Родственнички

Федор не был спортсменом или уличным борцом. В драках приходилось участвовать, но редко. Как-то до откровенной рукопашной дело не часто доходило. Больше на словах все решалось. А в этом Федор был специалист. Как глянет. Как процедит что-нибудь сквозь зубы. Тут же оппонент терял настрой и предпочитал издалека огрызаться или шипеть в сторонке. С Романовской все по другому, это Федор знал прекрасно. Еще будучи детьми, когда отстаивали свои гендерные привилегии, она умудрялась навалять ему, сильно не напрягаясь. А сейчас, когда он издалека наблюдал, как Мария мутузила грушу, очень надеялся, что делается это не от желания вспомнить спортивное прошлое, а выплеснуть эмоции. Мария приняла приглашение поработать в паре. Легко запрыгнула на ринг и традиционно присела на колени, отдавая дань уважения додзе, а заодно собраться с мыслями. «Почему он здесь? Что ему надо? А Ваську он видел? Васька же в кафешке сидит, ждет, когда я вернусь, — пронеслось в голове за считанные секунды. — Не прибить бы Федьку ненароком». Столяров надел защиту, похлопал лапами друг об друга и встал напротив нее, выставив вперед руки. Маша по привычке поклонилась, встала в стойку и тихо сама себе скомандовала: «Хаджиме». Начали осторожно, приглядываясь и приноравливаясь. Мария сразу поняла, что как спортсмен Федька так и остался никакой, но лапы под удары подставлял удачно, прикрывал стратегически важные места, нахрапом не напирал. Все бы ничего, но когда начались отвлекающие разговоры, она стала ошибаться, и удары уходили вскользь, не достигали своей цели.  — Что-то ты Романовская какая-то засекреченная, — издалека «закинул удочку» Федор. — То есть? — Телефон свой не даешь. В соцсетях тебя нет. Я уже и братьев твоих нашел, и тетю Настю, даже отца твоего — он, оказывается, еще два раза женился, а вот тебя вычислить по их общим подписчикам не получается. — Тебе-то это вообще зачем? — Мария отклонилась от прямого удара, выставила блок и ответила серией ударов по кожаным накладкам. — Ну как зачем? Узнать, как ты живешь, где бываешь, где работаешь. Хотя твое место работы я уже знаю. — Откуда? — девушка сделала ошибку и растерянно посмотрела в глаза партнеру. — По бейджику тебя вычислил. И где контора твоя находится, и до какого времени работаешь, и где подрабатываешь. Неужели замам начальников кредитных отделов так мало платят, что приходится в стоматологической клинике полы мыть? — Не твоего ума дело! — рыкнула Мария и провела ряд крепкий ударов по корпусу, мысленно сожалея, что дала разрешение надеть защиту. — Не все с золотой ложкой во рту рождаются, как некоторые. Приходится на эту ложку еще очень много и долго вкалывать. — Я не с упреком. Наоборот, молодец. — Ты за мной следил, — сообразила она. — Пришлось. — А чего хотел-то? Все уже давно прошло, если что и было. — Что значит «если что и было»? Для тебя это вообще ничего не значило? Мария отошла на шаг, давая себе возможность восстановить дыхание, и вопросительно уставилась на Федора, ожидая продолжения. — Я все эти годы задавался одним единственным вопросом: какого хера ты тогда свалила? Молча! Ни «до свидания», ни «посрать»! Романовская взорвалась моментально. Даже сама не ожидала от себя такой реакции: — Это я-то во всем виновата?! Это из-за меня ты столько лет голову себе ломал?! Одна комбинация ударов переходила в другую. Она не давала передохнуть ни себе, ни спарринг-партнеру. Мощные удары ногами и коленями сменялись прицельными кулаками. — Предатель! Грош цена всем твоим словам и обещаниям! Как только получил свое, тут же побежал к другой глупой давалке! — Ты о ком?! Федор ушел в глухую защиту: прикрыл лицо, корпус, приподнял ногу, когда удары шли в область паха. В один момент изловчился, подхватил ее под колено, которым она пыталась пробиться к ребрам, и зажал в углу ринга. — О Вальке Сидоровой! Я своими глазами видела, как ты на следующий вечер на дискотеке с ней целовался! — выплюнула она обвинение в лицо Столярову. — А ты еще раньше! Ты уже утром с моим братом за сараем обжималась! Так что не надо на меня всех собак вешать! — Ты дебил! — взвыла она, пытаясь оттолкнуть навалившегося на нее Федора. — С чего ты вообразил такую чушь? — Мать сказала. Сначала выволочку мне устроила, когда нашу с тобой переписку по телефону прочитала, а потом сказала, что видела тебя с Юркой за сараем. У Марии резко закончились силы и эмоции, осталось только одно — желание разобраться. Федор, почувствовав, что никто не собирается изображать разъяренную фурию, но хватку не ослабил, колено девушки все еще держал крепко прижатым к своему боку, и из угла не выпустил, навалился всем весом. Да и разговаривать в такой позе оказалось очень даже удобно. Мария чуть согнула опорную ногу, и они оказались лицом к лицу, глаза в глаза, горячее дыхание опаляло кожу партнера, запах свежего пота возбуждал обоняние. Он посмотрел в знакомые светлые глаза с расширенными зрачками, дурея от того, что чувствует ее всем телом. — Ты нормальный? — с сомнением поинтересовалась Мария. — Ты разве не знаешь, что Юрка… он как бы… не тавой. — Чавой тавой? Это он потом «из шкафа вышел», а раньше у вас с ним очень даже доверительные и дружеские отношения были. — Именно, Федь, «доверительные и дружеские». И никакого влечения с сексуальным подтекстом у нас в помине не было. Никогда. — Врешь. — Зачем мне это? Он мне как старший брат. Они недоуменно уставились друг на друга. — Это что получается? Меня мать развела, что ли? Вот я дебил, — констатировал Федор. — А я тебе что говорила? — поддакнула Маша. — Ты тоже хороша! Если бы подошла ко мне тем же вечером и наваляла, как сейчас, мы могли бы сразу во всем разобраться. — Вот еще, — пренебрежительно фыркнула она и попыталась отодвинуться. — Ты же мужиг. Должен за свои слова и поступки отвечать. Если сделал так, значит, были на то основания. — Это были ошибочные основания. — Рада, что после стольких лет ты, наконец, разобрался со всем, — она опять попробовала отпихнуть Федора. Но Столяров не торопился выпускать заслуженный трофей. — Машк, — протянул он, прищурившись и наваливаясь сильнее. — Чего? — буркнула Романовская, хмуро насупившись. — А, Машк. А ты чего сегодня делаешь? — А что? — Марии очень хотелось сказать что-нибудь умное и резкой, но почему-то не получалось. — Надо. Скажи, что свободна. — Зачем? — Я же знаю, что у тебя никаких дел не намечено. Мне Васька сказал. — Что?! — пискнула она, растерянно отпрянула и еще плотнее уперлась в угол. Рефлексы все же взяли свое — несильный удар коленом в пах и локтем в шею согнувшегося Федора. Легкий кувырок, и молодой мужчина оказался распластан на ринге с вывернутой рукой и упирающейся пяткой между лопатками. — Признавайся, что тут делаешь? — Я приехал гостевое посещение оформлять, а Ваську в кафешке увидел, — просипел он. — Какого хрена ты нас преследуешь? Это теперь всегда так будет? — Поедешь со мной — расскажу, — коварно пообещал Столяров. — Гарантии? — Мое слово. — Ладно, — через пару мгновений согласилась Мария. — Но только один раз. Она выпустила его руку, помогла встать с матов. Только в этот момент обнаружили, что на них пялятся не менее дюжины человек, почти все, кто пришел в этот день заниматься в зал. — Дэвушка, — тут же оживился один из зрителей, — а ви би не хотели… — Нет, — хором рявкнули Федор и Мария. Столяров криво усмехнулся, Романовская приподняла подбородок, поджимая губы. Приятное, забытое чувство слаженной, командной работы посетило обоих. — Ви же не знаэтэ, от чего отказываетесь. Но его уже никто не слушал. Парочка спрыгнула с ринга и плечом к плечу направилась к выходу из зала. Мария даже не стала в этот раз заходить в сауну, быстро ополоснулась под душем, с трудом натянула джинсы и рубашку на мокрое тело и выскочила из раздевалки с влажной, недосушенной головой. Добраться до Васьки нужно было очень и очень быстро. Но она прекрасно понимала, что опаздывает, — Федор однозначно до кафе дойдет раньше. Опасения подтвердились. Когда влетела в маленькое помещение, на кожаном диване рядом с сыном, который даже отложил свой телефон с игрушками, пристроился Столяров. Они о чем-то мило беседовали, посмеивались и вид был самый обыденный. — Вот и Маша пришла, — заметил ее Федор. Она вопросительно посмотрела на сына: — Все в порядке? — Да. Мы куда-то едем? — Я вас приглашаю, — кивнул Столяров. — Вы, кстати, есть хотите? Тут же последовали два совершенно противоположных ответа: нет и да. — Мне после тренировки рано, — объяснила Мария. — А я уже проголодался, — признался Вася. — Отлично, — улыбнулся Федор. — Идем в машину. Василий устроился сзади, привычно щелкнул ремнем безопасности, а Романовская все еще продолжала топтаться рядом. — Ну что опять? — не выдержал Столяров. Она выразительно посмотрела на место со стороны пассажира. Федор, внутренне закипая, с пафосом открыл дверь и с поклоном подал ей руку, чтобы она удобней устроилась. Но в последний момент не выдержал и с силой хлопнул дверью под испуганное «ой» Марии. — Давно ли ты такой манерной стала? — съязвил он. — Не все, знаешь ли, в твою понтовую машину рвутся попасть, чтобы покататься, — вернула шпильку девушка и потянулась пощелкать по кнопкам радио. — И общепринятые правила еще никто не отменял. — А разрешение спросить? Это еще пока моя машина, и я очень ревностно отношусь к тому, что кто-то ковыряется в ней, — с наигранной строгостью посмотрел на нее Федор. — Но в прошлый раз ведь можно было, — обиженно завернула губу Мария. — То был единичный случай. Не все, знаешь ли, коту Масленица. Так переругиваться они могли бесконечно. Вася слушал их смешную перебранку, подмечая, что мама давно так свободно не вела себя при постороннем. Они остановились у автоМака. Федор назаказывал бургеров, салатов, картошки, напитков, соков, кофе, поинтересовался у Васьки, какую тот хочет игрушку. — Мне без разницы, дядь Федь, — ответил мальчик. — Не зови меня «дядей», — скривился Столяров, оплачивая заказ. — Я чувствую себя таким старым, словно из меня песок сыпется. — А как мне вас называть, если вы ровесник мамы? — не понял Василий. — Что значит «ровесник мамы»? — переспросил Федор. — Я уже так плохо выгляжу? В машине повисла необъяснимая тишина. Василий понял, что ляпнул лишнее, а Мария отвернулась, молча уставилась в окно, пощипывая пальцами нижнюю губу. — Маша, — с нажимом продолжил допытываться старый приятель. — Что значит «ровесник мамы»? Романовская глубоко вздохнула, медленно, с деревянной спиной повернулась и прямо посмотрела в глаза Федора. Губы плотно сжаты, глаза чуть прищурены, скулы покраснели, руки судорожно сцеплены в замок на коленях. Она не отвечала, давала возможность ему самому решить это уравнение. — О, — наконец сообразил он. — Серьезно? Ты — мама? Федор попытался прочувствовать эту новость. Его всегда удивляла фраза, когда кому-то становилось тяжело на душе, «словно увеличивается столб атмосферного давления», а сейчас он на своих плечах абсолютно четко ощутил, как этот пресловутый «столб» потяжелел как минимум в два раза. Только еще Федора посадили в холодный сугроб, а заодно передавили трахею, чтобы кислород перестал поступать в легкие. Он напряженно всматривался в подругу, ожидая какую-нибудь ответную реакцию, которая бы все объяснила, или вскрик: «Шутка юмора! Неужели ты поверил?» Федор так напряженно таращился на нее и лихорадочно искал ответ на свой же вопрос, что даже белые мушки поплыли перед глазами. Надо было бы что-то сказать, что-нибудь такое важное и серьезное. Но все слова, которые подошли бы к этому случаю, куда-то исчезли. Сзади послышался нервный сигнал — их подпирала другая машина, и Столяров автоматически нажал на педаль, трогаясь с места. Это дало толчок к тому, чтобы Федор наконец смог сморгнуть наваждение, собраться с мыслями и произнести вслух: — Это хорошо. У тебя замечательный сын. — Спасибо, — выдавила она, — я знаю. Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Мария внутренне замерла, ожидая Федькиного эмоционального взрыва, обвинений, криков, оскорблений или чего похуже. Но тишина со стороны водителя напрягала. Она осторожно повернулась, чтобы увидеть Столярова. Тот сидел, судорожно вцепившись в руль, что даже костяшки побелели, и, не отводя глаз, следил за дорогой. В этот момент он с тихим ужасом представлял жизнь Маши — все эти сложности, о которых он даже представления не имел, ежедневная забота, опека, волнение о ребенке. И кто ж тот урод, который так поступил с ней, а потом бросил? Как можно так с Машкой, с Васькой? Пацан ведь замечательный получился — симпатичный, толковый, серьезный. Уж он бы этому полудурку в полукедах… Напряженную атмосферу нарушало только что-то нежно-лиричное из динамиков: «На другом берегу зимы. Ты идешь в чем-то черно-белом. На другом берегу зимы. Тебе до меня совсем нет дела». — Как-то не по сезону песенку крутят, — попыталась разрядить обстановку Мария. «На другом берегу зимы. Ты идешь, идешь куда-то. На другом берегу зимы. По заснеженному Арбату», — подпевала Визбор Крестовскому. — Угу, — кивнул Федор. Горло перекрыл спазм, не дающий вздохнуть. — Выключить? — предложила Мария, пряча глаза и отворачиваясь к окну. — Ни в коем случае, — встрепенулся Столяров. Мария отвела руку от лица, потому как заметила, что опять пощипывает себя за нижнюю губу. Васька сначала переводил взгляд с одного на другого, ожидая продолжения разговоров, потом отвлекся на теплый сквозняк из приоткрытого окна, на проносящиеся мимо дома, проспекты, на белые опоры подвесной дороги, на водную гладь залива. Развеселился, начал вслух читать на английском надписи на фурах, рекламах, дорожных знаках. Федор смешливо фыркнул, слушая возню мальчишки на заднем сидении, а Мария облегченно, незаметно выдохнула. Столяров привез их на маленький пляж в нескольких километрах от города. Прогретый чистый песок очень удачно прятался от внимания посторонних за высокой травой, а несколько круглых камней прекрасно заменяли стол и сиденья. Вытащили из багажника плед, надувную подушку. Разложились на валунах и принялись потрошить привезенные пакеты с едой. — Когда мы с твоей мамой были чуть постарше, чем ты сейчас, — начал Федор рассказывать Василию, — я обещал, что обязательно привезу ее на морской берег. — Ты ж смотри! — всплеснула руками Мария, ехидничая. — Не прошло и пятнадцати лет, а он выполнил свое обещание! — Все-таки в чем-то ты себе не изменяешь, все такая же, — не обижаясь, ответил Столяров. — Если бы, Федь. Если бы, — протянула она. Мария откинулась назад, укладываясь удобней. Волнение, которое напряженной струной было протянуто между ними, куда-то делось. Что послужило причиной — Федор повзрослел и не стал усугублять ситуацию или погожий денек, которым грешно не воспользоваться и не позагорать — Мария решила не задумываться. Федор скинул футболку, закатал штанины джинсов и потащил Ваську к воде, демонстрировать каких-то местных водных жителей. Мальчик с энтузиазмом разглядывал, что показывал Столяров. Раскрыл ладонь, что-то складывая на нее, весело смеялся на объяснения Федора, морщил нос, прикрывал глаза рукой от солнца, чтобы увидеть, что скрывается вдалеке. Маша наблюдала за ними сквозь ресницы. Они вдвоем выглядели как-то правильно и обособленно от всех, словно кроме них двоих больше и нет никого. Оба большелобые, с оттопыренными ушами, даже телосложение одинаковое, только у Васьки в уменьшенном размере. «Ну как и есть…» — с грустью подумала она. — Ма, иди сюда, — возбужденно замахал рукой Васька. Мария, не торопясь, поднялась, тоже закатала штанины, скинула рубашку, оставшись в одном спортивном лифчике, и направилась к ним по мелководью. — Смотри, смотри, — с горящими от возбуждения глазами сын подставил раскрытую ладошку к ее лицу. — Они шевелятся. Мария скривилась: — Они не кусаются? — Нет, — объяснил Федор, — но их тут много. Наклонись, сама глянь. Маша с опаской пригнулась, стараясь рассмотреть, что за интересную фауну увидели ее мужики. В этот момент сзади подошел Федор и легонько толкнул ее под коленки. Такого неожиданного, вероломного нападения она не ожидала, поэтому чуть не воткнулась головой в воду. — Ой, — испуганно вскрикнул Столяров, отходя на шаг. — Я не рассчитал! — Угробить меня — это твоя вторая сокровенная мечта? — рыкнула Мария и пнула воду, чтобы намочить его. — Нет, но это идея, — Федор тоже окатил ее прохладными брызгами. — Ах ты гад! К защите чести матери присоединился Василий. Они втроем бегали по мелководью, дразнясь и ругаясь. Шум от их шутливой баталии веселым звоном разносился по пляжу, распугивая чаек и уток. Навеселившись, вернулись к месту стоянки и с удовольствием доели остатки бутербродов, привезенных с собой. Потом лениво развалились на песке на покрывале, наблюдая, как заходит солнце. Васька положил голову матери на бедро, а она облокотилась на согнутое колено Федора. Разговаривать не хотелось. Многозначительно переглядывались, ухмылялись и наслаждались только им понятной тишиной. Васька думал, что еще ни разу не видел маму в таком хорошем настроении. Казалось, что у нее с лица сошли все ежедневные заботы и волнения. Мария наслаждалась моментом — сегодня она почувствовала, что у нее словно крылья за спиной выросли, все было так, как надо — легко и правильно. Федор боролся с желанием заправить выбившуюся прядь Марии за ухо и удивлялся сам себе. Еще ни разу в жизни он не проводил так день: в компании чужой семьи. Хотя семья не ощущалась такой уж чужой. Машку знал сто лет и в новом статусе «молодой мамы» она волновала его ничуть не меньше, чем раньше. И Васька — здравомыслящий, забавный, смешливый мальчишка — нравился ему теперь еще больше, чем раньше, когда узнал, кто его мама. «Кстати о родителях. Надо бы не забыть поинтересоваться, кто отец?» — поставил себе мысленную галочку Федор. Когда солнце скрылось за горизонт, все, не сговариваясь, тихонько собрались, кинули прощальный взгляд на маленький пляж и залезли в машину. На обратном пути как плотину прорвало: кто-то что-то забавное рассказывал, смеялись, опять вспоминали смешные случаи, подпевали и подыгрывали радио, строили друг другу рожицы, дразнились, незлобно переругивались. Подъехав к дому Романовских, еще несколько минут не могли понять, что дорога уже закончилась и нужно выходить. Васька, довольный и счастливый, выскочил из машины. Федор уже без напоминаний помог выйти Марии. Мать с сыном, не сговариваясь, посмотрели на свое окно, многозначительно переглянулись и синхронно прыснули от смеха. — В чем дело? — нахмурился Столяров. — Да так, ничего, — отмахнулась Мария. — У нас новый букет на подоконнике, — объяснил мальчик, принимая от матери объемную сумку из спортзала. Федор оценил размер букета, прикинул приблизительную стоимость и потрепал Ваську по голове: — И кому это такие охапки таскают? Маме твоей, что ли? — Нет, — бесхитростно признался тот. — Маме давно никто цветов не дарил. — Я над этим поработаю, — пообещал Федор, прощаясь с парнишкой. Пока Васька не скрылся в подъезде, взрослые стояли рядом друг с другом, не проронив ни слова. Когда хлопнула дверь, Мария, подчиняясь какому-то мимолетному желанию, чуть потянулась и прикоснулась губами к уголку рта Федора. Поцелуй получился смазанный, быстрый и неожиданный для обоих. — Спасибо за сегодня, — прошептала она, краснея от смущения. — Можем повторить, — тут же зачастил Столяров. — Хоть каждые выходные, хоть каждый день, хоть не прекращая. — Так часто, пожалуй, не надо, — Мария слегка улыбнулась. — Моему мужу это может не понравиться. Ему тоже иногда нужно время уделять. — Какому мужу? — вытаращился Федор. — Моему, — просто объяснила она. — Ты не говорила, что замужем. — Ты не спрашивал. У Федора приключился ступор. Он хватал воздух, пытаясь выдавить из себя что-то внятное, потом захлопнул рот, сглотнул вязкую слюну и выпалил первое, что пришло в голову:  — Муж — не мебель, подвинется. Романовская, не моргая, как-то вся подобралась, расправила плечи. От удовлетворенного расслабления, которое витало вокруг нее, не осталось и следа. — Ты ничего не знаешь о нас. И не смей так думать о нем. Она резко развернулась и пружинистой походкой направилась к дому. А Столяров остался стоять, четко понимая, что только что одной единственной фразой откинул их только-только налаженные отношения на несколько лет назад. «Вот мудак», — подумал он про себя, отъезжая от их дома. «Вот мудак, — вторила Мария, стоя в темной парадной и старясь успокоить сердце и дыхание. — А я все-таки глупенькая, маленькая дурочка».