Осколки

      Сегодня один из тех жарких дней, когда лениво не то, чтобы передвигаться, а даже думать. Впервые за все месяцы моего пребывания во дворце стоит настолько жаркий денек. От палящего солнца невозможно скрыться даже в тени и в какой-то момент начинаешь молиться хотя бы об одном маленьком дождике. К несчастью, жара не всех обитателей Лихолесья повергла в ленивую негу. Юный принц, решив обуздать своенравного отцовского оленя, вот уже около часа вытанцовывает вокруг него.       Я же, поддавшись всеобщему летнему безделью, сижу в тени и с любопытством наблюдаю за развернувшейся картиной. И если Ортелиан продолжает медленно щипать травку, лишь изредка кидая на Леголаса презрительный взгляд огромных глаз, то аранен всеми правдами и неправдами пытается подойти к юсса хотя бы на пару шагов. Быть решительным и смелым ему мешает пара мощных и огромных рогов, которые олень вполне может пустить в ход.       — Давно он тут? — избавившись от оставшейся работы, ко мне всё-таки подходит и Лесной король, чье животное уже несколько дней не даёт покоя сыну Трандуила. Протягиваю эльфу веточки земляники, которые он с благодарностью принимает. — Ортелиан слишком избирателен в своих компаньонах. Даже когда он был маленьким олененком, не подпускал никого, кроме меня, — возможно, мне кажется, но я слышу гордость в голосе Трандуила. Ему определенно льстит доверие юсса к своей скромной персоне.       — Олени его вида преданы тем, кто их вырастил или спас, — пожимаю плечами, после чего закидываю в рот ещё одну ягоду земляники. Настроение во дворце стало напряжённым с наступлением этого лета. Это и понятно, ведь подходил к концу второй год оставшейся жизни Эллериан, и Трандуил, хочет того или нет, стал чувствовать мое собственное раздражение и осторожность. Я же все боюсь, что завтрашний день может стать последним.       — У Леголаса не получится к нему подойти, но он даже не пытается меня послушать, — Лесной король тихо усмехается, когда видит, как олень нехотя взмахивает рогами, тем самым отгоняя от себя принца. — Тебя он слушает всегда, не находишь это нечестным?       — Эллериан — его мать, — только лишь отвечаю я, из-за чего Трандуил награждает меня недовольным взглядом. Ясно, ответ неверный.       — Но достойной матерью ее сделала твоя душа, Имирин, — подтверждая мои мысли, всё-таки говорит мужчина. Моим именем он вызывает меня только в те моменты, когда мы находимся одни. Интересно, сколько должно будет пройти времени прежде, чем я вновь услышу это ласковое «Имирин» из его уст. — И я буду откровенным, я был бы рад, если бы ты и впрямь была его матерью, — эти слова заставляют ком слез застрять в горле.       — Не стоит говорить о том, что не станет реальностью, — всё-таки отвечаю я. — Я лишь забочусь о нем так же, как должна была делать Эллериан, — и Трандуил знает, что я лукавлю. Он прекрасно знает, что я полюбила Леголаса искренне, словно он и впрямь мой сын. Тем временем принцу удается подойти к Ортелиану на опасное расстояние. Если олень захочет, то уже сможет его укусить. Встаю как раз вовремя, когда юсса смотрит на принца, лениво прищурившись. — Нам стоит поторопиться, сегодня Леголас что-то расхрабрился. Нужно заканчивать с этим.       — То есть до этого ты считала, что из этого может что-то получиться? — тихо усмехается синда и кладет мою руку себе на локоть. Вместе мы направляемся к аранену и нервничающему оленю. — Что ж, попробуй объяснить что-то Леголасу, а я посмотрю на то, что выйдет, — Трандуил явно не верит в то, что у меня может что-то получиться, ведь Леголас весь в своего отца — упертый и своенравный. Смерив короля недовольным взглядом, снова поворачиваюсь в сторону его сына. О Эру!       Мне требуется несколько мгновений, чтобы высвободиться из рук короля и встать между перепуганным Леголасом и Ортелианом, который начал недовольно реветь и топать копытами. В тот самый момент, когда я оказываюсь прямо перед ним, юсса встаёт на дыбы, а его мощные ноги проходят в опасной близости от меня.       — Ортелиан! Где твое воспитание?! Избалованный олень! — поддавшись порыву, начинаю кричать я. Кажется, он явно не ожидал от меня такого напора, однако опускается на все четыре ноги и пятится от меня назад. — Я уже начинаю сомневаться, что поступила правильно, оставляя тебя на попечение у Трандуила, — я прекрасно знаю, что юсса понимает меня, ведь они настолько же умны, насколько и строптивы.       Ортелиан удивлённо мотает головой и прижимает уши к голове. А в глазах его мелькает шок и тень узнавания. Юсса, как и многие могущественные существа, могут видеть больше, не говоря уже об их обостренных чувствах.       — Эллериан, медленно отойди от него, — позади себя слышу осторожный и тихий голос Трандуила. Я же складываю руки на груди и делаю несколько шагов в сторону Ортелиана. — Я кому сказал? Отойти от него! — этот шепот больше похож на крик, но я все равно стараюсь не обращать на него свое внимание. Тем временем из дворца во двор начинают выходить стражи, готовые в любую секунду защитить свою королеву. Было бы от кого спасать.       — Ты же узнал меня, да? — пытаюсь смягчить ситуацию успокаивающим голосом, ведь столь сильное животное может причинить вред кому угодно. Осторожно протягиваю руку к оленю, а он с интересом следит за каждым моим действием. — Это было давно, но ты не мог забыть меня, Ортелиан, — ещё один аккуратный шажок в сторону юсса. И вот, наконец-то вернув себе былое спокойствие, олень делает ко мне шаг навстречу, а его бархатный нос упирается мне в ладонь. — Так-то лучше, — уже не боясь получить от Ортелиана, начинаю чесать его шею. — Видишь, все хорошо, — поворачиваюсь к Трандуилу и Леголасу, который прячется за спиной своего отца.       — Что? — вокруг воцаряется гробовое молчание, стражи замирают на месте, неверящими взглядами смотря на меня. — Мне следовало догадаться об этом, — отчего-то Лесной король начинает смеяться, а жестом даёт стражам понять, что все и впрямь в порядке. Те, косо поглядывая на всю эту сумбурную и сюрреалистичную ситуацию, все же уходят обратно во дворец.       — Ортелиан, будь любезен быть помягче с Леголасом, — недовольно щелкаю оленя по носу, отчего животное удивлённо всхрапывает и вскидывает голову. — Твое высокое положение при дворе не спасет тебя от моей кары, если навредишь ему, — продолжаю отчитывать оленя.       — Ты настолько невыносимая, что смогла воззвать к совести оленя, — Трандуил все ещё смотрит на меня смеющимся взглядом, тем не менее, они вместе с принцем подходят ко мне. — Леголас, а тебе я говорил быть осторожным. Ты же знаешь, что Ортелиан не домашний питомец, он боевой товарищ, который признает далеко не каждого.       — Да, ада, я помню, прости, — аранен опускает голову, а его жалостливый голос рождает в моей голове одну идею.       — Залезай, — как и прежде, моя импульсивность не знает границ. Не спрашивая и не говоря больше ни слова, хватаю юного эльфа и сажаю его на спину оленя. Сказать, что Трандуил и Ортелиан в шоке, ничего не сказать. — Не будь вредным, — мне хватает снова положить руку на шею животного, а потом сесть на его шерстяную спину, чтобы юсса снова успокоился.       — Не хочешь нас сопроводить, Трандуил, мы пройдемся вокруг дворца? — смеюсь я, при этом придерживая Леголаса, сидящего передо мной. — Ортелиан не будет пытаться нас скинуть, ведь так, да? — получив неторопливый кивок головой, мы трогается с места. Леголас же кажется особенно притихшим, словно не верит в реальность происходящего.       — Не оставлю вас двоих, каким бы прилежным Ортеалиан сейчас не выглядел, — мне показалось или Трандуил закатил глаза?       Однако к концу прогулки все хорошее настроение подходит к концу, ведь на сердце начинаю чувствовать отголоски щемящей боли. Она цепкой хваткой сжимает все мое нутро в своих когтистых лапах. Я боялась этого дня два года.       Два года я боялась проснуться и понять, что это мой последний день.       Последний день.       Простите меня, Трандуил, Леголас, но мне придется снова оставить вас.

*****

      Она проснулась посреди ночи и поняла, что вновь уснула за рисованием. Это был ее последний холст. Последняя картина, на который была изображена ее жизнь в теле Эллериан. И если все остальные ее творения были исписаны полностью, то у этой зияло пустое пятно на том месте, где у остальных изображена смерть.       — Вот и все, — эльфийка потянулась и встала с кресла. Давление в груди стало более ощутимым, что только сильнее подтверждало скорейший финал этой истории. И, казалось бы, что могло случиться в летнюю ночь, когда вокруг тихо и спокойно? Однако вопрос на этот вопрос прорвался достаточно быстро сквозь ещё непроснувшееся сознание тксари. Как она могла не заметить этого раньше?       Она услышала крики за дверьми своей комнаты, громогласные приказы, плач женщин. И в каждом из этих звуков слышался ужас и отчаяние.       — Почему ты не предупредил меня? — Имирин недовольно зашипела на неожиданно немногословный ветер. Но это было уже бесполезно, он вновь впал в сонливость, как и тогда, когда тело девы-птицы опустилось под серебряные ивы в садах Лориэна. Это было сигналом к тому, что время пришло, осталось дело за малым, отдаться на волю невидимой руки, которая подтолкнула бы ее в объятия смерти.       Последний взгляд на комнату. Слава Валар, она успела здесь сделать все, чтобы после ее смерти Трандуил получил ответы на некоторые вопросы, чтобы разделил с ней боль некоторых прошлых жизней. Холсты были везде. Десятки полотен, на которых изображены множество жизней.       Микаэла — эсгаротская девушка; будучи именно в ее теле, Имирин впервые увидела Трандуила. Да, это был первый холст, на котором тксари изобразила своего эльфа. Но были и до нее другие жизни. Та самая женщина из Бри, которая лишилась руки, девочка-подросток, родившаяся в Вестфолде и умершая от страшной болезни, пожилая дама из Харлонда, утонувшая в реке. Как-то Имирин была в теле молодой девушки, которая попала в рабство на винодельнях в Дорвинионе. Ее жизнь также была запечатлена на холсте.       Помимо совершенно не связанных с Лесным королем жизней, была горстка тех, кто хоть на миг, но увидел его. Здесь уж Имирин не забыла и про Николетт, про которую уже рассказывала королю, и Микаэлу, и Сильвин, и уделила внимание деталям жизни в теле Эллериан, ведь они были самыми сладкими и прекрасными.       Однако центральное место в комнате занимал портрет, залитый яркими небесными красками. Это была единственная цветная картина из всех, что здесь висели. Имирин. На огромном холсте, что стоял прислоненным к стене, была изображена сама тксари. Ее насыщенно синие глаза смотрели вдаль, словно выискивая кого-то, а угольно-черные волосы развевались на невидимом ветру. Портрет нравился самой девушке, она гордилась этой своей работой. В надежде, что Трандуил зайдет сюда после смерти Эллериан, дева-птица покинула покои.       И пока эльфы Лихолесья прятались на нижних этажах от чего-то пока неизвестного для Имирин, сама она шла наверх, к тем коридорам и мосткам, которые выведут ее на улицу.       За стенами дворца и впрямь стояла ночь, но она была яркой от пылающего вокруг огня, от невероятно ярких вспышек пламени, которое безошибочно принадлежало огнедышащим змеям. Дева-птица сталкивалась с такими раньше, но тогда она была Орлицей и могла потягаться с ними в силе, сейчас же она понимала, что огонь дракона станет ее погибелью.       Ноги несли ее к западным стенам чертогов Трандуила, где, кажется, и сражались стражи короля с огненной напастью. В жерло вулкана было влезть не так опасно, как идти в раскрытую пасть северных змеев.       — Ада? — полностью уйдя в себя и пытаясь отречься от накатывающей душевной боли, Имирин и не сразу услышала отчаянно кричащего Леголаса. Он был на улице. В самом эпицентре катастрофы. И самым ужасающим стало то, что перед юным принцем, жадно щелкая зубами, стоял змей. Он был яростен в своем обличье и с наслаждением нюхал запах детского страха.       Тксари уж точно не могла пройти мимо. И если ей суждено умереть, спасая сына, то это будет ее лучшая смерть.       — Ничего не бойся, — уверенная в своих словах и действиях, Имирин толкнула ребенка себе за спину. — Когда я скажу, беги, — Леголас только лишь кивнул на ее слова, а в глазах его стояли горькие слезы страха.       — Что ты можешь мне сделать, маленькая эльфийка? — шипящий голос змея раздался вокруг, однако существо, лишь раз посмотрев в отважные и озлобленные глаза девы-птицы, усмехнулось. Сейчас в образе Эллериан было больше от Орлицы, чем, возможно, она могла сама чувствовать. Приближение смерти вытянуло душу и ее некоторые силы на поверхность, что определенно шокировало и поражало.       — Я всего лишь эльфийка, да, — и снова этот уничтожающий взгляд, который обращён на огнедышащего. — По крайней мере, ты так думаешь, — на секунду змею показалось, что фигуру девушки охватило опасное золотое сияние — отблеск ее могущественной души. — Однако я куда опаснее, чем ты можешь себе представить, — восточные ветры завыли на слова своей покровительницы. Орлица была сильна, а сейчас ещё и в бешенстве. — Я голос Валар, Дочь Ветров и Неба, Хранительница бурь, а ты, ящерица огнедышащая, — гнев начал разрывать тксари изнутри, — угрожал. Моему. Сыну! — громогласный крик разнёсся по обожженному саду, а следом за ним ветры обожгли чешуйчатую кожу змея. Они жалили его, резали, но этим только сильнее злили крылатое существо.       Дракон раскрыл свою пасть, а в самой глотке уже начал разжигаться огонь. Он грозился испепелить все, что было перед ним, включая королеву и принца.       — Беги, Леголас, беги! — Имирин начала толкать юного эльфа в сторону, заставляя его бежать. Он послушался ее безоговорочно, не задавая лишних вопросов и не оборачиваясь ни разу.       — Что ж, его ты спасла, но не себя, — это было последнее, что сказал деве-птице дракон перед тем, как огонь полностью поглотил фигуру эльфийки. Сама того от себя не ожидая, с губ Имирин слетел оглушительный крик боли. Смерть от сожжения — одна из самых ужасных, с которыми когда-либо сталкивалась тксари. Вокруг все полыхало, и в одно мгновение все затихло.       В горящем лесу воцарилась гробовая тишина, нарушаемая тихим треском тлеющих деревьев. Змей валялся на земле с отрубленной головой, а рядом с ним, переполненный трескучим страданием и пожирающей болью, стоял Лесной король. Одна сторона его лица была обожжена, а в руках эльф сжимал окровавленный меч.       — Ты даже не предупредила меня, — мужчина смотрел на тело Эллериан, покрытое сочащимися рубцами и все ещё продолжающее гореть. — Ты снова ушла, не сказав и слова! — это горе сравнимо с ударом в самое сердце раскаленной кочергой. И от этого смертельного удара Трандуил опустился на колени, а меч выпал из его рук. Этот эльф никогда не позволял себе плакать, но сейчас, когда его Орлица снова покинула его, он не смог сдержать эмоций. Казалось, ему никогда не было и не будет так больно, как сейчас. Душу вывернули наизнанку и обожгли жидким металлом.       Однако кое-что в этот раз было другим. То ли это было связано со всплеском Силы девы-птицы, то ли с тем, что Лесной король был ее душой и ее сердцем, но золотая душа Имирин задержалась. Огонь больше не вредил ей, ведь тело Эллериан лежало так далеко. Сейчас тксари была чистой энергией, принявшей облик лежащего где-то далеко настоящего тела.       — Если бы я сказала, то ты бы попытался запереть меня в своем дворце, — тихий и шелестящий голос девушки долетел до Трандуила и заставил его поднять голову. — Я… я никогда не желала тебе такой жизни. Я уже говорила тебе это, нин Мирион, но повторю снова. Лучше бы я страдала в одиночестве, чем сейчас видела то, как ты мучаешься, — золотой силуэт Орлицы приблизился к синда. — Я люблю тебя, — прикосновение ее невесомой руки ощущалось теплым ветром, а голос был таким родным и таким знакомым.       — Это правда ты... — эльф и представить себе не мог, что увидит свою Орлицу, снова заглянет в ее глаза. Но это действительно была она.       — Просто береги свою жизнь, любимый, ради меня, — если бы душа могла плакать, то Имирин уже бы утонула в своих слезах. Ее ладонь накрыла безобразный красный ожог на щеке Трандуила. А слабо мерцающее золото стало затухать, в конечном счёте и вовсе померкло, растаяло во мраке ночи. — Я обязательно вернусь, — эхо ее шепота ещё долго стояло в ушах Лесного короля, однако после случившегося он ещё больше ушел в себя, на его лице больше не появлялась улыбка, а голубые глаза стали равнодушными и безжизненными.       Все придворные видели в нем отныне исключительно властного, горделивого и хладнокровного правителя, который потерял любимую жену и воспитывал сына в одиночку. Его сердце стало прекрасным садом, закрытым на глухой замок, ключ от которого навеки в руках Орлицы. Время стало ожиданием новой встречи. А терпение — лучшей стороной Лесного короля.