скоро наступит весна.

      Последний день февраля. Он не радует мирных жителей Сеула лучами солнца и теплом. В воздухе парят колючие серебряные снежинки. Хосок смотрит из окна палаты на проходящих людей мимо больницы. У всех свои заботы: кто-то спешит домой к своим родным, а кто-то только-только вышел на прогулку со своими любимыми. Хосок видит, как из медицинского здания вывозят на инвалидной коляске мальчика лет девяти. Вокруг него стоят родители, в их глазах надежда на будущее. Врач, который катил коляску по сырому асфальту, остановился, встал сбоку и придерживая мальчика, помог ему подняться. Было ли это врожденным или нет – не важно. Если у людей есть вера во что-то хорошее, то всё обязательно получится.       — Хён, — тихий и слабый шёпот парня с койки вернул Хосока на землю. — Нет! — в глазах напротив читался какой-то страх, который не известен никому, кроме самого Юнги.       — Я позову твоих друзей и врача, подожди немного, — старший быстрыми шагами направляется в сторону двери.       — Не зови! — осипший голос Мина немного настораживает Хосока. Врач говорил, что после снотворного он должен был проснуться бодрым. — Останься со мной.       Хосок как-то заторможенно кивает. Он садится рядом с койкой и даже не осмеливается притрагиваться к Юнги, пока тот сам не тянет свою руку к Чону. Его кожа холодная и сухая. Хосок переплетает их пальцы, гладит пястно-фаланговые суставы.       — Почему ты не хочешь, чтобы врач пришёл? — голос старшего дрожит и он сам не понимает из-за чего.       — Я хочу поговорить с тобой, — Юнги слабо улыбается. Его губы сразу же трескаются, из маленькой ранки выделяется капелька крови, а парень словно и не замечает её. — Ты видел его? — он хочет сесть, но боль в груди мешает сделать даже самое простое движение. — Ты видел Ёнжу?       Хосок отрицательно качает головой, опуская глаза на их сцепленные пальцы. Он чувствует вину, и снова, сам не понимает за что. Ему бы быть счастливым, сейчас, когда рядом его любимый человек жив и здоров. Только в голове стоит тот образ молодого парня из автомойки, а рядом с ним Юнги. Чон помнил лицо с улыбкой и глаза мечтателя. Кажется, Ёнжу хотел быть таким же, как Хосок. И если бы он увидел его перед подписанием этого ёбанного соглашения, то непременно остановил.       — Врач сказал, что тебе нельзя нервничать. Когда ты увидел подписанный листок, то у тебя поднялась температура, приступ удушья и поднялось давление. Мы думали, что начали терять тебя, Юнги. Намджун так испугался, что ударил какого-то доктора, который хотел его привести в чувство, — Хосок усмехается, вспоминая этот момент и лицо того мужчины. Он больше не подходил к ним, даже не разговаривал. — Хирург сказал, что если бы тебе не вкололи снотворное, то твой организм начал бы отторжение чужих органов.       Чон хочет спросить главный, самый интересующий его вопрос. Но в голове снова каша из последних воспоминаний. Он смотрит в потускневшие глаза Мина и видит то же самое: разочарование, вина, тоска по самому дорогому в жизни.       — Я всё-таки позову врача, — старший аккуратно убирает свою руку от чужой, натянуто улыбается и снова почти доходит до двери.       — Спроси, — он останавливается, сжимая пальцами металлическую ручку двери. — Спроси меня.       — Твои чувства остались? — Хосок боится поворачиваться передом к Мину. Он словно сам защищает своё сердце от чужого удара.       — Я полюблю тебя заново.       Вот оно – отвержение. Хосок молча выходит из палаты. Ему нанесли удар. И к его счастью, удар словами в спину не так больно, если бы он стоял лицом к своему врагу. Только слова эти, колкие, невыносимые, пробираются сквозь ребра, обходят стороной лёгкие и вонзаются острыми ножами в самое сердце; заставляют его биться быстрее и кровью обливаться, словно слезами.       У палаты сидят два задремавших парня. Хосок будит их, говорит, что Юнги проснулся. Они влетают к парню сразу, как только осознают новость. Чон оглядывается на закрывшуюся за ними дверь и уходит дальше по коридору.

***

      — Что-нибудь болит? — врач осматривает горло Мина, слушает через стетоскоп дыхание и измеряет давление. На отрицательные кивки парня доктор удовлетворённо кивает. — Анализы отличные. Через несколько дней вам снимут швы, а уже через неделю сможете отправиться домой. Я должен сообщить вашим родителям...       — Не надо! — Юнги слишком импульсивно качает головой в стороны, из-за этого боль в груди ощущается острее.       Врач лишь пожимает плечами, суёт парню конверт в руки и говорит, что лучше его прочитать, когда Мин будет один в палате, также советует сохранять как физический покой, так и душевный. Намджун с Чимином уходят через несколько часов после обследования. Они ссылаются на то, что слишком устали и им необходимо поспать. Отчасти это правда.       Хосок стоит возле койки, хочет сказать многое, но мысли никак не могут собраться. Он открывает и закрывает рот, словно рыба выброшенная волнами на берег. Старший громко усмехается, переводит взгляд на вечерние сумерки. Может, так будет легче.       — Я переведу твою оплату тебе на счёт, — Хосок тянет время. Он не хочет отпускать то, что ему дорого и любимо. — Этих денег вам с Джуном хватит на новую квартиру и на проживание в ближайшие два-три месяца. Работать физически тебе первый год будет нельзя, врач сказал, что привыкание к новым органам длится продолжительное время, — с каждым словом на душе всё тяжелее, а в сердце остаётся всё меньше кровавых слез. — Как только деньги закончатся, я переведу ещё. Буду содержать до конца вашего обучения.       — Ты не должен, хён. Мне не нужно от тебя денег и какой-то помощи, — Юнги снова бьёт больно. Туда, где раны расходятся как при резекции. — Мы будем жить в той же маленькой комнате где и раньше. Мы сможем выжить без...       — А может хватит выживать!? — Хосок резко переводит взгляд на стушевавшегося парня. Слова начинают вылетать раньше, чем сам разум успевает их обдумать. — Научись жить, Юнги! Твой Ёнжу отдал тебе своё сердце. Чтобы ты продолжил жить той жизнью, о которой он мог только мечтать. Я не знаю в каких вы были отношениях. Могу только представить только то, что, видимо, в очень тесных. Это же какой подвиг ты должен был совершить, чтобы тебе досталось сердце Ёнжу? Трахались? — Юнги сглатывает вязкую слюну, когда черноволосый начинает надвигаться на него. У него нет ни малейшего пути для отступления. — Скажи мне, котёнок, в какой позе он тебя трахал и как глубоко ты у него отсасывал, что он дал тебе своё сердце? Это не деньги, не машина. Ёбаное сердце.       Ты убил человека ради своей жизни.       — Хосок...? — Юнги тяжёло дышит и какой-то прибор начинает пищать над левым ухом. — Ты же не серьёзно? — младший смотрит на Чона слишком презрительным взглядом. Он словно хочет, чтобы тот почувствовал всю его боль и ненависть из-за этих слов. — Я не знал! Ты, блять, серьезно думаешь, что я бы позволил ему отдать мне свое сердце?       Хосок хватает свою куртку, забирает телефон с прикроватной тумбы. Он уходит из палаты с самой ненавистной фразой из всех, которую за сегодня услышал Юнги.       «Значит всё-таки трахался».       Мин срывает лейкопластырь с вены, откидывает иголку от капельницы в сторону. Отлепляет от груди какие-то присоски с трубками. Ему больно. Плевать, на всю физическую боль, которую он сейчас испытывает. Юнги больно внутри. Там, где бьётся родное, но в то же время совершенно чужое сердце. Там, куда его только что пырнули ножом кукри.       Парень с тяжестью поднимается с койки. Каждый шаг, каждое движение отдаётся острой болью в груди. Он подходит к зеркалу. Смотрит на своё худое тело, кажется, его вес меньше нормы килограмм на десять. Волосы.. их нет. Потухшие глаза – больше в них нет прежнего счастья и веселья. Острые скулы, потрескавшиеся губы. Юнги смотрит на обнаженную грудь. Прямой шрам от скальпеля тянется по его коже. Он касается пальцами, проводит от начала и до конца. А кожа гладкая. Мин умалишенно улыбается, сильнее нажимая на ровный шов. Ногтями царапает себе грудь, словно хочет достать то, что ему не принадлежит вовсе. Он разрывает себя, потухает. Его залили водой и нет в нём больше пламени.       — Мин Юнги! — врач оттаскивает смеявшегося и корчившегося от боли парня. Он перехватывает его руки, зовёт на помощь других докторов. — Мин Юнги, успокойтесь! Врача!       Второй врач связывает руки парня за спиной, не давая ему дальше разрывать ещё не заживший шов. Грудь заливается красными каплями. Юнги кричит и воет: то ли от боли, то ли от ненависти. Ему противно, что он не чувствует той любви к Хосоку. Он ломает того, к кому любовь осталась в прошлом.       Хосок слышит крики в коридоре, тушит непонятно откуда взявшуюся сигарету в его пальцах. Чон читает несколько предложений в сотый раз. На скомканном конверте, который Юнги положил на ту тумбочку после ухода врача.

Береги всех, малыш. Скоро наступит весна... скоро наступит твой день рождение. Будь с теми, кто тебе дорог.

      Он опускает взгляд в самый конец листка, смотрит на правый угол. Слеза скатывается по его щеке, падая на это самое место, оставляя после себя ровный круглый след.

p.s.. Береги своего демона, Юнги.