Родственнички

Марии спортзал заменял психиатра, подружек, задушевные посиделки при свечах, алкоголь, психотропные вещества и релакс. Здесь она могла, наконец, расслабиться, отпустить себя и выплеснуть накопившееся раздражение, чтобы ненароком не обидеть или не прибить родных и близких. Годовой абонемент в элитные комплексы она себе позволить не могла, поэтому приходилось импровизировать — где была скидка в ближайшем от дома или работы спортзале, туда и покупался абонемент. Основное требование — наличие парной и боксерской груши. Выгодно совместить приятное с полезным — и в зале пропотеть, и в сауне. В этом зале абонемент у нее уже заканчивался. Еще парочка посещений, и можно по новой искать скидочные купоны. А жаль, ей здесь нравилось. И от дома недалеко, и зал хороший — тренажеров и дорожек много, отдельный уголок с рингом и несколькими тяжелыми грушами, и саун целых две — инфракрасная и финская. А в маленькой кафешке Ваське можно спокойно посидеть в телефоне поиграть, пока мама нервы успокаивает. Она прошла к беговым дорожкам и, не торопясь, настроила режим. Начала, как обычно, с быстрого шага, потом перешла на легкий бег и еще прибавила скорости. Рядом с ней в крохотных тоненьких шортиках на аккуратной попе и облегающей коротенькой маечке бежала другая девушка. Ну как бежала? Ноги быстро-быстро переставляла. Супротив нее Мария в плотных, черных трениках, однотонной футболке и обычных кедах выглядела как дешевая пародия. В принципе, Маша понимала таких девушек, которые приходили в зал пофотографироваться перед тренажерами. Где еще можно так откровенно и себя показать, и других посмотреть? И, возможно, встретить подходящего парня, с которым хотя бы будет несколько совместных интересов и наклонностей? А тут при желании можно найти за горой мускулов и интеллект. Ну, это если очень скрупулезно искать. Пробежав на больших скоростях пятнадцать минут, Мария опять вернулась к быстрому шагу и легко спрыгнула с дорожки. Убрала выбившуюся прядь волос, сделала глоток из бутылки, подержала пару мгновений воду во рту, проглотила и потянулась к своим полуперчаткам. Похлопала кулаками друг о друга, проверяя, и направилась прямехонько в закуток с рингом. Днем в выходной день в этом углу было мало людей. Ей это нравилось. Она не любила, когда ходили вокруг, глазели, некоторые одобрительно цокали языками, а особо не обезображенные интеллектом даже предлагали сразиться в спарринге. Руки привычно встали в защиту: напряженные кисти перед лицом, локти ближе к телу. Удар ногой прямо в середину тяжелой груши, два удара кулаками чуть выше, сменить ногу. «Ити, ни, сан, ши, — память услужливо подсказывала счет. — Один, два, три, четыре». Маэ-гери, татэ-цуки, сэйкэн-цуки. С другой ноги. Маэ-гири, татэ-цуки, сэйкэн-цуки. Включилась мышечная память, отточенные годами удары звонко отражались от кожаного мешка с песком. На каждый выпад — жесткий выдох сквозь чуть приоткрытые губы. Через минуту Мария поменяла комбинацию. Боковые удары ногой, рукой, прямой в район ребер вымышленного противника. Еко-гери, джун-цуки, татэ-цуки. И опять смена ноги. Еко-гери, джун-цуки, татэ-цуки. Ей даже не пришлось сильно накручивать себя. Недавние события на работе предстали во всей красе. Придя в банк сразу после учебы, она быстро освоила работу в отделе по учетно-операционному управлению, потом ее переманили в кредитный отдел. Хорошая память, умение и желание работать, внешняя безэмоциональность и однажды брошенная фраза: «Я сюда не друзей пришла заводить» — сделали свое дело. На работе ее считали амбициозной сучкой, которая по головам пойдет лишь бы добиться своей цели. Она не стала их разубеждать. Кому интересно, что обсуждают операционники и кассиры в курилке после обеда? Точно не Романовской Марии. Ей просто скучны их проблемы: кто как на кого посмотрел и что с какой интонацией сказал. У нее другим голова забита — ей начальство дало задание найти ошибки в работе операторов в десяти филиалах их банка. А когда прознали, что у нее ребенок, то добавилось еще проблем. Подсчитать, во сколько она начала «активную» жизнь, не составило труда. И теперь она спинным мозгом чувствовала, как обсуждают и смакуют вымышленные подробности ее «грехопадения». Если бы только обсуждали — полбеды, но некоторые особо рьяные и по недоразумению считающие себя очень остроумными попытались подшутить над этим фактом. За что получили жесткий и не совсем цензурный совет заняться своими делами. Мария чуть отвлеклась на размышления, и строгий отсчет ударов полетел в тартарары. Она стала переходить от ближнего боя к дальнему, не задумываясь. Череда ударов ногами, маэ, еко, парочка крепких маваши, и «добить» двойным сэйкэн-цуки. Шаг назад, выдох и опять вперед. Боковой еко, обратный, маховой маваши, припечатать тэццуй-хидзо-учи — «молотом» по предполагаемым рёбрам. Снова шаг назад, выдох и по новой. Ей пророчили большое спортивное будущее, хоть многие и говорили, что рукопашный бой не для девочек. А Марии нравилось. Нравилась четкая иерархия, точность движений, свой мир, непонятный большинству, кто случайно соприкасался. Ее хладнокровие и выдержку ставили в пример даже старшим парням, которые относились к ней как к равной. В технике с ней мало кто мог поспорить. Бои любила меньше, но и там получала стабильно вторые-третьи места. Все поменялось в одно прохладное лето. Когда ее сосед и приятель по проказам из балбеса превратился в серьезного и ответственного парня, она пропустила. Просто в один момент, сидя на лавочке и обсуждая общих знакомых, ее летняя подружка Валька Сидорова с придыханием заметила: «Я когда Федьку вижу, у меня прям ноги подкашиваются». «С чего бы?» — не поняла Мария. «В нем какая-то альфа-самцовость есть», — влажными губами прошептала девушка. «Слово-то какое дурацкое, — рассуждала Маша и нет-нет да поглядывала в сторону объекта обсуждения. — Альфа-самцовость? Это что хоть?» Ей часто приходилось видеть, как мальчишки и взрослые бились друг с другом, даже в кровь, отстаивая свое превосходство, силу. Но воспринимала она это спокойно, без блестящих глаз и мокрых трусов, потому что знала, сколько труда и пота вложено в каждое кумитэ. Но в приятеле она не видела ни жажды сражения, ни желания понтоваться перед другими. Он вообще был довольно спокойным, без эмоций. Говорил мало, по делу. Больше с железками в гараже ковырялся. Попасть к нему в гараж считалось чем-то особенным. Девушкам в одиночку там делать было нечего — все родители в один голос предупреждали своих дочерей, что в таких местах с ними могут сделать много нехороших вещей и их репутации придет конец. Вот парни часто тусовались в железном боксе, вечером пили пиво, курили или выпрашивали ключи, чтобы прийти туда с подружками. Романовская к этому условному предупреждению относилась спокойно — никто в здравом уме не полезет к ней — рука у Маши тяжелая, об этом знали многие. Поэтому зависала со всеми на общих основаниях: хохотала над парнями, слушая их рассказы; помогала Федору в ремонте; отлынивала от домашних обязанностей, чтобы не ковыряться в огороде и не приглядывать за младшим братом. В тот далекий летний вечер Федька, наконец, отремонтировал свой первый скутер из запчастей, собранных по всем окружным свалкам. Сделал пару кругов по двору, проверяя тормоза, и тут же навострился на улицу.  — Поедешь со мной? — спросил подошедшую Машку. Она прыгнула к нему за спину, не задумываясь, что без шлема, что мопед не опробован, что на дороге могут быть другие машины. Федька газанул, и они выскочили со двора на проезжую часть. Адреналин подскочил, картинки перед глазами замелькали, ветер растрепал волосы. Чувство какой-то необъяснимой радости и безграничной свободы зашкаливало. Мария обхватила Федьку, и тут на ощупь поняла, что из нескладного, вредного подростка он вырос во вполне приличного, крепкого парня. Который здраво рассуждает, заставляет ее улыбаться, у которого есть определенные цели в жизни, и что он сильно отличается от большинства знакомых и ровесников. Они быстро проскочили деревушку и выехали на федеральную трассу. Как из ниоткуда вырулили огромные, здоровенные фуры, которые оглушили своим ревом. Она почувствовала, как напряглись мышцы у Федора. Страха не было, только понимание, что одна кочка на дороге, один неверный маневр рулем и их в мгновение затянет под колеса какого-нибудь большегруза. Остановиться на обочине, чтобы переждать этот караван, не могли — с двух сторон дорогу ограждали невысокие бордюры. Единственная возможность — съехать с дороги, но и тут подстерегала опасность — слишком крутой откос. Маша сжала зубы, чтобы не завизжать, посильнее вцепилась в Федора и спрятала лицо в его спину. Как они оказались в безопасности, она не поняла. Только когда мопед стал заваливаться на бок и они упали, ей пришлось еще несколько минут лежать и соображать, где она находится. Сначала различила запах свежескошенной травы, потом поняла, что не глохнет от проезжающих машин, и только в конце почувствовала, что ее ощупывают чьи-то руки.  — Живая? Все на месте? Ничего не болит? — посыпались вопросы, пропитанные тревогой и волнением. Мария приоткрыла глаза. Над ней склонился Федор, с беспокойством заглядывая в лицо. «Оказывается, он еще и привлекательный», — неожиданно сделала она открытие. Девушка приподняла руки и положила их на его шею. Оба застыли, рассматривая друг друга, словно не видели ни разу. Кто первый потянулся, она не вспомнит ни под каким гипнозом, как и то, кто дал молчаливое согласие на последующее. Когда все закончилось, а они так и не смогли разомкнуть объятья, Федор уткнулся в ее волосы и заговорил. Говорил долго, не прерываясь. О том, как давно любит ее, как счастлив, что видит ее хотя бы летом, какая же она красивая, сильная, умная, замечательная, как ему хочется хоть немного соответствовать ей, как испугался, что может потерять ее так глупо, по своей вине, как хочет, чтобы этот день никогда не заканчивался. Она молча улыбалась, лежа на его плече, нежилась от ласковых поглаживаний и краснела от услышанного.  — Ха! — с силой выдохнула Мария, припечатав грушу очередным мощным ударом ноги. Песочный мешок качнулся в противоположную сторону, по инерции вернулся на место. Она придержала его, стянула перчатку, чтобы убрать непослушную прядь за ухо. В горле пересохло, а пот тяжелыми каплями стекал по груди и спине, пропитывая футболку и штаны. Мария сняла свое полотенце, вытерла лицо, пригубила из бутылки, опять подержала воду во рту, не торопясь проглотила. То, что она забеременела, поняла только когда начался новый учебный год. В тот же момент боль от предательства Федора отошла на второй план. Она особенно не испугалась — оставалось еще несколько вариантов разрешить эту проблему, не привлекая родителей. Но когда поняла, что без вмешательства родных ничего сделать не может, паника накрыла с головой. Повиниться не успела — мать каким-то восьмым чувством просекла ситуацию и отправилась вместе с ней к гинекологу. Там-то и обнаружилось, что срок больше необходимого, и группа крови не та, и по возрасту для операционного вмешательства не подходит. Государство пятнадцатилетним запрещает пить алкоголь и покупать сигареты, а вот рожать и воспитывать детей — всегда пожалуйста. Удивила реакция родителей. Если мать в первый момент устроила форменную, но кратковременную истерику, то отец наоборот — был собран и серьезен. Зато потом, позже, когда нужно было мобилизоваться, собраться с силами, родители реагировали наоборот. Отец каждый день пил и сотрясал воздух: «Я найду его! Я его прибью!» Мать спокойно пожимала плечами: «То есть, когда ты мне в шестнадцать лет ребенка заделал — это ничего? А когда-то же самое с дочерью произошло — казнить нельзя помиловать!» «Но ты же за меня замуж вышла. А она даже не говорит от кого», — истерил отец. «Это ее выбор. Ей с этим жить», — разводила руками мама. Мария так и не сказала ни дознавателям, ни родным, ни малочисленным подружкам, от кого забеременела. Только когда оформляли свидетельство о рождении, попросила, чтобы сына записали как Василия Федоровича. Собственно, это и был ответ на все вопросы. Как прошел тот год, она помнила плохо: выпускной девятый класс, экзамены, неопределенные планы на будущее, да еще развод родителей — всего много и все с каким-то негативным посылом. Одно радовало — маленький Васька, который пускал слюни, весело агукал и тянул к маме крошечные, пухлые ручки. После экзаменов, которые Мария сдала намного лучше, чем ожидала, мама, новоиспеченная бабушка, собрала детей и провела мини-совещание. На повестке дня — что делать и где жить. В родном городе перспектив минимум, зато возможностей потерять остатки здоровья — максимум. С бывшим мужем жить под одной крышей — удовольствие ниже среднего. Выбираться надо, и чем раньше, тем лучше. Так и порешили — собрать манатки и выехать на ПМЖ в северную столицу. Мария опять провела серию ударов, выбивая руками и ногами звонкие звуки из груши. Она и сейчас со страхом вспоминает то время. Приезд в незнакомый город; прописка в какой-то жуткой общаге; круглосуточный садик для Васьки, в котором еще пришлось договариваться, что ребенок под присмотром только днем, а спать и проводить все выходные будет дома, с семьей; поиск подходящей работы для мамы; новый колледж; новый круг знакомых; новая школа для брата; вечное безденежье и экономия на всем, что только можно. Как они не испугались и не сбежали обратно — только высшим силам известно. Маша замечала, что периодически у каждого в их семье иногда опускались руки, и появлялось желание послать все и всех куда подальше. Но после непродолжительной истерики все опять мирились, сжимали зубы и начинали свою ежедневную борьбу за выживание. Мария снова сделала паузу, отошла от груши, глотнула воды. Рядом с ней, облокотившись на тренажер, стояла парочка и так откровенно флиртовала, что ей даже стало немного неловко. Рельефный здоровяк показывал хрупкой девушке, как правильно качать внутренние мышцы бедра. Девушка смущенно поджимала губки, с придыханием трепетала ресницами. А парень неприкрыто скалился, оглаживая напряженные мышцы и, не переставая, сыпал комплименты. «Глупая маленькая дурочка, — с завистью подумала Маша. — Почему у меня так не получается?» Не то чтобы у нее совсем не было поклонников или желающих затащить ее в койку, но этот слюнявый шепот в ухо: «Ты такая красивая. Самая красивая девушка во всем баре/курсе/отделе/городе», вызывал одно желание — громко засмеяться в ответ. После нескольких неудачных попыток наладить личную жизнь, она пришла к выводу, что и без этого очень даже можно жить, не зацикливаясь на статусе «матери-одиночки» и бесполезных поисках «положительного мужского примера» в доме. С этим неплохо и дядя справлялся. Мария с душой лупила невинный кожаный мешок. Груша раскачивалась, поскрипывала. Со стороны она мало походила на миленькую девушку, которая пришла спортивную форму поддержать. Скорее на спецназовца в отставке, у которого посттравматический синдром. «А сейчас? А сейчас все хорошо. Сейчас все просто замечательно. У меня работа; у мамы целых две — не сильно пыльных; брат с мозгами, которые направлены на то, чтобы заработать денег; Васька — умница. Все живы, здоровы. В перспективе — отдельное жилье. Мужей нет. Ну почти. Так это и не проблема. Это при их наличии проблем больше. Поэтому кто и что бы ни говорил, ни зубоскалил, я не жалею. Ни о чем! Ни одного дня! Ни одного часа! Ни одной минуты!» — Ха! — последний с разворота удар ребром ладони наотмашь в сторону предполагаемой шеи и рука застыла напротив знакомых насмешливых глаз. — Ты почто инвентарь ломаешь? — с трудом сдерживая веселый настрой, спросил Федор, придерживая грушу, находящуюся между ними. Мария тяжело дышала и молчала. Все мысли выветрились из головы моментально. — Ты только в нападении работаешь. Не хочешь защиту вспомнить? — Ты со мной драться собрался? — с пренебрежением поинтересовалась она. — Ни в жизнь! Просто учебный спарринг. Я вон — и защиту надену, и лапы. — Тогда оденься потеплее, — Мария кивнула на ракушку для паха. — А то еще застудишь что-нибудь.