Родственнички

Федор уже давно понял, что подругу пора менять. И чем раньше, тем лучше. Для него. Хотя, казалось бы, что еще нужно? Ведь все, что ему нравилось, у девушки имелось. И рост чуть выше его, и готовила хорошо, и в постели не бревно — с приличной дозой «изюма». Вот только к этому «фунту изюма» прилагался большой такой «нестроевой полк тараканов». Он честно старался подстроиться под ее «семь пятниц на неделе», но так и не смог. В понедельник она расстраивалась, что Саймон ушел от Марго к Мэри. Через два дня рыдала, что он вернулся к Марго, бросив такую замечательную Мэри. А в конце недели она ругалась с телевизором и соцсетями, когда шла итоговая передача с «лобного места». Первое время Федор пытался вникнуть в перипетии взаимоотношений этого шибко шустрого Саймона Мардашкина. Или как там его? И почему при таком имени у парня такая фамилия? Федор всего этого понять не мог. Поэтому как его подруге удается быть в курсе таких нелогичных вещей, для него так и осталось неясным. Уж действительно — современным девушкам приходится быть либо умными, либо красивыми. С показателями ниже среднего в этой жизни устроиться очень сложно. И вот в этот последний раз ему попадалась девушка очень красивая и с непреодолимой тягой к новым знаниям. Однажды эта тяга накрыла его подругу в самый неподходящий для этого момент. Федор пришел к ней домой, чтобы скоротать пятничный вечерок. Цветы, шампанское, вкусный ужин, свечи, мягкий диван. И вот он уже под постанывающей подругой, отодвинув в сторону кружевную веревочку, с энтузиазмом языком и губами изучает депилированное межножие. Их телефоны в это время лежали на зарядке рядом с диваном. В какой-то момент его подруга замолчала, замерла, как гончая перед рывком, и не подавала никаких признаков заинтересованности в происходящем. Федор открыл один глаз, вынырнул из-под нее и с интересом уставился на то, как подруга, от усердия высунув язык, листает его сообщения на телефоне. — Че там? — шепотом спросил он. — Ой, — испуганно встрепенулась подруга. — Я спутала наши телефоны. — Ну конечно, — «поверил» Федор и начал собираться, чтобы свалить. Девушка занервничала, залебезила, стараясь исправить ситуацию. Но Федор был непреклонен — схватил куртку и молча ушел. На самом деле, ему нужно было просто просмеяться в одиночестве. Комизм ситуации заключался в том, что он всегда стирал личные сообщения в переписке. Эта несложная привычка у него появилась давно, еще когда первый телефон попал матери в руки и она прочитала письма более чем интимного содержания. После этого инцидента подруга долго выпрашивала прощение. Федор дал себя поуговаривать и простил ее. На свою же головную боль, как потом выяснилось. Подруга обрадовалась, когда у них все наладилось, и решила, что теперь можно все. С этого дня она на каждый свой вопрос: «Ты меня любишь?» — требовала четкий и ясный ответ. И его обычное невнятное бормотание принципиально не воспринимала. Вот и сейчас в это субботнее ленивое утро, которое больше походило на обед, она сладко потянулась, приласкалась к Федору и завела неприятный разговор: — Как думаешь, может нам уже пора заявление в ЗАГС нести? Федор даже зевоту проглотил от неожиданности: — Считаешь, что мы готовы к такому серьезному шагу? — Да. Я взрослая, состоявшаяся женщина. У нас отличные, зрелые отношения. Ты меня даже с отцом и его подругой познакомил. Вообще-то это произошло случайно. И Федор каждый раз внутренне холодел, вспоминая тот позор, когда они встретили его отца в ресторане, в котором тот сидел со своей знакомой. Вот уж кто умел держать лицо так эти двое. Ни одним жестом, ни одним словом, ни одним намеком не спалились. Только на следующий день, случайно пересекаясь на работе, отец признался, что он в этот день давал отступного своей подруге в виде бриллиантовых сережек и пожизненной гарантии ремонта в автомастерской. — И есть еще один фактор, который требует нашего общего взаимодействия, — продолжала мурлыкать девушка. — Это что еще за «фактор»? — У Федора почему-то внутри все оборвалось — кровь в жилах застыла, а сердцебиение замедлилось. — Я беременна, Феденька! — провозгласила подруга. — Серьезно? Федор не сдвинулся ни на миллиметр, сердце начало работать в привычном режиме, дыхание выровнялось, и вернулся обычный саркастический настрой. — Это случилось, когда у нас презерватив порвался. Помнишь? Я тебе сейчас тест принесу, чтобы доказать, — подскочила она и радостно рванула в ванную. Молодой мужчина еще пару мгновений полежал на развороченной кровати, провел по лицу руками, стирая остатки сна, и легко поднялся. Дотянулся до футболки, джинсов, надел носки, щелкнул ремешком часов, прихватил телефон. Огляделся по сторонам, выискивая оставшиеся личные вещи, так как вероятность, что он вернется сюда еще когда-нибудь, очень и очень невелика. В коридоре надел кроссовки и встал в дверях ванной, опираясь плечом о косяк: — Не ищи. — Но ты же должен убедиться, что я не вру, — наивно захлопав нарощенными ресницами, отозвалась девушка, перетряхивая полочки. — Ты мне лучше признайся, как это должно было закончиться? После свадьбы у тебя произошел бы выкидыш? Или чуть раньше, после подачи заявления? Или мне предстояло бы всю жизнь воспитывать чужого ребенка? — Феденька, ты о чем? — все еще не понимая, удивилась теперь уже бывшая подруга. — Я говорил, что поздно свинкой переболел? Помнишь? Но не сказал, какие у меня осложнения после нее. Да, да, ты правильно мыслишь, те самые, после которых я не могу иметь детей. Так что сама решай, как поступить. Либо заканчивай этот моноспектакль для одного конкретного лоха-зрителя. Либо оставляй ребенка, рожай, а я, так и быть, по старой памяти выплачу тебе разовое пособие. Но только когда увижу свидетельство о рождении с твоей фамилией. Я ясно выражаюсь? Сколько там сейчас наше государство за первенца дает? — Подлец! — коробка с ватными палочками полетела в голову Федора. — Почему ты меня не предупредил? — О чем? Тебе плохо со мной было? Я тебя обижал? Вниманием обделял? На сторону бегал? Денег не давал? Меня все устраивало, чего тебе-то не хватало? — Уверенности в завтрашнем дне! — флаконы со скоростью звука перемещались с полки в сторону мужчины. — Я готова была отдать тебе все самое дорогое! — А что у тебя было-то? — прикрываясь, поинтересовался Федор. — Съемная квартира да кредит за навороченный телефон, который я за тебя выплатил? — А я дура еще махровые халаты с нашими именами на спине заказала!! Пошел вон! Дважды уговаривать не пришлось. Федор вышел, напоследок даже не стал дверь закрывать, так и оставил распахнутой. А когда спустился во двор, тоже не планировал задерживаться, но на беду на крышу его машины прицельно прилетела баночка с кремом, оставляя небольшую вмятину. Вот этого он уже терпеть не стал — никто не смеет обижать его детку, в которую он вложил уйму труда, сил и денег. — Я бы на вашем месте наряд полиции вызвал, — посоветовал он сидевшим на лавочке соседкам. — Девушка из пятнадцатой перенервничала. Неровен час в вас или ребенка чем-нибудь тяжелым попадет. Бабульки взволнованно запереглядывались, заперешептывались и в один голос гаркнули в сторону балкона, на котором маячила взлохмаченная голова девушки: — А ну, курва, угомонись! А не то мы на тебя ща управу найдем! Ща милицию вызовем, да хозяйке твоей просигналим — мигом на улице окажешься! С чувством выполненного долга и противным кисло-прогорклым осадком в душе Федор отъехал от подъезда бывшей подружки. Он врубил погромче музыку и из колонок понеслось: «Она не делает селфи на пляже и в спальне. Не залипает в контакте, не сидит в Инстаграме. И не танцует совсем под новомодные песни — не то что ей все равно, ей просто неинтересно». Домой ехать не хотелось совершенно. Он прекрасно знал, что не сможет сидеть закупоренным в четырех стенах. Хотелось движения, скорости, теплого сквозняка в салоне. Он прислушался к словам песни: «Она не такая, как все. Летит мотыльком на луну по весне. Пьет крепкий, как сон, чай на балконе…» «Вот бред, — с сожалением подумал он, переключая музыку. — Таких не бывает». Езда всегда его успокаивала, вытесняла из головы все лишнее, раскладывала по полочкам в порядке возрастающей ценности. Даже когда умерла мама, он спер у отца ключи от машины и рассекал по городу на предельных скоростях, врубив музыку на полную громкость. Ему тогда казалось, что он бежит от паники и неопределенности, которые должны настичь их семью. Что еще чуть-чуть и он вырвется из удушающего, застилающего глаза и мысли беспокойства, но становилось только все хуже и хуже. Федор ездил по городу, пока не кончился бензин и сам он не потерял сознание от высокой температуры. На свое счастье, Федор аккуратно въехал в сугроб, стукнулся о подушку безопасности и отключился до приезда медиков и гаишников. Отец его не убил только потому, что был занят подготовкой к похоронам жены и не мог в полной мере уделить внимание младшему сыну, когда тот лежал под капельницей в больнице с детским диагнозом «свинка». К нему приходил только брат, который очень в сдержанных красках рассказывал, как прошли похороны: кто и откуда приехал; как родственники жены насели на отца, требуя личные вещи их матери, которые она якобы кому-то должна была завещать; как все были посланы в долгий пеший поход. В конечном итоге на поминках так разругались, что из ближайших родственников у них больше никого не осталось, кроме них самих. Когда выписался из больницы и приехал домой, то не узнал своего отца. Тот и раньше не был слишком ласковым по отношению к своим парням, а теперь и подавно ушел с головой в работу, предоставив им полную свободу действий. Федор понимал, что отец не виноват в происходящем, но все равно, ему семнадцатилетнему пацану, еще требовалось хоть немного, но все же моральной поддержки в этот неспокойный период жизни. Так и жили они — как бы вместе, рядом, но не пересекаясь. Не интересуясь, как прошел день, что нового, какие проблемы. В обязанности парней входила только учеба, поддержание чистоты в квартире и незамысловатая готовка. Первым не выдержал брат. Через три года после небольшого скандала он съехал со словами, что уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, с кем и сколько раз будет полы мыть. Еще через два года после скандала Федор покинул родные пенаты, но в отличие от брата он не мог себе позволить вычеркнуть отца из жизни. По причине, что ему постоянно требовался теплый и оснащенный гараж, Федор продолжил поддерживать с отцом отношения, которые оба вывели на сугубо деловой уровень. За пять лет, что он работал только на себя, Федор не взял ни одной гайки, ни одного ржавого гвоздя из отцовской мастерской. За запчасти и мойку машин платил по прейскуранту, никаких скидок ему не предоставлялось, да он и не просил. Нужно заплатить за аренду бокса — пожалуйста. За электричество и обогрев помещения — не вопрос. Единственное условие — никто не заходит в его бокс, никто ничего не трогает, не смотрит и не лезет с непрошеными советами. Федор миновал пробки, выехал за город, карточкой оплатил по терминалу и рванул по трассе, по мостам, похожим на скелет змеи. Включил погромче музыку и отдался скорости. Машина ощущалась как физическое продолжение водителя — слушалась своего хозяина, меняла полосу, притормаживала, когда нужно вписаться в поворот, или прибавляла оборотов, и другие автомобили пропускали вперед яркую, с любовью тюнингованную «лошадку». Машины и техника, а когда немного подрос и научился ездить, к ним присоединилась еще и тяга к скорости, были единственными страстями в жизни Федора. Еще будучи трехлетним карапузом он разобрал свою первую игрушечную машинку. Потом сам же ее и собрал при помощи отцовской отвертки. Правда, она после этого не работала, но это уже мелочи. Ему эта процедура безумно понравилась. Оказывается, внутри столько штучек, загогулин и деталей! И каждая для чего-то нужна, что-то скрепляет, что-то выполняет! Отдельная жизнь, скрытая от посторонних глаз корпусом, или щитком, или панелькой. С тех пор маленькая отвертка постоянно находилась в его кармашке. Он откручивал, развинчивал все, что попадалось на глаза: ножки у стола, сидушку кресла, магнитолу, старенький телефон. Но когда он разобрал, а потом собрал утюг, а мама этого не заметила и спалила отцовскую рубашку, — вот тут ему влетело по полной программе. Мать орала, что из-за него чуть квартира не сгорела, а отец только усмехался и в первый раз взял его к себе на работу в гараж. Там и понял маленький Федя, чем хочет заниматься в будущем. Повзрослев и определившись, стал покупал старенькие, убитые машины, ремонтировал их на свое усмотрение, на свой вкус, а потом выставлял на продажу. Этим всем он и зарабатывал себе на хлеб. Это позволяло ему быть независимым. Конечно, Федор не работал в масштабах Xzibit, но многие идеи почерпнул из его передач. И автомобили у него всегда получались именно такие — пацанские, громкие, мощные, яркие, которые на дороге выделялись из общей массы своей неординарностью. Он сам, лично обкатывал отремонтированную машину, рекламируя свою работу на гонках или скоростных соревнованиях. Потом выставлял ее на продажу, но только после того, как очередная калеченая крошка в его боксе приобретала приличные формы и готова была к выезду в люди. Получался своеобразный круговорот машин: Федор продавал одну машину, выезжал в город на отремонтированной, а в гараже появлялся следующий ломанный-переломанный «пациент». Его работу ценили, многие просили сделать «под заказ» или для подружек — что-нибудь розовое, пушистое с прикрепленными ресничками к фарам. Но Федор работал только для своего удовольствия и на уговоры не поддавался. Человеком он был немногословным, с небольшим спектром эмоций, да и на внешность не особо приглядным — среднего роста, с короткой стрижкой почти «под ноль», высоким лбом, выраженной надбровной дугой, сломанным носом, вечно поджатыми губами, только чуть оттопыренные уши казались приделаны от другой головы. Поэтому за ним закрепилась репутация серьезного, вечно невольного дельца, у которого какие-то криминальные связи, раз он может себе позволить машины менять не по одному разу в год, и последующая тачка круче, навороченней предыдущей. Когда Федор узнал, что его считают каким-то полубандитским братком, то только мысленно посмеялся. Внешне выглядело словно у него судорогой левую сторону лица свело. Но, как ни странно, все эти слухи и не особо модельная наружность совершенно не мешали ему пользоваться спросом у девушек. Менялись они чуть ли не с такой же частотой, как и машины. Девушки сами вешались на него, как только просачивалась информация, что он в очередной раз свободен. Их привлекала некоторая опасность, аура неприступного, холодного, но серьезного, уверенного мужика, за которым как за каменной стеной. Но, что удивительно, даже после расставания, когда эмоции успокаивались и обиды чуть притуплялись, девушки не старались очернить сплетнями или напрасными оговорами его репутацию. Побаивались, что слухи о его связях — не просто разговоры, хоть ни разу подтверждения и не видели. Многие пытались затащить Федора под венец. В ход шли все средства — и мнимые беременности, и давление родственников, и угрозы суицида. Еще когда был помоложе, повелся на версию с ребенком, но после «неожиданного» выкидыша и проверки в медцентре выяснилось, что с его «живчиками» не все в порядке. И чтобы партнерша забеременела, нужно в лабораторный условиях к яйцеклеткам подсадить его спермоматериал, и только после того, как все пройдет хорошо, переместить оплодотворенные клетки в матку и ждать, когда все приживется, разовьется и родится уже естественным путем. Только так и не иначе. Если делать это «дедовским» способом, то вероятность, что партнерша залетит от него, равна ноль целых и много-много нулей после запятой. После этой новости Федор сильно напился, расстался с тогдашней подругой, наделал кучу глупостей, которые до сих пор ему аукаются, разругался с отцом, братом и остался в одиночестве. Федор съехал с трассы в город, увлекшись музыкой. Пришлось сбавить скорость и по навигатору отслеживать пробки, чтобы не застрять посреди трассы, дыша выхлопными газами. Проезжая мимо парка, он еще издалека заметил, как около дороги кто-то пытается тормознуть машину. Парнишка в рваных джинсах и свободной футболке, лет на десять моложе его, тревожно оглядывался и энергично размахивал руками. Никто не останавливался. Поток машин аккуратно, не тормозя, тек мимо него, и от этого отчаяние на лице парня проявлялось еще больше. Федор подъехал ближе и тут увидел, что на тротуаре на скейте сидит другой парнишка, совсем мальчик. На голове шлем, на локтях и коленях защита. Правая нога подтянула ближе к телу, на весу, босая, без кроссовка и неестественно опухшая. Он, не задумываясь, припарковался к обочине, встал на «аварийку», открыл дверь с пассажирской стороны и крикнул голосующему: — В травму? Парень закивал и подбежал к мальчику. Тот зацепился за его шею и, прыгая на одной ноге, подобрался ближе к машине. Федор через плечо наблюдал, как мальчик лет десяти, морщась от боли и стиснув зубы, устраивается на заднем сидении. — Подвернул или сломал? — спросил Федор. — Не знаю, — ответил маленький пассажир, демонстрируя травмированную ногу. — Со скейта навернулся. — Стопой пошевелить можешь? Парнишка чуть двинул носком. — А пальцами? Мальчик осторожно пошевелил пальцами ног. В это время его спутник метнулся обратно, забрал скейт и плюхнулся на переднее сиденье, но тут же тоже развернулся, чтобы посмотреть назад: — Пристегнулся? — Нет, — шмыгая носом, отозвался мальчик, выискивая ремень безопасности и пытаясь защелкнуть замок. — Не получается. Его руки тряслись, как заметил Федор, щеки и чуть оттопыренные уши покраснели, глаза опухли, но слез не наблюдалось. — Сейчас, погодь, — парень подскочил с пассажирского места, опять вышел на улицу, влез на заднее сиденье, закопошился, выискивая замок. К своему стыду, Федор понял, почему у них не получается это сделать с первого раза. Просто после того, как он установил эти ремни, еще никто и никогда ими не пользовался. Если он возил кого-нибудь, чаще всего очередную подружку, то сзади они в большинстве случаев только развлекались, припарковавшись в каком-нибудь темном малолюдном месте. Наконец справившись с замком и снова усевшись на переднем сидении, парень обернулся, удостоверился, что все в порядке, и посмотрел на водителя. Федор все время, не отрываясь, наблюдал за этой парочкой. Что-то смутно знакомое мелькнуло в старшем. Только он никак не мог уловить, что конкретно. Но эти вьющиеся волосы, которые тот все время сфыркивал, чтобы не лезли в глаза, и тонкий овал лица, и светлые глаза, все это, казалось, он уже видел у кого-то. Но у кого? — Мы случайно не знакомы? — нахмурившись, поинтересовался Федор. — Не знаю, — с сомнением протянул парень, тоже разглядывая его. — Может быть. Машина тронулась с места, но мысль не отпускала. Федор и пассажир изредка, исподтишка поглядывали друг на друга, помалкивали, в голове просчитывая варианты. — А ты не был… — начал парень, но тут же осекся. — Хотя нет. Через пару минут не выдержал Федор и предположил: — В гонках не участвовал? — На героскутерах? — тут же встрепенулся парень. — Нет. На машинах. — Не увлекаюсь. У нас в семье скорость не любят. Да и то все в защитах катаемся, — он кивнул на заднее сиденье, где сидел травмированный и, встрепенувшись, полез за телефоном. Федор кинул взгляд назад. Мальчик сидел, напряженно облокотившись на сиденье, и внимательно слушал разговор взрослых. На щеках все же обозначились две влажные дорожки. — Больно? — поинтересовался Федор. — Терпимо, — буркнул тот. — Скорее всего, растяжение, но точно только после рентгена скажут, — успокоил он парня. — У меня таких травм по молодости было и не сосчитать. Пассажир не ответил, все так же серьезно смотря вперед на дорогу. Федор для себя отметил, что мальчик производит приятное впечатление — короткая стрижка, большие грустные глаза, обрезанные джинсовые шорты, объемная футболка. — Вот что, страдалец, — Федор потянулся к бардачку, выудил упаковку влажных салфеток, стараясь не думать, когда и при каких обстоятельствах пользовался ими в последний раз, — держи. Сейчас в травмпункт приедем. Рядом второй пассажир с кем-то разговаривал по телефону: — Да, подвернул. Да, едем. В «травму»… Машину поймали. Понятия не имею — примут или нет. Но на всякий случай подгреби, может полис понадобится… Да, такой, да, дурак. А кто на прогулку стопку документов берет? Ну, конечно, ты, кто еще… — он со вздохом отодвинул трубку от уха, чтобы не слышать, как его чихвостят. — Все? Прооралась? Мальчик в этот момент смачно высморкался, чем вызвал удовлетворенную ухмылку у водителя. — Ты, на всякий случай, шлем и защиту сними, чтобы у врачей лишних вопросов не возникло, — посоветовал Федор Васе. — Скажешь, что шел и ногу подвернул, а не на скейте рассекал. Как у тебя хоть получается-то на нем кататься? — Разве похоже, что получается? — скривился мальчик в ответ. Федор удовлетворенно хмыкнул, раз шутит, значит еще не все так плохо. Он ехал осторожно, не перегазовывая, чтобы пассажирам было максимально комфортно. Даже музыку выключил, чтобы не напрягать людей своими пристрастиями. Когда-то очень давно его пытались научить разбираться в музыке, но как-то не получилось, и потом он уже стал чаще слушать то, что по радио крутили для «настоящих пацанов» и что нравилось его многочисленным подружкам. Когда подъехали к травмпункту, Федор сам помог выйти мальчику. Подхватил его, ощущая под руками худенькое, легкое тело. Тот попытался отказаться, смущенно краснея и упираясь ладошками в грудь неожиданному помощнику, но его особо никто не слушал. Когда подошли к регистратуре его старший друг тут же чуть ли не с головой влез в маленькое окошко: — Нам помощь нужна. — Полис, паспорт, — послышалось в ответ. — Какой полис? — оторопел парень и начал заводиться. — Мы на улице гуляли, когда он ногу подвернул. Вы всегда, когда в соседний магазин идете, водительские права берете? Федор, послушав вполуха, что вся эта регистрация дело долгое, выудил из-за угла кресло на колесиках и помог пересесть мальчику. Он мог бы и дальше таскать парнишку на руках, но посчитал, что лишний раз смущать его не стоит. Федор сориентировался, в какой стороне кабинет врача-травматолога, и направился занимать очередь. — Тебя как зовут-то? — поинтересовался он. — Василий, — шмыгая носом, отозвался мальчик. — А лет тебе сколько? — Десять. Собственно, все необходимое, что можно было бы сделать для совершенно чужих людей, Федор уже сделал, но глядя на растерянное лицо Василия, не смог заставить себя уйти, пока не удостоверится, что мальчику оказана вся необходимая помощь и тот ни в чем не нуждается. — Пить хочешь? Вася кивнул, не поднимая глаз. В это момент подскочил его спутник, зажимая в кулаке направления, и парни скрылись за дверью, а Федору ничего не оставалось, как перевести дух и оглядеться в поисках аппарата с напитками. Он подошел к железному шкафу с прозрачной дверцей, прикидывая, что купить. Так-то Васька наверняка больше любит что-нибудь сладкое и газированное, но в его положении сейчас нужна просто вода без всяких добавок. Федор поискал по карманам мелочь, купил две бутылки воды, себе заказал кофе. Пока ковырялся в автоматах, за его спиной кто-то быстро процокал на каблуках. Он оглянулся назад, влекомый тонким ароматом духов, и только успел оценить рост и округлости, аппетитно обтянутые серой прямой юбкой. Когда, не торопясь, вернулся к кабинету, то увидел, что его знакомые уже вышли. Парень упирался в ручки коляски, а перед Василием, присев на корточки, сидела обладательница каблуков и серой юбки. — Ну, что сказали? — поинтересовался Федор, протягивая парням бутылки с водой. — Сейчас на рентген, а потом обратно сюда, — отозвался старший и кивнул в его сторону, объясняя подошедшей. — Вот он нам помог. Молодая женщина резко развернулась и быстро встала. Но Федору показалось, что время неожиданно остановилось, замерло, и поднималась она к нему очень долго, как в замедленной съемке. Вьющаяся, непослушная прядь на виске; роговая, квадратная оправа очков; серьезный, строгий взгляд светлых глаз. — Маша… — не веря себе и забыв как дышать, прошептал он. Эта была все та же Машка, которую он дергал за косички, с которой, не переставая, ругался, отстаивая свои подростковые амбиции, которую катал на раме велосипеда, с трудом доставая до педалей, с которой спорил до хрипоты, с которой проворачивал кучу каверз, доводя до белого каления старшего брата, с которой собрал свой первый байк, с которой и опробовал в поездке, с которой первый раз познал все прелести… — Федя, какого черта ты тут делаешь? — грубо оборвала она самые теплые и нежные воспоминания.