back to the game

Обычно они приходили без пяти семь — ему удалось однажды заметить в коридоре часы и приблизительно просчитать время их работы — и молча отводили в процедурную. Сегодня же часы, что висели на бетонной стене, показали три часа ночи, и удивительно, что они начали так поздно. Санитары в привычном для себя молчании подняли Локи на ноги и, крепко схватив его за предплечья, направились с ним прочь из палаты. Когда вместо привычного поворота направо мужчины устремились налево, слабая улыбка показалась на тонких губах трикстера: они все же решили начать исполнять приказ доктора. Их недолгий путь закончился в небольшой комнатушке, где стены были выложены некогда белой — теперь пожелтевшей от времени — плиткой, а по середине стояла металлическая ванная, покрытая светло-серой эмалью. Один из санитаров закрыл дверь на замок и развернулся к Локи с недоброй улыбкой — трикстер сразу понял, что кажется, именно сейчас начнется выполнение воли Блейка. — Ну, что, Блэк? — издевательским тоном спросил мужчина, приблизившись к своему пациенту. — Готов расплачиваться за грехи прошлого? — Едва ли вечности на это хватит, — пронеслось в голове у Бога Коварства, который молча наблюдал за происходящим. — Судя по всему, Тод, готов, — промолвил Боб, все еще придерживая Локи за предплечье. — Превосходно, — ответил санитар и резко ударил трикстера кулаком по животу. Массивный кулак заставил Лофта засипеть и невольно согнуться, однако Боб помешал ему это сделать и грубо выпрямил мужчину. Тод же, криво ухмыляясь, снова ударил Бога Обмана, выбивая из его легких последний воздух. Не успел Локи опомниться, как кулак влетел ему в челюсть с такой силой, что во рту тотчас же появился знакомый вкус крови. Однако подобная атака едва ли могла как-то надломить мужчину — нет, удары Тода казались долгожданным лекарством, которое так ждал трикстер… Боль, вспыхивая то на лице, то на ребрах, то на животе, выжигала напрочь сомнения и возвращала Локи трезвость, столь необходимую в его текущем, абсолютно жалком, невзрачном положении. Да, голова начала кружиться, да, ноги постепенно подкашивались, да, в легких не осталось кислорода, но Бог Обмана смог вновь обрести прежнюю ясность ума! О, он не был из тех, кто крошится, словно печенье, под малейшим дуновении непогоды. Локи, сын Одина, законный наследник Лафея, гордо нес знамя тех, кто креп во время урагана и становился еще опаснее, чем когда-либо. Возможно, ему сломают пару костей, но это лишь небольшие сопутствующие потери в его плане, который он вынашивал все это время. — Вот и готова отбивная, — усмехнулся Тод, разминая пальцы, кожа на костяшках которых была рассечена и кровоточила. — Теперь можно продолжить дальше приготовление, — как-то странно ответил Боб и потянул еле стоящего пациента в сторону. Бог Коварства не сразу понял, что санитары уложили его в ванну: понадобилось несколько секунд, пока холод металла резко не обжег спину мужчины, обтянутую в больничную робу. Комната перед глазами поплыла, и трикстер прикрыл на мгновение веки, отгоняя прочь подкативший неожиданно приступ тошноты. Однако внезапно на его ноги посыпались камни — Локи тотчас же оживился и вдруг увидел, как близнецы сыпали в ванну из больших ведер кубики льда! Что ж, неужели Блейк настолько отчаялся, что решил изморить своего самого неразговорчивого пациента пытками? — Боб, как думаешь, чего он такой спокойный? — спросил один из санитаров, когда ноги Бога Обмана полностью скрылись под бледно-голубой толщей замороженной воды. — Обычно они сразу пытаются выбраться из ванны, так что приходится использовать ремни для усмирения. — Тод, ты так ему въебал, что аж искры полетели из этих чудных зеленых глазок, — фыркнул его брат-близнец, опустошив очередное металлическое ведро. — Блэк вообще сейчас ничего не понимает, — мужчина почесал затылок, шумно скребя ногтями кожу головы. — А когда очухается, то сильно удивится! И в следующий момент санитары громко рассмеялись. Локи сделал вдох, набрав полную грудь воздуха, и через миг на нее градом полетели кусочки льда. Не желая больше видеть лица своих невольных компаньонов, он снова закрыл глаза и вернулся к прежним мыслям. Как же все-таки Бог Коварства очутился в Мидгарде? Он помнил, как жизнь ушла из его тела с последним судорожным вздохом и кровью, потекшей прямиком из зеленых глаз. Ослепляющая боль поразила горло, и вокруг появилась одна лишь бескрайняя мгла. Время исчезло, как и понимание происходящего, — Локи осознавал только то, что в миг стал ничем. Асы верили, что после смерти бравых воинов ждет великая Вальгалла, а подлецов — мертвый Хельхейм, однако Бога Обмана поджидала одна тьма… Трикстеру показалось, что он снова свалился в бездну: тогда, после падения с Радужного моста, ему посчастливилось очутиться в кромешной мгле, где не было никаких признаков света, в мертвецкой тишине, где отчетливо слышалось его биение сердца. Но в этот раз он не слышал ни своего дыхания, ни бега крови по сосудам: Локи был мертв. Едва смирившись со столь печальной участью, Бог Коварства приготовился отправиться в вечность, как неожиданно раздался писк. Противный, раздражающий, механический писк, который с каждой секундой становился все громче и громче. Горло стало жечь огнем, а в груди внезапно что-то зашевелилось — не прошло и секунды, как Локи открыл глаза и увидел незнакомых ему людей. У судьбы были свои планы на трикстера, раз в итоге после смерти он оказался в мидгардской лечебнице, окруженный обеспокоенными людскими врачевателями. Каждый хотел пожалеть несчастного безымянного мужчину, который не мог и слова произнести, — спасибо сломанной не так давно шее и перебитым связкам — и делал все, чтобы облегчить ему процесс выздоровления. Каждый, но не юноша, что пришел на практику в больницу. Он был нескладным, с непривлекательной улыбкой, состоящей из ровного ряда неестественно белых зубов, и с маленькими светло-карими глазками, что как-то нервно бегали из стороны в сторону. Едва ли трикстера когда-то волновал внешний облик окружающих — хоть и мужчина являлся непозволительно красивым — он предпочитал оценивать, как говорится, книгу по содержанию, а не по обложке. А содержание у юноши не было впечатляющим, если говорить предельно честно. Заурядная внешность прятала такую же заурядную душу, посредственный ум и отсутствие талантов к чему-либо. Практика в лечебнице не являлась для него билетом прямиком к началу профессиональной деятельности — нет, за парнишку давно все было решено, и время среди врачей было лишь для отвода глаз. Шоу-старший хотел показать, что он и его семья пришли прямиком из простого народа и обычная работа для них нисколько не чужда. Поэтому не слишком-то и трудно догадаться, почему сын сенатора, студент престижного частного учебного заведения, оказался среди обычных врачей. Неудачно, кстати, оказался. Мальчишка больше мешал, чем работал: он с невероятной легкостью мог уронить на пол коробку со стеклянными пробирками или перепутать успокоительное с сильнейшим слабительным. Доктора, поняв, что именитый практикант преимущественно специализируется на уроне, быстро решили поменять ему поле деятельности, попросив следить за некоторыми пациентами, находящимися на стадии реабилитации. Им всего лишь нужно было читать вслух свежие газеты, развлекать их последними новостями и выполнять мелкие прихоти, о которых обычно неловко просить опытных врачей. И Шоу-младший вполне себе сносно выполнять свои обязанности, если бы не его умение не держать свой длинный язык за выбеленными зубами. В роковой день Локи не был настроен на разговоры, ибо всю ночь ему снились асы, Асгард, брат, отец и мать. Сердце ётуна предательски щемило в груди, и трикстер пытался хоть как-то отвлечься, рассматривая капли дождя, что покрывали оконное стекло снаружи. Мальчишка же не умолкал и рассказывал мужчине о том, как прекрасно отдыхать на каких-то далеких островах посреди далекого океана, и в какой-то момент практикант не удержался и внезапно похлопал трикстера по спине. А Локи не любил, когда его касались. Хоть и Бог Коварства лишился всех своих магических сил после воскрешения, он не потерял былые рефлексы. Ручка, что оказалась так удачно под рукой, с невероятной легкостью, вошла в глазное яблоко парня, подобно раскаленному ножу в твердое масло, делая незадачливого практиканта на всю жизнь инвалидом. Отсутствие одного глаза вряд ли что-то могло поменять — Всеотец и Бог Грома были тому подтверждением — но в случае этого юноши следовало рассматривать другие последствия. Собственно, именно так Локи, сын Одина, принц Асгарда, законный правитель Ётунхейма, оказался заточен в скользких стенах лечебницы для больных умом душ. Наверное, он пролежал в ледяной ванне практически до обеда — когда его вели обратно, в коридоре стоял ароматный запах супа — и только благодаря ётунской крови в жилах ему удалось не получить переохлаждение. Конечно, санитары выглядели немного озадаченными, когда вместо посиневшего тела они застали вполне себе бодрого Томаса Блэка, ушибы на чьем теле успокоились под благотворным влиянием холода. Тогда же близнецы, недолго думая, отвели своего любимого пациента в другую комнату, где стояла металлическая койка. Локи думал, что его опять накачают очередным лекарством, от которого в тошнотворном порыве скручивало живот, но, к сожалению, все обстояло несколько иначе. Боб и Тод связали мужчину кожаными ремнями, лишив возможности двигаться, и придвинули к его голове небольшой стол на колесиках. На нем находился странный аппарат, назначение которого трикстер не знал. Тем не менее, Бог Обмана догадывался, что устройство вряд ли являлось безобидным, и поэтому мужчине требовалось собрать всю свою выдержку и пройти через очередное испытание судьбы. — На максимум не включай, — промолвил Тод и приставил к вискам Локи металлические диски. — Хватит и четверти. — Для пробы, так сказать, — злобно хмыкнул Боб, и раздался характерный щелчок тумблера. Через секунду голову мужчины пронзила острая боль — трикстер рефлекторно сжал зубы, чтобы невольно не закричать. Ток! Они решили извести его током! Опять щелкнул рычажок, и пытка неожиданно прекратилась. Локи сделал глубокий вдох, наполнив легкие затхлым воздухом, и приготовился к новым действиям со стороны санитаров. Те, в свою очередь, склонились над аппаратом, выбирая нужные настройки, и спустя какое-то время вернулись к прежнему занятию. После этого боль лишь только усилилась, разрывая голову трикстера на части и вынуждая задерживать дыхание каждый раз, когда новый разряд электричества пронзал его. Как все закончилось, Локи не помнил. На следующий день случившееся повторилось — почти только к вечеру близнецы-садисты закончили процедуры и оттащили своего пациента в палату. Оставив Бога Коварства на грязном полу, санитары поспешно вышли и закрыли за собой дверь. Трикстер, ощущая невыносимую боль в висках, попытался сесть, но подняться ему так и не удалось. Тьма кружила над ним, словно коршун, и последнее, что помнил мужчина, — это то, как реальность покинула его, оставив на растерзание забытью. Разные образы приходили в разгоряченный разум Бог Обмана, но все они не были большим, чем одно размытое пятно. Локи не различал, что видел: являлось ли это давним воспоминанием или вымыслом, навеянным пережитыми испытаниями. В голове вспыхивали знакомые и незнакомые лица, загорались бушующим пожаром войны столицы далеких королевств и царств, сияли холодным ярким светом звезды, что находились в глубине бескрайнего космоса. Трикстер видел снежные пустыни Ётунхейма, пышные сады Асгарда и разрушенные города Мидгарда. На его глазах умирали диковинные создания, восставали целые народы и находили искупление пропащие души, подобные ему самому. Однако одна картина появлялась в голове мужчины чаще всех остальных, и только она заставляла его не смыкать глаза по ночам. Корабль. Огонь. Кровь. Титан с глазами-стекляшками, что готов проломить череп брату. Дерзкий взгляд громовержца, готового умереть ради правого дела. Голубое свечение Космического Куба, ставшего точкой начала конца. И как бы он ни хотел, беспокойное время под луной не растворялись в ярких лучах солнца. Дни были также мучительны, ведь издевательства над Томасом Блэком никак не прекращались. Понятие времени для Локи постепенно перестало существовать — он уже сбился считать, сколько суток подряд пытались сломить его дух, да и смысла в этом нисколько-то и не было. Трикстер понимал, что в текущей партии количество часов мучений было ничтожно по сравнению с силой воли и стойкостью: ему всего лишь требовалось пережить мгновения страданий, чтобы затем отплатить своим обидчикам той же монетой. Мужчина запоминал каждый удар, нанесенный ему, каждое грубое слово, оброненное в его адрес, каждую пытку, пережитую им, — он молча запоминал и дальше боролся. В какой-то вечер интенсивная терапия закончилась слишком поздно: когда неизменная троица шла по коридорам, лечебница «Мэдгад» готовилась ко сну. Как всегда санитары оставили своего любимца на полу и поспешно удалились в привычном молчании — Локи же, собрав последние силы, заставил себя приподняться на ослабевших руках и сесть. В висках болезненно стучала кровь, а в глазах по-странному двоилось, что было безусловно вызвано инновационном лечением электрическим током. Страдая от головокружения, трикстер прислонился щекой к войлоковой стене и сделал глубокий вдох. Говорят, что размеренное дыхание позволяет успокоиться, но поможет ли подобное тому, кто буквально каждый день проходит через муки Хельхейма? Вдох. Выдох. Вдох. — Ты когда-нибудь думал, что именно так все и закончится? — тишину палаты совершенно неожиданно разбил знакомый голос, в котором не слышалось привычного задорного веселья. — Что твои нелюбимые смертные тебя погубят? Локи повернул голову в сторону и увидел Тора, расслабленно сидящего около ближайшей стены. — Тебя здесь нет, — сдавленно прохрипел трикстер. — Нет, — Бог Грома сделал кивок короткостриженной головой. — Ты лишь иллюзия, — не унимался мужчина, лихорадочно смотря на аса. — Мираж. Ложь. — Ну, из нас двоих, брат, во лжи ты лучше разбираешься, — лицо Тора осветила широкая улыбка, и на миг показалось, что громовержец был абсолютно реален. — И зачем ты здесь? — Локи сузил зеленые глаза, буравя пристальными взглядом мужчину, словно после подобного тот сразу же и исчезнет. — Себя спроси, — беспечно ответил Бог Грома, пожав плечами. — Я же плод твоего воображения. — Я не хотел, чтобы ты появлялся, — трикстер замотал головой, отрицая услышанное. — Не хотел. — Тебе нужно с кем-то беседовать, — парировал Тор и внезапно как-то печально улыбнулся. — Иначе как сохранять прежнюю остроту ума? Локи оскалился, из-за чего могучий ас громко захохотал своим раскатистым, отдаленно похожим на гром, смехом. — Брат мой, обманывай всех, но не себя, — в голубых глазах мужчины загорелся странный веселый огонек. — Я нахожусь здесь, потому что ты захотел со мной поговорить, чтобы не забыться после пыток, — старший сын Одина Всеотца наклонил голову чуть набок, не убирая с лица смешливое выражение. — Ведь так? — Так, — на выдохе ответил трикстер, признаваясь самому себе в том, что он никогда не хотел бы признать. — И к чему было так паясничать? — Себя спроси, — хмыкнул Тор. — Все же я говорю твоим языком. — Тогда скажи, что же делать, — прошептал трикстер, устало прикрыв глаза. — Посоветуй, как поступить. — Терпи, брат, — только и ответил светловолосый мужчина. — У тебя ничего не осталось, кроме терпения. И палата неожиданно погрузилась в привычную звенящую тишину. Даже не разлепив веки, Локи понял, что видение рассеялось, и трикстер вернулся в гнетущую реальность. Да, у него не было ничего — помимо безграничного терпения, выработанного годами, — и спастись удалось бы только через боль. Но сколько боли может выдержать бог? Никогда ничего не дается легко.