скоро наступит весна.

      Сильный ветер развевает русые волосы парня в разные стороны. Отросшая чёлка надоедливо лезет в глаза, из-за чего Паку всё время приходится доставать руку из кармана, чтобы убрать пряди назад. Он оглядывает тонкую корку льда у берега и невысокие волны вдалеке, которые в свою очередь так и норовятся разрушить спокойствие ночного города. Чимин каждые несколько минут проверял свой телефон на наличие хоть какого-то знака от Намджуна, но тот либо забыл, либо... Чимин и сам не знал что можно отнести ко второму "либо".       Пак завороженно смотрел вдаль, где одиноко в море стоял маяк, освещая своим светом лишь несколько метров воды, при этом давая сигнал кораблям за тысячи километров.       В стороне слышится тихое шуршание и русоволосый поворачивает голову на звук шума. Сбоку от него стояли парень с девушкой, которые также, видимо, пришли посмотреть на ночное зимнее море. Чимин слегка улыбнулся, когда девушка потянулась к своему парню за поцелуем, вспоминая такие же прикосновения губ Намджуна.       Мы теряем друг друга.       Он снова переводит свой взгляд на холодное море. Фонарь маяка поворачивается в его сторону и Пак на несколько секунд прикрывает глаза. Свет сменяется темнотой. Парень рвано выдыхает, когда его плеча касается тяжёлая рука.       — Здравствуй, малыш, — грубый, слегка надломленный шёпот окутывает его сознание. — Мы можем поговорить?       Чимин словно в замедленной съёмке поворачивается навстречу почти чёрным глазам. Он смотрит в них долго, утопая в темноте, которая для него сравнима с адом. Русоволосый кивает, перехватывая холодную руку со своего плеча, касается губами огрубевших костяшек и звук волнующегося моря нарушает тихий поцелуй.       — Я думал ты забыл обо мне, — парень шепчет, стараясь придать своему голосу твёрдости и убрать мешающий ком в горле. — Я скучал.       — Чимин-а, — брюнет тянет его имя, будто смакует, словно это последний раз. — Прости меня.       — За что ты извиняешься? Что ты делал? Между нами стало столько секретов, расскажи мне всё. Тебе тяжёло, я вижу это.       — Идём в мою квартиру? — Пак кивает, следуя за парнем впереди.       Он отдаляется от звука моря, от холодного зимнего бриза, от яркого и тёплого света маятника. Темнота поглощает его полностью, а Чимину кажется, словно внутри него просыпается монстр; монстр, который тянется к любви, заботе, теплу, которое он не получал уже давно. Они идут в тишине, нарушаемой лишь редким гудением кораблей с одной стороны, а с другой – машинами. Набережная тянется бесконечно и русоволосый совершенно забыл обо всём. Никто из них не пытается нарушить покой в их маленьких мирах.       Фонари тянутся вдоль тротуара, освещая неровный асфальт так тускло, что Чимину приходится щуриться, лишь бы обойти выступы на пути. Какая-то женщина проходит мимо, удерживая на поводке оскалившегося пса. Взгляд Пака пересекается со взглядом животного и тот громко лает, пугая парня до побеления в лице. Брюнет подтягивает Чимина ближе к себе, переплетая пальцы их рук, сжимает, но в его сторону не смотрит.       Квартира встречает перегоревшей лампой в коридоре, холодом кирпичных стен и тяжёлым запахом никотинового дыма.       — Можешь не раздеваться.       — Почему так холодно?       — Мне нечем платить за отопление. После того, как Юнги временно съехал, вокруг меня появилось столько проблем, — Намджун зажигает три свечки на столе и комната ставится тускло освещённой.       — Он же скоро вернётся. Осталось три недели, Джун-и!       Парень не отвечает. Брюнет смотрит на потускневший цвет русых волос, — подходит ближе, пропуская между пальцев грубые пряди, — смотрит в отчаявшиеся глаза и принимает единственное решение: уберечь и помочь. Намджун целует сухие обветренные губы. Он словно боится спугнуть то, что так ему дорого. Боится, что лишится последнего света маяка в своей жизни и как корабль, врежется в каменистый риф, погибнет.       — Я так люблю тебя, — Чимин улыбается так счастливо, что у Ким глаза прикрывает, очерчивает губами лицо русоволосого, шепчет, будто в бреду. — Люблю, слышишь? Сильно. Люблю, малыш, так люблю.       Ким расстегивает зимнее пальто, кидая его куда-то на пол; следом летит тёплый свитер. Он оставляет Чимина в одной футболке и тело парня мгновенно покрывается мурашками, только не понятно из-за чего: от холода в квартире или обжигающих прикосновений Нама. Брюнет обнимает холодными ладонями горячее тело любимого, создавая долгожданный контраст. Он смазано целует куда-то в скулы, спускаясь губами ниже, к шее.       — Намджун, о чём ты хотел поговорить?       — Хочу, — брюнет снимает последнюю вещь с торса парня, цепляя губами затвердевшие соски, — тебя.       Чимин сдается под полную власть Кима. Запоминает каждое его прикосновение, поцелуй. Глубоко в мыслях у него засела мысль – «Это последний раз». Вроде и избавиться от неё нужно, ведь Намджун всегда был рядом с Паком и обещал никогда его не бросать, но почему-то именно сейчас, эта мысль с корнями цепляется за его сознание, как бы говоря, что всё, наигрались, пора возвращаться в реальность.       Длинные пальцы всё также умело справляются с застёжкой на его джинсах, стягивая их до самых щиколотках. Намджун подводит Чимина к стене и тот стонет, ведь спереди любимый брюнет, который так ловко сквозь трусы ловит набухшую головку члена губами, а сзади – холодная поверхность. Он оставляет красное пятнышко внизу живота Пака, оттягивая резинку нижнего белья и проходится ногтем по уретре, собирая пальцем смазку. Русоволосый дёргается, когда его член окутывает тепло и влажность. Ким снимает трусы, откидывая их в оставшуюся кучу одежды.       — Чёрт! — колени Чимина прогибаются только от одних хлюпающих звуков слюны. — Блять!       Намджун помогает себе рукой у основания, заглатывая на половину. Брюнет отстраняется с пошлым звуком, отчего между губами и головкой члена протягивается тонкая слюнка. Ким дует на покрасневшую уретру, медленно двигая ладонью по всей длине. Он поднимает голову вверх, встречаясь с затуманенным взглядом парня. Чимин запускает пальцы в засаленные волосы Джуна, оттягивая его от своей плоти.       — Я почти... — он тяжёло дышит, глаза мечутся от одного предмета к другому, пока снова не натыкается на чёрную бездну. — Трахни меня уже!       Намджуну больше слов не нужно. Брюнет целует холодные губы Чимина, давая почувствовать ему собственный вкус. Ким обхватывает талию парня руками, приподнимает выше, пока русоволосый не обхватывает его ногами. Нам спускает свои штаны до колен, освобождая горячую плоть от белья. Несколько раз проводит рукой по члену, размазывая липкую смазку.       — Я постараюсь быть нежнее, малыш, — брюнет подставляет головку к сжавшемуся сфинктеру. Проводит несколько раз, но не толкается. Чимин хнычет, утыкаясь к плечо Намджуна. — Расслабься.       Пак слушается, расслабляясь и полностью доверяя своё тело любимому. Ведь не первый раз доверяет ему. Ким легко толкается, входит сразу на половину и целует в плечо, поднимаясь к желанным губам. Русоволосый стонет в поцелуй, хватается руками за лопатки Намджуна, после чего на смуглой коже парня остаются красные полосы.       Их тела двигаются в унисон, создавая самые лучшие и нужные воспоминания. Из губ вырывается толкая дымка пара вместе со стоном. Только у Намджуна кошки на душе скребут. Он понимает, что это неправильно, снова, так не должно было произойти. Лучше бы они и правда просто поговорили. Но у брюнета словно внутри всё замерло, когда он увидел растерянный взгляд в поиске хоть какой-то надежды на будущее.       Движения нежные и медленные, что нравится обоим парням, ведь такие моменты были не частыми гостями в их жизни. Намджун крепко сжимает бёдра Пака, оставляя белые следы пальцев; прижимает податливое тело к себе, получает всю любовь, а отдаёт тепло и поддержку. Как раз то, в чём нуждается русоволосый.       Внизу живота приятно сводит мышцы. Чимин просовывает руку между их телами, также медленно водит по всей длине, зажимая головку у основания. Намджун улыбается, потому что ему нравится, когда Пак жертвует своим удовлетворением, дожидаясь, когда разрядка дойдет до брюнета.       — Давай, малыш.       Чимин делает пару резких движений рукой, пачкая их животы в белесой жидкости. Ким, ощущая сжатия стенок вокруг себя, кончает следом. Теплая жидкость ударяет в самую дальнюю стенку ануса, задерживаясь несколько секунд в парне, а затем, когда Намджун выходит из парня, сперма вытекает из сфинктера, скатываясь по внутренней стороне бедра вниз.       — Теперь мы можем поговорить?       Тяжёлое дыхание эхом раздается в пустой квартире. Брюнет кивает, укладывая уставшего Чимина на пыльный диван — ведь другого места, вроде как и нет.       — Я хочу поговорить с тобой насчёт... нас. Ты скорее всего уже заметил, что наши отношения не такие теплые и любвеобильные в последнее время...       — Да, — русоволосый перебивает Кима, прижимаясь к нему в поисках прошлого.       — Я правда люблю тебя, но между нами больше ничего не будет как раньше. Я много думал об этом, поэтому будет лучше, если мы расстанемся. Навсегда.       — Ты подумал? Почему ты решаешь за нас?       — Потому что больше нет никаких нас, Чимин-а. Нас давно больше не существует.       Намджун мягко отодвигается от замершего парня. Он не смотрит в его сторону, но понимает, что сейчас глаза Чимина наполнены не любовью, а ненавистью, болью. Ким не хочет этого видеть, потому что так будет сложнее расстаться с тем, что ему дорого.       Пак одевается за несколько минут. Русоволосый ещё пару секунд смотрит на сжавшегося брюнета, словно хочет подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Только снова же понимает, что хорошо у них уже не будет. Он молча покидает холодную квартиру.       Теперь уже навсегда.

***

      Юнги просыпается в пустой спальне. Темнота окутывает комнату. Пепельноволосый поднимается с кровати, даже не помня, как он вообще до неё добрался. Он оглядывается вокруг, словно ищет каких-то изменений в интерьере или подвоха.       Воспоминания о пьяном Хосоке и чужом парня в их квартире больно ударяют в самое сердце. Прямо туда, где живёт любовь, чувства. Мин поднимается с кровати, подходит к двери и дёргает ручку. Заперто, замечательно. Юнги стучит кулаком по деревянной поверхности, когда вокруг него всё начинает плыть, а глухой звук ещё целого сердца отдается гулом в ушах.       — Хён! — осипший голос разбивается об острые углы комнаты. — Хён! Открой! — с той стороны слышатся удаляющиеся шаги и у парня почти сознание отключается.       Через несколько минут через стену слышится то ли громкий крик, то ли стон. Он закрывает уши руками, стараясь всячески абстрагироваться от этого мира. Юнги чувствует тепло в ногах и опускает взгляд вниз. Котёнок, которого он нашёл чуть больше недели назад на улице, сидит возле него и трётся мордочкой об открытые участки кожи.       — Эй, котёнок, — он берёт маленький комочек в свои руки, прижимая животное к своей груди. — Тебе также это не нравится, да?       Котёнок тихо мяукает несколько раз, удобнее ложится на груди и мурлычет. Юнги смеётся, гладит ласковое чудо несколькими пальцами, потому что тот слишком крохотный. Вскрики за стеной усиливаются, но Мин словно перестал слышать мир вокруг себя. Приступ отошёл на задний план, когда в радиусе появился Юнги-младший.       — Какую глупую кличку он тебе дал! — пепельноволосый глубоко вздыхает, успокаивая последние симптомы. — Может придумаем тебе другое имя? Может Чудо? Ты и правда на него похож. Не знаю, что бы я сейчас делал здесь без тебя, один.       — Разговариваешь с животным?       — Чудо! Маленькое и пушистое Чудо!       — Какого чёрта ты игнорируешь меня? — взрывается Чон, сильно дергая Юнги за ногу, отчего котёнок пугается и прячется где-то на полу.       — Потому, что с животным, я как раз таки не разговариваю!       Комнату оглушает звук сильного шлепка о кожу. Голова Юнги повернута в сторону, а Хосок стоит напротив него с затуманенными злостью и ненавистью глазами. Пепельноволосый медленно поворачивается к нему лицом. Его губы подрагивают мелкой дрожью, но Чону словно плевать. Черноволосый ухмыляется, показывая свой яростный оскал. Старший перехватывает ноги парня, подвигая ближе к себе. Валится сверху, вдавливая хрупкое тело своим в мягкий матрас кровати.       — Ты же этого хотел, м? — руки Хосока незаметно пробираются под футболку Юнги. — Скажи правду, котёнок, ты же представлял, как я трахаю тебя?       — Пусти!       Младшему противно от грубых прикосновений к себе, от наглого тона и похабного взгляда. Мин выбивается, только хватка становится сильнее и выбраться из цепких рук труднее. Юнги не стыдится своих слез, когда его грубо целуют, кусая губы в кровь и сжимают шею, лишая глотка воздуха. Пепельноволосый дышит через раз, снова стараясь успокоить своё внутреннее состояние. Только Чону на это глубоко плевать.       С него срывают одежду с диким рычанием. Хосок переворачивает обнажённого парня на живот, поднимает его бедра вверх. Находит футболку, которую сам же куда-то кинул несколько минут назад, и связывает руки Мина. Гладит ладонями ягодицы, ударяет сильно пару раз, что даже следы красные остаются.       — Нравится, котёнок? — старший спускается пальцами между половинок, надавливает большим пальцем на девственную дырку. — Признай, что тебе нравится.       Два пальца резко проходят насухую в полную длину. Юнги вскрикивает, старается отодвинуться дальше, только его снова перехватывают и тянут на себя.       — Хён! Прошу тебя! Мне больно!       — Заткнись, маленький сучонок!       Пальцы покидают его тело также резко, как и оказались в нём. Мин почти теряет сознание, когда внутри его разрывает от невыносимой боли. Он кричит, ёрзает под тяжёлым весом Хосока. А старшему приятно. Чон стонет на ухо Юнги от приятной узости и кусает мочку. Пепельноволосому противно от своего тела. Он хочет исчезнуть, раствориться сейчас сквозь мокрые от слёз простыни и больше никогда, никогда, не встречать Чон Хосока на автомойке.       Его сознание медленно отключается. Толчки сильные и быстрые, словно черноволосый торопится. Юнги мутно различает кровь на своих бёдрах, когда старший входит по самые яйца. Он прикрывает глаза, старается дышать, только с каждым вздохом лёгкие будто сужаются и мешают поступать кислороду.       — Я любил тебя, хён.