скоро наступит весна.

      Намджун оглядывает стены двухэтажного белого здания, задерживая свой взгляд на красном кресте. Он поднимается по невысокой лестнице крыльца и заходит в больницу. Врачи спешат по своим делам, медсестры ходят с какими-то папками или пробирками.       — Извините! — женщина в белом халате прошла мимо Кима, даже не удосужившись посмотреть на него. — Извините, — брюнет остановил молодого врача. — Вы можете мне помочь с лекарством?       — Да, конечно. Какой препарат вас интересует? — мужчина подписал что-то на бумаге и обратил своё внимание на парня.       — Промедол.       — Ох! Это наркотическое болеутоляющее средство. Его используют при сильных болях, например, при хроническом панкреатите или инфаркта миокарда.       — Спасибо, — Намджун поклонился, читая ещё раз рецепт врача и прокручивая данную информацию у себя в голове. Мужчина ушёл дальше по своим делам, оставляя парня одного. — Почему же ты молчишь, Юнги?       Ким ещё раз прочитал рецепт от лечащего врача друга и, скомкав листок, сунул его в карман куртки.       На улице наконец-то начали пролетать одинокие снежинки, которые быстро превращались в мокрые пятна на тёмном асфальте. Брюнет выдыхал белый пар изо рта, словно представляя, будто он выпускал из себя никотин. Курение губит? Ничего подобного. Порой неожиданные новости или скрытые факты губят куда сильнее, чем пять минут курения сигареты с ментолом. Намджун смотрит на серое небо, вспоминая все моменты проведенные с Юнги и понять не может, в какое время он допустил эту ошибку.       И ведь вроде ничего. Каждый человек имеет право на ошибку, не так ли? Просто у кого-то она может быть намеренная, а у кто-то даже не задумывается о ней. И люди настолько боятся порой ошибаться, потому что общество их не поймёт: «Да как ты мог допустить это?» – так они говорят? Разве мы порой замечаем, когда делаем что-то неправильно? Когда что-то не видим?       Ким хочет сейчас посмотреть в глаза Юнги и спросить его обо всем: тайны, мечты, страхи. Для него это стало важным в этот момент. Настолько страшно терять друга, хотя понимает, что ничего ещё не известно.       Парень шарит по карманам куртки и джинс в поисках мелких купюр. Намджуну одиноко, хочется напиться.       «Когда там уже весна?» — пролетает в мыслях брюнета, а сам понимает, что зима только началась.

***

      Юнги сидит у огромного окна, — которое слегка запотело от разницы температур, — и старается посмотреть на ночной город. В глазах немного плывёт, отчего Мин напрягается, но вставать всё равно не спешит. Он тянется к телефону – пусто. На секунду в его мыслях пролетает то, что Намджун забыл о нём, потому что проводит время со своим парнем; а родители... Пепельноволосый тихо усмехается и кидает свой сенсорный самсунг на кровать подальше от себя.       — Ты ещё не спишь? — в комнате появляется хозяин квартиры.       Хосок включает свет и Мин жмурится. Привыкнуть к яркому становится сложнее, а настроить чёткость в глазах и вовсе не получается. Он смотрит на Чона, словно с ним всё в порядке.       — Я смотрел на ночной Сеул, — парень поднимается с подоконника, пока Хосок раздевается у шкафа, и быстро ретируется на кровать. — Как прошёл день? Я убрал небольшой беспорядок в ванной и приготовил ужин.       Старший коротко кивнул. Снимая с себя бордовую рубашку, он повесил её на плечики и убрал в шкаф. Чон стоял спиной к Юнги, — но тот всё равно смотрел на подтянутое, мускулистое тело, которое полностью было идеальным, — с нескрываемым восхищением. Мину нравилось, что по сравнению с Хосоком, он кажется крошечным. Он хотел подойти и обнять мужчину, но вместо этого продолжал сидеть на кровати, стараясь восстановить четкость хоть как-то.       — Всё хорошо? — черноволосый сел напротив Юнги, касаясь своим коленом его и дотягиваясь до его челки, убрал её со лба. — Ты выглядишь неважно.       — Всё хорошо, — парень бы сейчас душу продал самому главному дьяволу в аду, лишь бы Хосок никогда не переставал его касаться. — Я просто устал, — и это не ложь, Мин и правда был уставшим из-за большого количества сделанной работы.       — Спокойной ночи, котёнок.       Младший улыбнулся, немного наклоняясь вперёд за одеялом. Чон не отодвинулся от него дальше, а наоборот продолжал следить за действиями Юнги, даже не помогая ему с с покрывалом, на котором сидел наглым образом.       — Хён!       — М?       — Одеяло!       Хосок состроил на лице удивление, словно вообще не понимал о чём идёт речь. Только вот когда ловил уставшие глаза Мина на себе, понял, что такие шутки лучше оставить на потом. Он поднялся с кровати, поправляя одеяло и накрывая им парня. Юнги удобно устроился на огромной пружинистой кровати, рассматривая тонкий балдахин по бокам. Старший лёг с другой стороны. Под тяжестью его веса матрас прогнулся. Хосок лежал на спине, смотря на однотонный тёмный потолок.       «Я хочу оберегать его»       «Он связался с монстром»       «Я купил его? Зачем? Почему я не смог передать ему через Намджуна?»       «Мне жалко его»       «У него определённо есть секреты. Что он может скрывать от меня?»       «Я не хочу, чтобы он страдал. Но я хочу сделать ему больно»       Чон повернул голову вправо. Пепельные волосы беспорядочно разбросались по подушке, а чёрные корни виднелись сильнее, чем раньше. Размеренное дыхание младшего давало какую-то дозу успокоительного для Хосока. Он придвинулся ближе к крохотному телу. Скулы Юнги отдавались тенью в свете тусклого ночного города; линия челюсти казалась такой острой, что словно ей можно было разрезать самый прочный камень в мире; худая шея совершенно тонула в мягкой подушке; выпирающие ключицы уходили прямой линией под ворот футболки.       Черноволосый аккуратно коснулся пальцами плеча Мина, будто от такого тот мог рассыпаться, превратиться в пыль. Хосок просунул руку под одеяло, обнимая младшего за талию и прижимая его ближе к себе. Он укладывает голову на подушку, зарывается носом в пепельные волосы, вдыхая запах лаванды.       «Мне страшно, потому что я хочу засыпать так каждую ночь»

***

      Намджун смотрит на чёрные окна в доме, тяжёло выдыхая воздух из лёгких. Чимина не было у родителей, значит он солгал. Снова.       Ким не понимает и не знает, почему его парень так открыто, — хоть и пытается скрываться некоторыми способами, — но всё равно продолжает лгать. Брюнет прячет руки в карманы куртки, разворачивается в противоположную сторону от дома и уходит.       Он идёт в сторону пляжа. Под ногами хрустит тонкий слой снега, а ветер неприятно пробирает до костей. Намджун радуется, что дом Пака находится лишь в несколько улиц от моря.       Здесь холоднее. Волны гонят издалека холодный бриз, мелкими каплями оседая на парне, заставляя его содрогаться всем телом.       Парень всматривается в чёрную даль, словно сейчас, в эту самую секунду, там должен появиться какой-то огонёк – корабль, лодка – неважно. Словно это должно быть каким-то спасением, помощью, подсказкой. Намджун ничего не видит, кроме черноты ночного моря.       — Что мне сделать, чтобы сохранить всё? — шепчет брюнет волнам, которые разбиваются о выступы камней, потому что у них также нет другого выхода.       Ким проверяет телефон на наличие звонков или сообщений, но там пусто. Сколько он уже живёт один? День? Два? Неделю? Чёрт, он уже на втором дне сбился со счёту, ведь жить одному в небольшой квартире где практически ничего нет, нереально отстойно. Намджун не звонил Юнги, не спрашивал как он там и что делает. Не звонил, чтобы договориться с ним о встрече и поговорить, потому что тишина в квартире его угнетает.       Он бросает последний взгляд на море и, развернувшись, уходит с песчаного берега. Совершенно не замечая, как с боку от него стоял такой же одинокий в душе парень, который всячески старается заполнить в себе пустоту.       Намджун доходит до какого-то парка. Людей уже давно нет: время и погода совершенно не подходят для пеших прогулок. Брюнет садится на деревянную холодную скамейку, откидываясь на спинку и зарывается носом в шерстяной шарф. Он прикрывает глаза на несколько секунд, когда ощущает вибрацию в кармане. На телефоне высвечивается имя его любимого.       — Намджуни! — голос Пака был таким уставшим и слегка запыхавшимся, словно он бегал эстафету в двадцать километров. — Мой Джуни, я соскучился.       — Чимин-и, — брюнет расплывается в счастливой улыбке, как только слышит своё имя и что оно произнесено с улыбкой на губах. — Ты не звонил и не писал мне, я начал переживать. Где ты? С тобой всё хорошо? Я проходил мимо вашей квартиры, но свет не горел. Что-то случилось?       На той стороне вызова послышался уставший, тяжёлый вдох и тихое:       — Маме стало плохо. Мы сейчас в больнице.       — В какой? Я могу приехать? — брюнет посмотрел в сторону дороги, но как назло не было ни одной машины.       — В этом нет необходимости, Джуни! — Чимин улыбался и эта эмоция передалась через телефон Киму. — Сейчас всё хорошо. Я приеду завтра к тебе утром, ладно?       — Буду ждать, — Намджун выдохнул горячий воздух, смотря как пар постепенно рассеивается. — Я люблю тебя.       — До завтра.

***

      Чимин отбрасывает телефон в сторону, закрывая ладонями лицо и протяжно стонет от боли, которая переполняет его внутри. Тишину в комнате нарушает писк больничных аппаратов и редкие шаги за дверью в коридоре. Пак садится ближе к окну, вглядываясь в ночное небо, где редкими точками на чёрном фоне виднеются звёзды.       — Чимин? — маленькая ладошка ложится на его плечо, слегка сжимая. — Тебе лучше отдохнуть. Можешь поспать в ординаторской. Сегодня никого нет.       — Спасибо, нуна, — парень поворачивает голову в сторону девушки, улыбаясь ей уголками губ и встаёт со своего места.       — Я присмотрю за ней, не волнуйся. Всё будет хорошо.       Чимин сдержанно кивает. Он выходит из палаты, закрывая за собой дверь. Медленными шагами плетется в крыло напротив, где находится ординаторская. Ему не впервой здесь спать, поэтому он не церемонится на счёт уличной одежды и прямо так падает на мягкий диван, сразу засыпая и совершенно не слышит тихое оповещение своего телефона о новом сообщении.