Очень удобно.       Свою короткую речь девушка не сопроводила ни жестами, ни эмоциями. — Как сексуально, — Тео выкинул бычок вперёд. Стюарт усмехнулась. Температура упала на пару градусов и ощущалась мурашками по телу. — Ты не сказал почему ты ходишь на терапию с десяти лет, — Трейси сверлила профиль парня. На лице ни одного изъяна. Ни шрамов, ни прыщей. — Ты тоже.       Он говорил отрывками фраз, словно не позволял себе чего-то. Трейси от этого поежилась. Наконец посмотрел на неё. Его глаза были не яркими, немного болезненными (из-за дури, наверное), но Трейси не хотела знать. Она поднялась и пошла к другому концу моста, прочь от насиженного места. От него. Его тьмы.       Он недолго поглядел ей в след. Болезненно худая, угловатая. Она вызывала в нем смертельную тягу ее согреть. Он был уверен, что ей холодно. А ещё желание узнать ее. Эта фигура была предзнаменованием. Тео знал это. Предзнаменованием новой боли.       Рэйкен просидел ещё десять минут, наблюдая за тем как город окутывает ночь, пряча под своим плащом секреты горожан. Двое на мосту тоже предпочли спрятать свои секреты. Секреты грозили их сблизить. Но истина проста — близкие расстояния растрачивают покой.       Он шаркал домой и шмыгая носом, думал о том что заслужил холод и не заслужил покой.