омертвение

      Тео считал просьбу Трейси странной, если не сказать неуместной. Но Стюарт тем и славилась, что выбирала неожиданные места для чего угодно. У девушки были своеобразные привычки. Например, она уже трижды заправила волосы за ухо с тех пор, как они оказались в лесу. Тео это не напрягало, наоборот. Он почему-то очень любил это глупое действие.       Они дошли до моста молча, и так же молча, взошли на него. Трейси сосредоточенно смотрела в воду. Когда она так смотрела, Тео становилось не по себе, словно она видит там что-то такое чего не может увидеть он. — Почему ты хотела прийти к этому месту? — Не знаю, — пожала плечами девушка, — посчитала это нужным.       Как и всегда, особой логики Тео не разглядел. Трейси часто делала вещи не особо понятные для Тео. Она вся-то была не особо понятной. Парень оглядел девушку с головы до ног. Стюарт ежилась от ветра и казалась еще более худой чем обычно. Она была легко одета и наверняка, мерзла. Тео стянул с себя толстовку и протянул ей. Ее отказ он воспринял не иначе как очередной каприз и, без особого желания выполнять его, натянул толстовку ей на голову. И пока Трейси думала насколько реально происходящее, вытянул руки в рукава. Ни одно из действий парня она не сопроводила словами. Лишь снова заправила длинный локон за ухо и спросила: — Мы можем выйти из леса, если пойдем прямо? — Да, если я не ошибаюсь, то выйдем к мосту на магистрали. — Так далеко? — Ну можно еще отклониться немного в бок. Ни там, ни там я не был с детства, но наверное, можно выйти где-то недалеко от школы. — Давай так?       Тео пожал плечами и пошел за девушкой. Она решила заделаться в туристы, так тому и быть. Все равно за резко сменяющимися идеями в ее голове не поспеть. — Когда я рос, здесь было больше деревьев, — через минут пять Тео решил озвучит свое наблюдение. — Многие из них упали от старости. Посмотри, — Трейси пнула корень какого-то дерева, — они прогнили. — Мне казалось что здесь ничего не меняется, — мысли Тео обрели плоть. Хотя и очень обманчивую. Он мог бы сказать: все меняется, кроме меня. — А этот домик давно здесь? — Какой домик?       Тео озадаченно поднял глаза и посмотрел вперед перед собой, а затем в нужном направлении. По их левую сторону в метрах пятидесяти, во тьме более густых деревьев, еле виднелся деревянный домик. Трейси в ответе не нуждалась, компаньон явно впервые видит строение. Конечно же, лучшим решением оба посчитали осмотреть домик. Впрочем ничего особенного он из себя не представлял — одна комната, заваленная всяким мусором. — Что здесь делают такие маленькие лодки и почему их бросили? — Я слышала что в нашей школе организовывали команды, сплавлялись через реку, но это было глупо, кто-то чуть не умер и кружок был закрыт.       Трейси пролистала журнал с изображением лодок и положила его обратно. Тео прошелся вдоль и поперек комнаты. Пять-шесть лодок, шкаф с журналами и свистками, весла и тряпки, в предназначении которых Тео не был уверен. Он сложил руки за спиной и, с важным видом политика, спросил: — А вот только в моей голове зреет план о секретном домике?       Невинные сверкающие глаза и детская улыбка Тео шли вразрез с торчащими из кармана сигаретами и уж тем более с таблетками, которые Трейси обнаружила в толстовке. Но она улыбнулась ему в ответ. Это же мечта любого ребенка — секретная база. Девушка хитро прищурилась и спросила: — Ведь недалеко от школы есть универмаг? — Тео кивнул. — Просто нужно то на чем мы можем сидеть и немного света.       Купив в универмаге матрас, постельное белье цвета темного шоколада и гирлянды на батарее, они захватили пиццу и вернулись в домик. Очистить его от ненужного хлама было труднее чем купить в него новый. Лодки были тяжелыми, а тряпок и вовсе не хотелось касаться. Домик стоял в пятнадцати метрах от реки, поэтому лодки они поставили рядом с водой. Зачем пропадать уже купленному? Возможно кто-то тоже найдет домик и захочет эти лодки или же они сами захотят прогуляться на них. Двуспальный матрас занял половину помещения. Трейси с удовольствием расстелила белье и улеглась. Только что купленное, оно все еще пахло упаковочной бумагой и скотчем. Трейси всегда ненавидела этот запах искусственности, но сейчас он был даже кстати. Девушка повеселела от собственных мыслей и исполненной сиюминутной прихоти. Ей захотелось этим поделиться. Тео сидел на полу, возле переносной батарейки и подключал к ней гирлянды. — Ну и зачем мы это сделали? — хохотнула Стюарт.       Тео нажал на кнопку и свет от золотистых фонариков слегка осветил комнату. У Трейси перехватило дыхание от бликов. От Рэйкена это не скрылось, поэтому он гордо заявил: — А разве оно того не стоило?       Трейси знала что стоило, ну или думала, что знала. От травки, которую они выкурили накануне уже начало уносить. Включенная Тео аудиозапись, с имитацией звука океана, завораживала. Кто-то как будто вдавливал ее руки и ноги в матрас. Она словно становилась частью пружинок и волокон… Ну да, матрас. Девушка засмеялась. — Чего?       Тео не смеялся, но уже улыбался и был готов поддержать любую причину ее веселья. — Ты видел как на нас смотрела та женщина, когда… — Трейси снова хохотнула, — когда мы затаскивали матрас в лес?       Тео засмеялся от этого. Конечно он замечал недоумевающие взгляды, когда они тащили вдоль дороги матрас. И более недоумевающий, когда они затаскивали его в лес. Он мог лишь надеяться что эта женщина не будет с активной гражданской позицией и по их души не нагрянут правоохранительные органы или защитники леса. Хотя это было бы даже забавно. Трейси рядом хмыкнула, как будто услышав эти мысли, но поспешила озвучить свои: — Как будто мне снова пять и я притащила в дом ежа. — Что? — Когда мне было пять я притащила в дом ежа и скрывала его от родителей около недели. — А потом? — Он умер от голода, — девушка прикрыла глаза, словно бы рассказывала о смерти любимой бабушки. — Я долго плакала и мама с папой узнали о моей трагедии. — Вы похоронили его? — Трейси кивнула. — Мы с сестрой тоже хоронили, правда только птиц.       Трейси взволнованно привстала и сглотнув, спросила: — У вас было так много птиц? — Нет, мы хоронили всех кто умирал в нашем дворе. С похоронными речами и гробиками. — Что за гробики? — Коробки из-под хлопьев. «Lucky Charms». — С зефирками? — Трейси сглотнула словно в эту же секунду зефир растаял у нее на кончике языка. — Ага, — мечтательно протянул Тео.       Оба хихикнули. Гирлянды переливались то простым золотистым, то алым светом. Трейси выставила руки вперед, пытаясь изобразить красивые тени. Ее руки двигались грациозно и на стене танцевали их силуэты. Тео нравились ее тату — крестик и нолик на указательном пальце и слово «amour» на безымянном. Он не знал какие именно значения она предавала им, но они были прекрасны. Тео никогда не смог бы так изящно двигать своими руками, поэтому сделал то, что мог — он изобразил зайчика. Однако девушка была впечатлена: — Как ты это сделал? Покажи еще кого-нибудь? — Меня научила Тара. Я умею только это.       Трейси вскочила и взяв стакан, зачерпнула из тары с мыльной водой, которую они приготовили для повторной очистки дома, но так и не использовали. — Я научу тебя одному трюку, — радостно объявила она. Тео завороженно наблюдал. Девушка макнула одну руку в воду, затем, сложив указательный и большой палец в колечко, она выдула мыльный пузырь. У Тео расширились глаза от удивления, будто он первый раз видит летящий по воздуху пузырь. Трейси улыбалась, глядя на свое творение. Тео не мог не улыбаться в ответ. Да, он определенно был влюблен в эту улыбку. — Я хочу поесть, — объявила Стюарт, на что парень закатил глаза. — Ну, конечно, два часа ночи, как без этого.       Тео сидел за столом и ждал Трейси. Она в свою очередь ждала заказ. Рэйкен закатил глаза, увидев на подносе какао, но промолчал. Булочки с шоколадом были в утешение. — Странно что твои опекуны тебе не звонят, — заметил парень. — Я сказала что буду у подруги. Они верят в то что у меня могут быть друзья. — Я же есть, — возмутился Рэйкен. — Тебя бы они и не заметили. —Трейси полила, и без того очень сладкие булочки шоколадным сиропом. Тео от этого поморщился, живо представляя этот приторный вкус. — А вот моя тетка уже прочесала бы весь город и поверь, тебе бы досталось. — Начинать бояться? — А ты умеешь? — Нет.       Тео тоже решил полить булочки сиропом. Получилось, как он и предполагал, чересчур сладко, но ему даже нравилось. Стюарт вся извозилась в этом сиропе и выглядела смешной, облизывая пальцы. А когда Тео сообщил ей об этом, пожала плечами и отправилась мыть руки. Парень отнес грязную посуду к прилавку и решил что самое время выпить кофе.       Трейси уже сидела на своем месте, когда он вернулся, с двумя белыми кружками, назад. Тео не чувствовал что рискует чем-то. Он и не рисковал. Ведь сказал же однажды — тянет. Рэйкен поставил чашки перед Трейси и сел не напротив девушки, а рядом с ней. Он сел неудачно или же наоборот, но их плечи плотно касались друг друга. Трейси обратила на это внимание. Когда она смотрела на касание их плеч ее ресницы подрагивали, а дыхание едва заметно сбивалось. Трейси перевела взгляд на Тео, затем на две кружки кофе и тихо выронила: — Кофе — это слишком опасно. — Я знаю, — ответил Тео и, чуть наклонившись, поцеловал ее. Губы были все еще сладкими от сиропа.       Они снова должны были пойти в разные стороны и Тео не хотел давить на девушку, но этой ночью он позволил себе стоять и смотреть ей вслед. Худая и хрупкая фигура Стюарт отдалялась от парня в его же толстовке. Трейси долго не оглядывалась, но все же, когда наконец решилась, она застала его с глупой ухмылкой и полного смущения. Сама девушка лишь закатила глаза и цокнув, прошипела: — Вот дерьмо.       Это развеселило Тео еще больше. Он, наконец, повернул в свою сторону и пошел домой. Стюарт шла и боролась с желанием улыбнуться. Это все было так хорошо… Слишком хорошо, чтобы в итоге от этого не отказаться. Всего пару лет назад она пыталась покончить с этими кошмарами, с этой болью, а теперь смеется глупым шуткам странного парня. Таков итог вины? Таков итог близости?       На кухне горел свет и Трейси решила проверить все ли в порядке. Все было в порядке, лишь Алисия перевязывала свою рану. Все в порядке, Трейси не делала этого специально. Все в порядке, Тео не собирался убивать свою сестру. Все в порядке, Трейси не убила своего отца. Все в порядке, Джексон не спит из-за бессонницы, вовсе не из-за тревоги за домашних. Все в порядке, это просто такая жизнь.       Трейси тихо проникла в свою комнату и, упав на кровать, разрыдалась, словно ребенок. Ведь она все еще второй тип людей, которые не могут дойти до конца. Иллюзия веселья и искренности с Тео все еще была иллюзией. И ни один человек не может вытянуть ее из этого болота. Тео такой же слабый как и она. Он сам тонет. Как он может помочь ей? Откровения ночью и мимолетный поцелуй в круглосуточном кафе никогда не станут спасательным кругом. Тео тоже думает что Трейси может его спасти? Он тоже надеется на искупление? Тео Рэйкен вовсе не обещал спасти ее, но он хотя бы пытался. Сегодня он спас ее от холода, ценой своего тепла. Сегодня, этого должно хватить, ведь у Трейси больше ничего нет. Только сегодня.       В доме семейства Рэйкен царила тишина. Мать не бежала вниз по лестнице, натягивая халат, чтобы встретить сына. Отец не стал отчитывать его за позднее возвращение. Родители спали. В конце концов, они тоже устали ждать возвращения сына.       Тео налил себе стакан воды и поднялся наверх. Дверь в комнату Тары была приоткрыта. Родители никогда не оставляли ее открытой. Или может Тео всегда проходил мимо нее слишком быстро. Он немного помедлил, но все же зашел внутрь. Было темно. Никакого запаха. Бананами — любимые фрукты сестры — и подавно не пахло. Нерешительно коснувшись выключателя, Тео озарил комнату противным желтым светом. Комната была такой же как и при жизни Тары. Словно сестра просто уехала в колледж. Из общей картины выбивались лишь коробки, которыми было заставлено больше половины помещения. Тео поставил стакан на тумбочку и прошелся по комнате. Насколько родители сошли с ума? Настолько, чтобы уезжая отсюда, оставить ее комнату нетронутой? Или настолько, чтобы приехав обратно, все обустроить так, будто они и не уезжали? Тео не хочет знать.       Шкаф встроенный в стену был закрыт. Тара никогда его не закрывала. И там вечно царил беспорядок. Тео потянул дверце на себя. Аккуратно развешанные вещи словно кричали — мы больше не принадлежим ей. Рядом со шкафом лежала белая простынь. Тео был в недоумении, но решил не зацикливаться. На прикроватных тумбах стояли все те же вещи, которые стояли восемь лет назад. Словно они после смерти Тары не покидали город. Словно и отец, и мать, и сам Тео проживают каждый день, в течении восьми лет, одну и ту же ночь. Один и тот же момент.       Парень перевел взгляд на кровать. Три подушки. Одна, чтобы на ней спать, вторая, чтобы обнимать, третья чтобы ждать. В детстве Тео считал это невозможно глупым. Книга на подоконнике с закладкой на странице триста девяносто четыре и подпись — «теперь я Северус Снегг». Легкие Тео перестали качать воздух на одно долгое мгновение — он не ожидал увидеть здесь подобное. Ее почерк. Слишком близко. Это напугало Тео, поэтому он решил уйти, но как только развернулся врезался во что-то. Это был проектор. Мозг работал несмотря на отказ легких в подаче кислорода, поэтому Тео быстро догадался зачем простынь лежала на полу. Следующие свои действия он вряд ли смог бы назвать логичными, ведь он собирался уходить, но вместо этого начал судорожно развешивать простынь на дверях шкафа и подключать проектор. Выключив свет в комнате и плотно закрыв дверь, он нажал на кнопку. Что он ожидал увидеть на экране, включив его? Что угодно, но не Ее смех. Ее лучезарное лицо крупным планом улыбалось ему с белой поверхности. Она смеялась и ее смех заполнил каждую клетку в теле Тео. Он не слышал этот смех уже девять лет. Он так скучал. Боже, как он скучал…       Слезы заполнили глаза и потекли по щекам. Тео с открытым ртом, еле хватая воздух, смотрел как сестра кружится возле праздничного стола и, пританцовывая, помогает матери. Отец расспрашивал их о разных глупостях и Тара смеялась, недовольно хмыкала — ну, папа! — а затем снова смеялась. — Почему его еще нет? — вдруг спросил отец. — Он не хочет выходить слишком рано, ты же знаешь как он не любит свои дни рождения, — снисходительно улыбнулась мать. — Но уже все готово, ему придется выйти. — Я позову его, — улыбнулась Тара и пошла в дом. Отец с камерой за ней. Тео не помнил чем это должно закончиться, поэтому дальше случилось то что разбило ему сердце. — Тео.       Ласковый голос сестры отчетливо прошелся по грудной клетке. — Тео.       Ее мелодичный голос был слышен в каждом уголке дома девять лет назад, а сейчас звонким колоколом бил в висках Тео. — Тео, — продолжала она. Парень не выдержал и выключил. Она не дозвалась. Ни тогда, ни в ту ночь, ни сейчас. Дышать получалось совсем плохо. Тео словно приклеенный сидел на полу, у подножия кровати и смотрел в темноту. Слезы текли сами собой. Он лишь хотел еще хоть раз увидеть ее, услышать ее и ему было все равно, что это может сделать с ним. Проектор снова осветил простынь. Кадр поменялся. Тара сидит на качелях и разгоняется что есть силы. — Тара, будь осторожна! Тео, дорогой, какой торт ты хочешь? Шоколадный или клубничный?       Кадр снова меняется. Тара готовится в школу. Заплетает волосы, читает конспект, а он сидит рядом и время от времени подносит к ее лицо ложку с хлопьями. Одну ложку ей, вторую себе. Кадр меняется. Теперь там только отец. — Папа, ты же меня любишь? — Конечно, родная, что за вопросы? — Мама, — перевод камеры на женщину, — ты меня любишь? — Тара, не глупи, конечно мы тебя любим.       Тара идет с камерой в гостиную, где за просмотром мультфильмов застает брата. Она гладит его по волосам, затем спрашивает: — Тео, а ты меня… — Очень.       Кадр меняется. Она в цветочном платье кружится во дворе. Кадр меняется. Она поет у зеркала. Кадр меняется. Она душит Тео в объятиях. Кадр меняется. «Я люблю тебя, братик». Кадр меняется. Кадр меняется. Кадр меняется.       Тео все так же сидит на полу и плачет, не отрывая глаз от меняющихся картинок. Тара на каждом из них такая разная, такая искренняя, такая живая. — Доброе утро, ночь или день, семейство, — с экрана снова улыбается Тара. — Я решила записать вам видео, если вдруг я не вернусь из этого идиотского похода живой. И, вы что, серьезно отпустили свою несовершеннолетнюю дочь в поход с одноклассниками? Мы же, блин, подростки! Ладно, спишем это на кризис среднего возраста. Так вот, если я не вернусь — это ваша вина!       Она говорила очень серьезно, но Тео знал этот тон. Три, два, один — она рассмеялась. — Ну конечно же, не ваша. Просто так случилось. Я просто хочу чтобы вы знали, каждый из вас, что я очень, очень, очень вас люблю. — Она снова состроила недовольную гримасу. — И я ненавижу походы. Малярия точно будет вашей виной! — Поднятый, в попытке укоризны палец, согнулся и девочка нахмурилась. — Хотя я не уверена что ее можно здесь подцепить, но…увидим.       Тара посмотрела прямо в объектив, по доброму улыбнулась и поцеловала камеру. На заднем фоне послышались посторонние звуки. — Ну вот и вы. В этом доме нельзя побыть одному. Нет никакого уединения. — Тара, — это был его собственный голос на записи. — Уже иду! Ну вот, говорила же, — она снова улыбнулась, — люблю вас, народ. Уже скучаю.       Она потянулась к кнопке на камере и нечаянно нажала на увеличение. — Я выключила? Ну где же? Тео вскочил на колени и потянулся к простыне: — Нет…нет, нет, нет, — он попытался подползти ближе, но проектор погас. — Не уходи… Останься. Пожалуйста… Тара. Комната погрузилась в темноту.