Родственнички

Андрей Владимирович не был дураком, не любил выглядеть глупым и терпеть не мог, если кто-то сомневался в его здравомыслии и расчетливости. Все это, да еще приложенные усилия и труд, помогли ему стать бизнесменом средней руки — владельцем большой автомастерской, магазина запчастей и автомойки. Пока он столбил себе место под солнцем, жизнь детей отошла на задний план, о чем он впоследствии серьезно пожалел, но былого уже не воротишь. Пришлось Андрею Владимировичу приспосабливаться к новым реалиям. А реалии были таковы: если он хочет, чтобы дело, в которое он вложил уйму сил и времени, перешло его наследникам, то решать эту проблему нужно уже сейчас. Кто бы мог подумать, что при наличии двух сыновей, завещать свое «детище» окажется некому. И не потому, что дети — неблагонадежные тунеядцы. Наоборот. Старший сын — статный красавец, из которого харизма прет, даже если будет молча в углу сидеть; обширнейший кругозор — любую тему с любым собеседником поддержать может. Младший — технарь до костей мозга; руки золотые из нужного места; водитель от Бога. Но… Но детей, внуков Андрею Владимировичу они подарить не могут. А как хотелось бы ему на старости лет на даче с утреца прихватить ведерко с удочками и отправиться с малышней на речку пескарей ловить да кошке потом скармливать. Или по вечерам сказки читать перед сном. Уж он бы, Андрей Владимирович, в лицах этот «Теремок» изобразил. И мышку, и лягушку. А потом, ночью украдкой заглядывал бы в детскую и смотрел, как сопит маленький пухленький ребятенок. Андрей Владимирович был человеком дела. Есть проблема — реши ее. Если эти дети не могут порадовать его внуками, значит, нужно попробовать заделать себе еще наследников. Почти полувековой возраст для этого не помеха. Вон, актеры рожают себе отпрысков и в более преклонном возрасте, и ничего, никто пальцем не тыкает. Осталось только найти подходящую кандидатуру, которая согласилась бы осчастливить Андрея Владимировича новым наследником. Выглядел он для своего возраста очень даже презентабельно — ничего лишнего не висело, на фасад приглядный, лицо алкоголем не заплывшее, зубы даже некоторые свои остались, при деньгах и связях. Но вот тут-то и начались проблемы. Далеко не каждая встреченная им женщина готова была выступать инкубатором для его еще шустрых сперматозоидов. Для этого, как максимум, нужно было жениться и, как минимум, найти общий язык с представительницей прекрасного пола. Жениться он не торопился, а найти общий язык или хотя бы темы для разговоров стало откровенно сложно. Последний раз, когда он прикладывал к этому хоть какое-нибудь усилие, происходил так давно, что он с трудом мог вспомнить когда. Как показала практика, его возраст оказался непреодолимым барьером. С сорокалетними есть о чем пообщаться, но рожать в этом возрасте никто не планировал. Двадцатилетние вообще с другой планеты, да и по возрасту они ему в дочери годились, и он чувствовал себя как в анекдоте: угости встречного ребенка конфеткой, вдруг твоим окажется. Остался пласт тридцатилетних, но и там тоже подводные камни обнаружились. Те, у кого были все показатели выносить и родить здоровое поколение, либо делали карьеру после сидения в декрете, либо желали примерно того же, что и Андрей Владимирович, но с более молодыми и энергичными любовниками, так как сами они уже зарабатывали достаточно и могли позволить себе перебирать поклонников. После нескольких неудачных знакомств с долгоиграющими планами судьба улыбнулась Андрею Владимировичу. Женщина, с которой он познакомился на своей мойке, работала риэлтором, была в разводе, имела взрослого сына-лоботряса, небольшую квартирку в Пушкине и странные художественные пристрастия. Но это все было еще ничего. Все меркло с ее зашкаливающей потребностью улучшить свою внешность любыми способами. Через пару месяцев Андрей Владимирович с недоумением констатировал, что знает, чем отличается химический пилинг от кораллового или карбонового, и разбирается в озонотерапиях и эпиляциях не хуже любого специалиста. Благо не заставляли на собственной шкуре почувствовать все прелести шугаринга. Но это только пока. Когда подруга в приступе нежности оглаживала ему лицо, очерчивала брови, скулы и лоб, он понимал, что скоро, очень скоро придет время познакомиться с гиалуроновыми уколами не понаслышке. Следующей странностью его избранницы была любовь к авангардному искусству. Она приходила в неописуемый восторг от всего непонятного и завуалированного, где нужно домысливать и додумывать, что хотел сказать автор. И, как следствие, Андрею Владимировичу пришлось регулярно, с завидным постоянством посещать все новые выставки, картинные галереи и мастерские. А Андрей Владимирович терпеть не мог все эти культурные мероприятия. Еще давно, когда была жива жена Вера, он поддавался на уговоры и выходил в кино, театр или музей. Но после ее смерти, когда его перестали куда-то пихать-толкать, он расслабился и не следил за новинками. Ему достаточно было пролистать любой глянцевый журнал, лежащий в клиентурской, чтобы знать, что сейчас читают и смотрят. Но все же, чтобы не выглядеть недалеким дураком в глазах своей избранницы, дал согласие на очередной странный эксперимент и пошел на фестиваль авторского финского кинематографа. Финнов он любил, хорошие фильмы тоже, но сумма из этих двух слагаемых его напрягала. Народу в кинозале оказалось, на удивление, больше, чем предполагалось. Они с комфортом устроились в креслах и приготовились приобщиться к прекрасному. Когда погас свет и на экране появились первые кадры, его подруге позвонили по телефону. Но вместо того, чтобы отключить вызов и поставить на беззвучный режим, она ответила на звонок и начала громким шепотом что-то выяснять с абонентом. — Что-то срочное? — тихо предположил Андрей Владимирович. — Это мой косметолог. У нее место на гипергидроз освободилось, — объяснила его спутница, прикрыв микрофон. К вящему ужасу он даже понял, о чем идет речь. — Девушка, вы не даете пиратам делать запись без помех, — послышался женский голос с заднего ряда. Его спутница мученически закатила глаза и, наконец, убрала телефон. Андрей Владимирович криво усмехнулся от этого комментария и попробовал сосредоточиться на происходящем на экране. Сказать, что ему совсем уж не понравилось, было бы преувеличением. В нескольких местах даже смешно. Вот только, похоже, этот юмор уловили далеко не все зрители в зале, но приятно порадовало, что кто-то, сидящий сзади, смешливо фыркал на тех же сценах, что и он. Когда закончился фильм, и все зашевелились, вставая, Андрей Владимирович украдкой глянул, кто еще уловил скрытый тонкий финский юмор режиссера. Женщина, сидящая сзади, поправляла яркий шарф и пристраивала такого же тона сумочку на плече. Когда их взгляды встретились, у Андрея Владимировича непроизвольно вырвалось: — Настя? — Андрей? — так же удивилась зрительница. — Обалдеть! Ты что здесь делаешь?! — То же, что и ты, — расплылся счастливой улыбкой мужчина. — Сколько же мы с тобой не виделись? — Десять. Нет, одиннадцать лет. — С ума сойти! Как ты? Как муж, дети? Как ты вообще здесь оказалась? — Это долгая история, — Настя почему-то осеклась, поджала губы и отвела глаза. Спутница Андрея Владимировича окинула его холодным взглядом, пренебрежительно посмотрела на старую знакомую и направилась к выходу. — Вот, держи мою визитку. Позвони обязательно, — начал настаивать Андрей. — Я очень хочу с тобой поговорить. Насть, слышишь? Настя отстраненно вертела в руках маленькую картонку, и ему показалось, что она сейчас разожмет пальцы, выпустит ее из рук и наклоняться не будет. Но Андрея Владимировича уже ждала его подруга, которая стояла внизу и нетерпеливо постукивала носком туфли. Ссоры и разборки в сегодняшние планы не входили. — Кто она? — тут же выпалила его спутница, когда сели в машину. — Подруга моей покойной жены, — нейтрально объяснил он. — Мы лет пятнадцать каждый год пересекались — ездили в небольшой городок, где у родственников жены деревенский дом на берегу реки. А Настя с семьей из Норильска к родителям мужа приезжала. Так мы несколько лет и общались. Дети, посиделки, рыбалка, шашлык — все общее. Постоянно то мы у них, то они у нас. — И? — все еще выпытывала подробности подруга. — И все. — А чего ты так обрадовался, когда ее увидел? — Тебе показалось, — отрезал он и задумался. А ведь правда. Почему-то действительно очень приятно увидеть старую знакомую, которая олицетворяла у него тот счастливый безмятежный период жизни, когда еще все невзгоды впереди, жива жена Вера, сами они молодые, беззаботные, мальчишки мелкие, вредные, шустрые. Он, не произнося ни слова, вел машину, все больше убеждаясь, что Настя не перезвонит. Что-то напрягло в этом взгляде. Что-то неуловимое проскользнуло в ее глазах. Обида? Боль? Разочарование? Но ведь, если разобраться, это он должен обижаться. После смерти жены от них не было ни слуху, ни духу. И с чем это было связано, он понять не мог. Неужели Настя все еще держит обиду за тот поцелуй, который он вырвал у нее, застав врасплох? При желании, он даже может вспомнить, по какому уху от нее леща словил. Андрей Владимирович отвез подругу домой, а сам отправился на работу. Без предупреждения ввалился к начальнику службы безопасности и озадачил новым заданием: — Вот что, Артемыч, нужно мне людей отыскать. Не знаю, может она уже фамилию поменяла, а может и нет, но ты запиши. Романовские. Анастасия, сорок один — сорок два года. Дочь — Мария, двадцать шесть лет. Неужели уже двадцать шесть? Ну да, они же все погодки с моими оболтусами. С ума сойти. Сын — Семен, восемнадцать лет. Он-то точно не должен фамилию менять и должен или школу закончить, или в колледж какой-нибудь поступить. Да что я тебя учу? Сам не маленький, разберешься. Приезжие, предыдущее место жительства — Норильск. К сожалению, больше информации дать не могу. Его заверили, что и с этими данными работать можно, и ровно через неделю перед Андреем Владимировичем лежала тоненькая папочка скоросшивателя с фотографиями и нужными сведениями. Он пробежал глазами по строчкам, касающимся Анастасии, особо выделяя «в разводе», «адрес проживания», который не совпадал с «адресом регистрации», и последнее «место работы». Не мешкая, позвонил по телефону, указанному в тексте, и записался на прием. Через два часа пришел в частную стоматологическую клинику, отметился в регистратуре и еще через десять минут, присаживаясь в кресло, с наслаждением наблюдал за растерянным видом ассистента зубного врача. — Привет. Чего не перезваниваешь? — Как-то времени не было, — развела Настя руками. — До скольки работаешь? — До пятидесяти пяти планировала, но теперь уже не уверена. Андрей Владимирович хмыкнул: — Не меняешься совершенно. Я имел в виду, во сколько работу заканчиваешь? — Через час. — Я тебя подожду, — заверил ее Андрей Владимирович и пошире раскрыл рот, отдаваясь в профессиональные руки стоматолога. Что ему вкололи в качестве обезболивающего, он не уточнял, но после прошедшего времени половина лица у него не двигалась в привычном режиме, поэтому разговор с Настей приобрел несколько комичный характер. — Пошему не шванила? — Андрей, куда мне такого занятого человека отвлекать. Кто ты там у нас? Биг босс? Бензиновый король? — Ернишаешь? Ну-ну. Ши домой? Давай я шебя подвешу. Он с удовольствием разглядывал старую подругу. Она, конечно, изменилась, схуднула, скулы заострились, отчего глаза стали казаться еще больше, чем раньше, и общее впечатление производила несколько уставшее, изможденное. Но все равно, видеть ее рядом казалось чем-то невероятно приятным. — Шем шанимешься? — Да вот кручусь на двух работах ассистентом, — призналась Настя, когда они вышли в теплые сумерки и, не торопясь, направились к парковке. — До обеда — в городской клинике, вечером — в частной, на следующий день наоборот. И так шесть дней в неделю. Все это Андрей Владимирович знал и до этого. Просто хотел услышать ее тихий, чуть хрипловатый голос. — Ши хогда-нибуд отдышаешь? Што ши все на рабоше да на рабоше. Вшех денег нешарабошаешь, — недовольно пробурчал он. Настя остановилась, взяла его за локоть и произнесла: — Андрей, ты прости меня сейчас, пожалуйста. Это очень непрофессионально с моей стороны и совершенно не по-дружески, но… Я так больше не могу. И тут она засмеялась, счастливо похрюкивая и вытирая неожиданно выступившие слезы. — Што шмышного? — не понял Андрей Владимирович. Этот вопрос вызвал еще один, как казалось на первый взгляд, немотивированный приступ веселья. — Молчи, пожалуйста! — взмолилась она. — Ршешь над моим проишношением, шараша? — догадался он. Настю опять согнуло от смеха. Она хваталась за живот и подтирала глаза. — Ой, не могу! — рыдала она. — Прекрати! Знала бы, что это лекарство так сильно на тебя подействует, взяла бы дозу поменьше! — Шама виноваша, вош шеперь шерпы. Тут Андрей Владимирович почувствовал, словно кто-то щекочет его легким перышком по диафрагме, а сердце ухнуло в теплые и ласковые ладошки. И еще почему-то подумал, что совершенно не против, когда над ним вот так вот смеются, счастливо покатываясь от смеха и заражая позитивом.