скоро наступит весна.

      Юнги лежит без сознания на операционном столе. Хосок стоит за дверью, – его не пускают к хирургу и помощникам даже узнать как всё проходит, — он только видел, что его парню сбрили пепельные волосы и на голову надели шапочку. Главный врач объяснил, что это необходимо, чтобы избежать заражения хирургической раны бактериями. Хосоку также сообщили, что Юнги сейчас в медикаментозном сне и с ним всё в порядке...       Хирург вскрывает скальпелем кожу и мягкие ткани на грудной клетке. Он ставит на рану специальные расширители, которые обеспечивают достаточно хороший доступ к сердцу и правому лёгкому. К счастью самого врача, им не пришлось пользоваться "вскрытием" грудной клетки. К Юнги подключен аппарат искусственного сердца, пока его настоящее искусственно приостановлено. Хирург и младший персонал предельно осторожен, потому что от этого зависит жизнь их пациента.       Хосок места себе не находит, мечется по коридору из стороны в сторону. Его напрягает тишина в больнице и ему хочется заполнить его, хотя бы отголосками своих шагов. Сквозь обширную дверь он слышит голоса врачей.       — Артериальное давление падает! — девушка в темно-голубом халате что-то вкалывает в вену парню и подцепляет к нему больше специальных трубок.       У Юнги падает давление, а у Хосока в этот момент рушится руинами последние полтора года жизни. Он дальше отрезает все доступы реального мира к своему созданию, уходит в обустроенную палату парня. Ничего здесь больше не радует как раньше: койка пустая и слишком идеально застелена, земля у цветов сухая, а картины не весят ровно, их словно специально наклонили в разные стороны. Это раздражает. Хосок сбрасывает одеяло с кровати на пол, срывает картины со стены, разрывая тонкое полотно. Цветы остаются не тронуты. Видимо, жалко то, что живое.

***

      — Кто его донор? — Намджун спрашивает шёпотом, потому что на его груди уместился маленький Чимин, сопящий ему куда-то а шею.       — Парень, старше вас, кажется, на три года. Он пришёл в тот вечер, когда у Юнги случился приступ. Сказал, что ему рассказали о том, что происходит здесь с вашим другом. Даже я до сих пор не осознаю этот поступок как правильный, но он выбрал сам такое решение, — доктор протягивает Киму листок с соглашением на пересадку органов, грубо говоря, собственноручно выбранную смерть.       — Чон Ёнжу? Он не объяснил причины? — брюнет поправил сползающий с Чимина плед, обнимая его и целуя в макушку.       — По его словам, ему нечего терять и жить так дальше он не хотел. Было не в нашей компетенции отговаривать его от смерти и как-то успокаивать, но для этого в нашей больнице есть психолог. Они поговорили, видимо, дать хоть какую-то надежду на будущее эту парню у психолога не получилось. Тогда он и подписал этот листок, чтобы к нам претензий не было.       — Врачи всегда думают только о себе, да?       — Я не лезу в вашу с Минни жизнь, — брат русоволосого зло сверкнул глазами в сторону Намджуна. — Хотя имею на это полное право. Поэтому будь добр, не доставай меня своими глупыми вопросами на которые, как тебе кажется, я должен дать развернутый и философский ответ. Это моя работа. Я и так достаточно вам рассказал, чтобы быть уволенным.       Намджун протянул листок с добровольной подписью доктору, а сам отвернулся к окну. В конце февраля снег почти растаял, оставляя после себя много грязи и луж. Солнце всё ещё пряталось за тёмными тучами, но на улице было тепло, даже немного душно. Раньше они любили весну. Всегда выбирались в загородный дом Чимина и отмечали день рождение Юнги. А сейчас, когда жизнь их друга зависит от профессионального хирурга и незнакомого человека, то Намджун даже сомневается, будет ли у них все как раньше? Такой же счастливый Юнги, любимый Чимин.       Намджун бы сделал всё, чтобы Юнги жил. Но он не сделал ни черта. Это он должен быть на месте того парня, у которого сейчас отбирают жизнь и органы.       — Сколько я спал? — тихий шёпот на ухо напугал Кима. Брюнет поворачивает голову к Паку, проводит рукой по спине и целует в висок.       — Около часа. Можешь поспать ещё? — скорее спрашивает, чем утверждает Намджун. Он слышит насмешливую усмешку слева и недовольно морщит нос.       — Не хочется, — русоволосый поджимает ноги к животу, откидывая плед в сторону. — Новостей о Юнги ещё не было?       — Минни, ваш Юнги не наркобарон, чтобы так спрашивать. Доктора предоставляют факты, которые...       — Хватит, хён! — Чимин хмурится. — Я слышал, как ты нагрубил Намджуну, поэтому не начинай читать мне нелепые лекции! Мне лишь важно знать, что с Юнги.       — Операцию ещё делают, — доктор безразлично пожимает плечами и утыкается в личные дела больных.       — Сколько времени уже прошло с начала операции?       — Семь часов.       Чимин кивает, поднимаясь на ноги. Он не смотрит в сторону своего брата, показывает взглядом Намджуну на дверь и оба исчезают из кабинета. Пак валится на парня всем телом, обвивая руками талию, целует в подбородок. Брюнет улыбается так тепло, а Чимин впитывает это все в себя, потому что нуждается в этом сильнее обычного.       — Это Хосок? — Ким показывает русоволосому на мелькающую возле какой-то палаты красную макушку. — Хосок!       Чон поворачивается на крик, удивляясь, что к нему идут два человека. Один близкий, а второй совершенно незнакомый. Он смотрит на них неверящим взглядом, словно был уверен, что остался один в этом мире и больше не ожидал увидеть хоть кого-то. Хосок ненавидит себя за засаленные волосы, помятое и щетинистое лицо, неприятный запах пота от одежды.       — Вы давно здесь?       — С самого начала.       — Я также.       И снова молчание, которое так сильно давит на всех. Чимин смотрит на Хосока, как на человека, который около месяца нигде не спал, не ел, не умывался. А прошло то всего лишь больше суток, но Чон и сам понимал, что лучше бы ему быстро съездить домой, также быстро сделает свои дела и вернуться обратно. Только оставлять Юнги он не хотел: совершенно неважно, что парень сейчас под сильным наркозом и не заметит его отсутствия. Хосок упрямый, поэтому сидел до последнего, пока брат Чимина практически не выпнул его из больницы – «не смей заявляться, если не сходишь в душ». Сработало.

***

      Намджун с Паком сидят возле палаты, куда ещё около получаса назад перевезли Юнги. Заходить к нему в настоящее время нет смысла, он спит. Хирург сказал, что их друг придёт в себя через несколько часов. А потом снова начнутся какие-то процедуры, просто Ким уже не стал вдаваться в подробности. Они даже не позвонили Хосоку, надеясь, что тот спокойно и тщательно делает хоть что-то из наложенного списка: душ, еда, сон.       — Хён! — Чимин ловит взглядом среди снующих врачей своего брата, подзывая его рукой. — Как Юнги? Мы не стали спрашивать у хирурга.       — Осталось дождаться повторных анализов. Операция была сложная, сразу на несколько органов. Главное, чтобы организм вашего друга не начал отвергать чужое сердце и лёгкое.       — Как, отвергать? — брюнет мурашками покрылся от нарастающего страха, путь и в больнице было тепло.       — Юнги – реципиент. Дальше его жизнь будет зависеть от реакции организма на новые органы, — мужчина поправил белый халат, за руку поздоровался с другим врачом. — Более восьмидесяти пяти процентов возвращаются к своей прежней жизни, некоторые даже начинают заниматься спортом. Надеюсь, что ваш друг не попадёт в эти пятнадцать процентов.       Брат Чимина пошёл дальше по коридору, здороваясь со знакомыми врачами и некоторыми медсёстрами. Намджун сидел с задумчивым взглядом, что даже самому Паку стало страшно за него.       — Эй...? — он слегка толкает его в плечо, заставляя вынырнуть Кима из своей любимой прострации. — С ним всё будет хорошо.       Намджун верит, но снова уходит куда-то далеко в сознание. Что для людей значит «все будет хорошо»? Даже в тяжёлых ситуациях они говорят эту фразу, когда уже кажется, что надеяться больше не на что. Когда в конце лабиринта ты не видишь белый спасательный свет. Когда твой маяк больше не светит для сбившихся с курса кораблей. Для тех, кто больше не найдет никаких шансов спасения.       — Может позвонить Хосоку? — русоволосый крепко сжимает руку Намджуна, согревая холодные кончики пальцев. — Юнги скоро должен проснуться.

***

      Чон стоит рядом с больничной койкой парня. Глаза того закрыты, а к телу снова присоединено различное множество трубок, впившихся в вены иголок. Намджун поправляет одну из картин, проводя пальцами по покрытой защитным лаком краски. Он вновь задумывается, потому что, блять, когда Юнги нет рядом, Ким начинает много думать. Чимин возвращает брюнета к койке. Все трое смотрят на худое тело их друга. Казалось бы, что кожа его настолько тонкая, проведи по ней пальцем и она порвётся. Хосок поэтому за руку не осмеливается Юнги взять.       — Я выйду за кофе.       Чимин оставляет двух парней в палате, уходя в противоположную сторону от кофемашины. Он доходит до лестницы, заворачивает за угол и открывает дверь кабинета. Пак смотрит на мужчину недовольно, словно тот что-то пообещал сделал, но так и не выполнил должное.       — Что происходит, хён? — русоволосый садится на стул рядом с тёмным дубовым столом брата. — Ты так давно хотел познакомиться с Намджуном. Почему твоё отношение к нему резко стало негативным?       — Юнги ещё не проснулся? — мужчина устало смотрит на настенные часы.       — Хён!       — Да, Минни? — брат замечает во взгляде младшего обиду смешанную с негодованием. Он протирает глаза, откидываясь на спинку кресла. — Я не держу на него какой-то злости или чего-то ещё. Мы остались друг у друга одни, Чимин. Наша мама умерла в этой больнице недавно. Но где был твой парень в это тяжёлое для тебя время? Он запивал свою боль – отсутствие друга, а о тебе не вспомнил. Я должен быть ему благодарен за это?       — Он не знал, хён! Я ничего ему не говорил о смерти мамы! Намджун думал, что ей становится лучше. Это моя вина, хён. Не смей делать виноватым невиновного.       Брат поднимает руки вверх, словно сдается.

***

      Юнги пришёл в себя около получаса назад, как раз по возвращению Пака. Парни сразу позвали врача для необходимой информации. Говорить Мину было тяжёло: из лёгких будто выкачали весь воздух, а в горле высушили море, делая пустыню. Он с трудом рассказывает о своём самочувствии, ему измеряют температуру, осматривают кожу на груди и спине.       — Когда мои волосы отрастут? — Юнги видит в отражении телевизора, который стоит напротив койки, свою выбритую налысо голову.       — Если не понадобится дальнейших хирургических вмешательств, то довольно таки скоро! — мужчина в белом халате улыбается парню, заполняя последние строки на каком-то листе. — Сейчас у тебя нет никаких признаков отвержения или заражения новых органов, но если будешь чувствовать себя плохо, то нажми эту кнопку, — он ручкой показывает Мину на чёрную кнопку рядом с кроватью. — Тогда я вернусь и осмотрю тебя заново, договорились?       — Кто был донором?       — Чон Ёнжу. Добровольное соглашение у нас имеется, если у вас возникнут какие-то сомнения! — доктор достаёт из медицинской карты Юнги небольшой листок, показывая ему.       — Ёнжу... твою мать, блять! — Мин начинает тяжёло дышать, на лбу появилась лёгкая испарина.       — Вышли из палаты все! — доктор выталкивает парней в коридор, зовёт несколько медсестер и говорит принести какой-то укол.       У трёх парней всё мелькает перед глазами как в замедленной съёмке. Они даже не слышат взволнованного голоса брата Чимина. Они теряют свой маяк.