Stone Hand

      Ещё одно моё любимейшее занятие-это просыпаться после долгой дороги и крепкого сна в машине. Я чувствовал себя на все сто с ощущением того, что я могу свернуть горы.       На телефоне было несколько пропущенных от мамы и Джерарда, а на часах 12 дня. Пора было ехать домой и я отправился в путь.       Приехав вечером домой, меня снова накрыла тоска. Я скучал по своей старой жизни, по своим друзьям и, в конце концов, по школе. Перешагнув порог дома, мне вспомнилась наша вечеринка. Перед глазами стоял силуэт Фрэнка и Артура, которые сидели на полу в гостиной и играли в бутылочку на тот злополучный поцелуй. У меня было такое ощущение, что этот переезд меня изменил в плохую сторону. Меня засасывало в депрессию и замкнутость. Мне не хотелось больше быть в центре внимания.       Я поднялся наверх и нашел свой триммер, которым я подбривал виски. Стоя лицом прямо напротив зеркала я долго думал и понимал, что со мной происходило что-то странное. Вздохнув, как будто в последний раз, я включил триммер и сбрил ко всем чертям свои волосы под единицу. Я совершенно не жалею над этим поступком: волосы нужно было постоянно укладывать и подкрашивать, что мне порядком надоело. Как раз повезло, что корни отросли на достаточную длину и волосы сбрились так, что остался только мой родной цвет. Я никогда не стригся так коротко, но новый облик мне даже нравится. Забавно, наверное, такое слышать, но после того, как отстригаешь волосы, действительно начинаешь себя по-другому чувствовать, хочется даже начать что-то менять в жизни. Усмехнувшись, я смыл все волосы в раковину и убирая триммер нашёл в закромах свой пирсинг. Если честно, то я даже позабыл о нем, но сейчас мне захотелось надеть его. И молясь о том, чтобы проколы ещё не зажили, я вдел кольца в нос и в губу.       Внезапно снизу я услышал стук в дверь. Осмотрев ванну на предмет наличия волос, я начал спускаться вниз, чтобы открыть дверь, так как думал, что мамы дома нет. Но я ошибался и услышав шаги матери, я развернулся и пошёл обратно к себе, как вдруг услышал до ужаса знакомый голос...       — Приве... э.. здравствуйте, а Фрэнк дома?       Джерард. Чёрт бы его побрал.       Мама меня естественно позвала спуститься и мне ничего не оставалось делать, как послушаться её.       — Бааа, что это с тобой,— прощебетала мать проходя мимо меня и пошла дальше по своим делам.       — Привет, Фрэнк!       — Привет, Джерард, — искренне улыбнулся я, — зачем пришёл?       — Да вот, тебя в школе не было, на звонки не отвечаешь и поэтому решил проведать.       — Эм, и всё? — я действительно не знал, что ему говорить, особенно после того, что я о нем надумал.       — И ты меня даже не пригласишь войти?       — Заходи, — я понял, зачем он пришёл.       Я подождал пока он разденется и когда мы зашли в гостиную я начал:       — Ну что, ты сейчас начнёшь или тебе нужен аккомпанемент? — я улыбнулся глядя на испуганного Джерарда, который явно смутился моим поведением.       — О фух, ты все тот же, а то я уж было испугался за тебя. Ты как-то изменился за последнее время.       — Ну да, есть немного.       — И не только внутренне я смотрю, - он типично облизнул свои губы направляясь ко мне и я понял, что он собрался делать.       — Нет! — закричал я и отстранился, чем вызвал недопонимание, — только не сейчас. Ты должен понять, что мы не одни в доме, — прошептал я.       — Аа... я уж было опять испугался. Кто эта женщина?       — Моя мать.       — Ого, она хорошо выглядит.       — Я обязательно передам ей, — на самом деле, я не буду ничего ЕЙ передавать, — давай вернёмся к делу. Тебе нужен инструмент?       — Я не умею ни на чем играть.       — Это не проблема, погоди минуту, — я мигом сходил в гараж и достал свою гитару, — ну вот, теперь хорошо?       — Ты умеешь играть? Потрясно! А давай...       — Нет, я не буду тебе играть на выступлении! — отчасти, это было связано с недавними событиями, когда мне захотелось уйти в тень, хотя раньше я бы наверное согласился на такое предложение, — ну что, за дело? Пошли в подвал, чтобы не мешать и не смущать тебя маминым присутствием. Порой она даже меня смущает.       Мы спустились в подвал, в котором никогда не был Джерард, но тут не было ничего особенного, просто маленькая квадратная комната, обложенная красными кирпичами.       Поставив стулья друг напротив друга и сев на них, в качестве разогрева я начал наигрывать одну из моих любимых мелодий, которую, оказывается, знал и Джерард. На этом мы и решили, что он попробует спеть именно её.       Я очень давно не брался за гитару, но пальцы будто были неуправляемые и сами играли песню. Мышечная память сделала своё дело.       Когда пришла очередь для того, чтобы начать петь, Джерард, конечно же, не начал! Я остановился.       — Вау, ты так красиво играешь.       — Какого чёрта ты не начал-то?       — Прости... Я заслушался.       — Ладно, давай заново.       Снова я начал играть эту мелодию, как вдруг с лада слетел каподастр.       — Тебе сегодня несказанно везет! Ещё разок.       Наконец Джерард вступил, но его голос оказался совершенно не тем, что я ожидал... Мне даже показалось, что я пою в разы лучше него, хотя голос у меня не самый лучший.       — Стой, — прервал он, — Я не готов. Можно мне горячий чай?       Достаточно странная просьба, но я её выполнил, сделав всё максимально быстро. Он выпил чай и приказал мне начать заново.       От прежнего неумехи не осталось и следа. Джерарда действительно будто подменили за это время на какого-то профессионального певца. Он закрыл глаза, стараясь как можно лучше петь, а я в это время разглядывал его черты лица, при этом наслаждаясь музыкой.       Черты его лица гармонично подчеркивали друг друга и не было чего-то такого, что можно было бы изменить. Да он, чёрт возьми, идеальный! Белый цвет волос подчеркивал его бледность, что делало его лицо более выразительным.       К сожалению, песня закончилась и мы вернулись в реальный мир.       — Я же говорил, что был не готов! — внезапно заорал Джерард, — эй, что ты на меня так пялишься?       — Что?       — Почему ты на меня так смотришь?       — Я...я просто задумался. Знаешь что? Ты просто придурок! — я отставил свою гитару в сторону и скрестив руки на груди стал пристально на него смотреть.       — С какого перепугу?       — Почему ты никогда не пел имея такой голос? — он расплылся в улыбке, — нет серьезно, ты просто при-ду-рок, — протянул я, — да если бы у меня был такой голос, я бы... я бы... эх, ладно с тобой.       — Ну не преувеличивай, это я ещё не распелся да и...       Не успел он закончить, как я резко встал с места и наши губы столкнулись. У меня появилось дикое желание его съесть и ещё сильнее в него упершись, я повалил его спиной вниз с табуретки. У меня было все рассчитано и мы упали прямо на мягкое одеяло, но с жутким грохотом. Мы крепко обнимались, переплетясь как можно сильнее и каждый из нас понимал, что этого недостаточно. Поснимав друг с друга кофты, каждый желал оставить свою отметку в виде засоса. Джерард приятно засосал кожу на шее, отчего я покрылся мурашками и на секунду у меня почернело в глазах. Мне захотелось сделать так же и я сию же секунду примкнул к его шее. Я не знал, как это делать, но где-то на подсознательном уровне у меня хранилась эта информация. Как только Джерард застонал, я понял, что делаю всё правильно, потому что он никогда такого себе не позволял, но из-за этого мое желание только усилилось и кровь полностью отошла от головы в мой член.       К счастью, Джерард первый взял инициативу в свои руки и начал расстегивать ремень на моих штанах. Когда я думал об этом в обычные дни, надо мной овладевал страх, но сейчас его след как будто пропал. Я не знал, что делать дальше и очень медленно стал спускать руки, следуя его примеру.       Он почти справился с пуговицей на моих узких джинсах, как бы случайно задевая мою плоть, как внезапно в дверь постучала мама.       Мы резко отлипли друг от друга, испуганно смотря в глаза.       — Эй, вы там в порядке?       В мгновение ока каждый понял, что ему надо делать. Я быстро застегнул свои штаны, поставил табурет обратно, пока Джерард надевал кофту.       Дверь потихоньку открылась и мы, как ни бывало сидели на своих местах, пытаясь сделать вид, что мы о чем-то разговаривали.       — Я тут услышала грохот и подумала, что у вас что-то случилось и решила проверить все ли с моими вещами порядке.       — В полном, мам.       — Отлично. Фрэнк, почему ты без кофты? — я не успел её надеть, чёрт, — может вам кондиционер включить? А-то я смотрю, Джерард весь красный сидит.       — Нет, мам, не надо, всё в порядке, можешь идти.       Дверь закрылась и мы с облегчением выдохнули. С минуту мы сидели смотря друг на друга, но не выдержав, рассмеялись.       — Почему ты напялил на себя мою кофту?       — Это было первое, что попалось мне под руку.       — Да уж, Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу.       — Мне очень нравится твоё украшение в губе. Кстати, тебе тут не больно? — он провёл по моей щеке своей мягкой рукой.       — Нет, а должно?       — Я тебя своим кольцом поцарапал.       — Должно быть, не заметил. Выбрось ты его к чёрту! Что я тебе говорил насчёт опала?       — А знаешь что? Действительно. С вещами нужно уметь расставаться, но выкидывать не буду, а кину в какой-нибудь шкаф, а пока...       Он снова мастерски облизнул свои губы, что мои штаны готовы были разойтись по швам и я снова накинулся на него. Гладя его под свитером руками я нащупал интересные для меня выпуклости на его боках, и продолжал его целовать, но руками я пытался понять, что это такое, на его, как казалось, идеальном теле.       — Мм, — недовольно промычал Джерард, давая понять, что я что-то делаю не так, - не трогай бока.       — Что такое? — я остановился и приподнялся.       — Просто не трогай.       — У тебя что-то болит? Скажи мне.       — Мне неприятно, когда ты там трогаешь.       — Но что? — моё желание в момент пропало, потому что я до этого очень сильно волновался по поводу того, что я что-то сделаю не так и это конечно же произошло.       — Просто посмотри.       Я сполз чуть пониже, аккуратно приподнял свитер на правом боку и моему взору открылись светлые, едва заметные, сине-коричневые полоски, расположенные в хаотичном порядке. Я видел такое впервые. Были ещё полоски которые отличались от остальных, только они уже были строго прямые и напоминали мне шрамы. Я провёл слегка пальцем и не смог не задать вопрос:       — Что это?       — Не трогай, — я убрал палец, — это мое веселое прошлое, — он грустно улыбнулся.       — Я не понимаю.       — А что тут понимать? Ты растяжек никогда не видел? — он оттолкнул меня и сел спиной к стене, а я остался лежать на полу. Я молчал, так как видел, что ему надо выговориться, — полгода... полгода я прожил как будто во сне.       — Расскажи, тебе станет легче.       — С самого детства я был толстый и никому не нужный. Ты представляешь, уже в одиннадцать лет, я весил больше, чем сейчас. Нет, это просто смешно, — он истерически усмехнулся и стал тянуть себя за волосы, — вечные издевательства в школе, постоянные упреки со стороны, они просто сводили меня с ума. В начале весны прошлого года, у меня сдали нервы и я посадил себя на жесточайшую диету. Когда я скинул половину желаемого веса за короткий срок, я увидел на своей кожи эти гребаные полоски. Они меня очень бесили. Бесили до такого, что после каждого срыва я брал и резал их лезвием. Всё дошло до того, что у меня развилась булимия, мне пришлось пропустить два месяца школы из-за постоянного недомогания и слабости, но я дошёл до своей цели и утёр всем нос. Ты понимаешь! За полгода я скинул почти тридцать килограмм, — он ещё больше рассмеялся и меня стало это пугать, — уже перед школой я постриг свои длинные уродские патлы и перекрасился в белый. Ох, ты бы видел лица этих обмудков в первый день учёбы!       Такого резонанса я не ожидал. С тех пор на меня смотрели другими глазами: стали уважать, а некоторые и любить, со мной хотели общаться, но не тут-то было. Они думали, что я просто так им отдамся и доверюсь, но я помню каждое их оскорбление. Забавно, Фрэнк, как внешность..       — Влияет на восприятие тебя самого, — прервал его я.       — В точку! Какие же люди придурки. Бывает, встретишь настоящего красавца, а потом поговоришь с ним и через 5 минут он скучный, как кирпич. А бывают другие. Знакомишься с ними и думаешь: «А ничего, он нормальный». Но обычно, люди даже не подходят к этим «другим», а продолжают дальше общаться с кирпичами, потому что это круто. Никто не хочет знать, что происходит в душе у «другого», он только гребаная мишень для усмешек.       Он сидел неподвижно и видно было, что он иссяк. Я надел свою старую кофту, которая лежала здесь ещё давно и садясь рядом с ним, я положил его голову на мои ноги и стал массажировать так, как он мне когда-то это делал.       — Джер, я хочу чтобы ты расстался с этим прошлым, оно не должно тебя держать, важно жить настоящим, — да уж, мне ли это говорить, когда я почти каждый день вспоминаю прошлое, — могу тебе поклясться, что те, кто тебя когда-то задел, уже не помнят этого.       — Да, но я-то это помню.       — А в чем смысл держать это в себе, если никто, кроме тебя уже об этом не помнит? Считай, что этого не было.       — Тебе-то легко говорить, ты вон какой...       — Какой?       — Ну, красивый... — это было достаточно приятно слышать, но я не подал виду, — я, кажется, понял, зачем ты в первые дни себя так странно вёл.       — Правильно понял, я отсеивал двуличных людей. Может быть, тебе сложно это понять, но ты невероятный. Я не хочу, чтобы прошлое тебя тянуло на шаг назад и хочу, чтобы это осталось нашим маленьким секретом, хорошо?       — Да, но эти уродские шрамы и растяжки...       — Нет! — я перебил его, — они совершенно не уродские, мне они нравятся и тебя не должны смущать, потому что это твоя гордость, ты смог преодолеть такой путь и теперь ты ещё чего-то стесняешься! Если ты ещё раз так скажешь, я тебе точно руку сломаю.       — Ох, ты как обычно!       Он залился смехом, но было видно, что ему все ещё плохо от только что произошедшего и за секунду у него поменялось настроение и из глаз потекли слезы. Я представляю, каково ему.       — Эй, ну ты чего раскис? Хочешь, расскажу свой секрет? — я, наконец созрел для одной вещи, от чего стал улыбаться как придурок.       — Ну... давай.       — Ты мне очень нравишься.