Родственнички

Это утро субботнего дня тоже начиналось хорошо. Они довели друг друга до полноценной разрядки, а потом лежали, обнявшись, и целовались, смешивая общий вкус на губах. — Мне иногда жаль, что у нас все с самого начала не срослось, — признался Андрей, нежась от ее прикосновений. — Почему? — Столько времени потеряно. Одиннадцать лет прошло, как мы с тобой виделись в последний раз. А все это время могли бы жить вместе, воспитывать детей, возможно, даже совместных, путешествовать, ругаться по пустякам, например, покупать детям новый комп или нет? Решать, в какие гимназии или институты будут поступать ребята. На какие курорты в какое время года лучше ехать отдыхать. Да мало ли вопросов, которые требуют совместного обсуждения?  — Ну не факт, что у нас бы все срослось одиннадцать лет назад. И как бы оба женаты были, если ты помнишь. А вообще-то мы и так много путешествовали. Объездили всю Балтику, были в питерском пригороде — в Финляндии. Европу на автобусе прочесали. На море выбирались. На Крите есть гостиница, в которую мы несколько раз ездили, и до сих пор владельцев с праздниками поздравляем. Моим там очень понравилось — они не любят статичный отдых, им подавай движуху, музеи, архитектуру. — Это как ты умудрилась со своего заработка так устроиться? — не поверил ей Столяров. — Обыкновенно. Делила отпуск на несколько частей, оформляла Шенген и заказывала билеты заранее, пока они еще в цене не поднялись. И вперед! Мои неизбалованные: только свистни — они уже с рюкзаками на изготовке. И в аэропорту на лавках ночь поспят, и на чемоданах отдохнут, и фаст-фуд проглотят. Даже в Южную Америку разок слетали. Очень понравилось, но перелет выматывает. — Так ты полмира уже объездила, что ли? И куда тебя теперь вывозить в отпуск? — Мест много. Мы еще Азию и Южную Африку не щупали. Да и Арктика с Антарктикой нами не выхожены, — весело хмыкнула Настя. — А ты что? Со мной отпуск собрался? — Это так… Наметки на будущее. — Ну, ну. — Все-таки не понимаю, как ты крутишься с одной зарплатой? — По-разному. Сейчас легче, а было время, когда приходилось за каждую подработку хвататься. Однажды пришлось даже на стройке жить. — В смысле? — удивился Столяров. — В прямом, — Настя замялась. — У меня же не всегда все получалось с первого раза, даже со второго не каждый раз. Был момент, когда мы без денег остались, совсем, даже жилье снять не на что. Тут предложили ремонт в квартире сделать за приличные деньги. Я согласилась, нужно же как-то выкручиваться. Хозяева в отпуск уехали, а я всех собрала и к ним перевезла. Так и жили. Днем дети на учебе да в саду, а я всю пыльную и грязную работу делаю. Потом они приходили, уроки на коленке делали, что-то перекусывали и начинали мне помогать — там подкрасить, здесь переклеить, тут зашпаклевать. Ночью на одном диване спали, как убитые. Утром все повторялось. И так целый месяц, — ее голос дрогнул, она замолчала, судорожно переводя дыхание и шмыгая носом. — Так что когда вижу этот «псевдо-лофт» с кирпичами на всю стену, как у тебя, меня нервная дрожь берет. Бесит. Андрей подтянул ее к себе поближе, ткнулся губами в лоб и спросил: — Тебе не нравится мой ремонт? Хочешь, переделаю? Она сипло засмеялась и прижалась лицом к его груди, маскируя слезы. — Неужели вообще никто тебе не помогал все это время? — У меня есть я. Мы справимся. Еще и детишки, которые не дают заскучать. — А я со своими уже сто лет не разговаривал, — признался Столяров. — Что так? Он пожал мощными плечами. Андрей даже сам с собой не обсуждал эту застоявшуюся проблему. Все откладывал. Все надеялся, что само как-то рассосется, утрясется, образуется. — Тебя твои никогда не разочаровывали? — тихо проговорил он, смотря невидящими глазами в потолок. Романовская помолчала, что-то вспоминая или прикидывая: — Нет. Сколько бы крови ни попортили, сколько бы моих планов на их будущее ни разбили, но — нет. — Я вот с такой уверенностью сказать это не могу. У меня все не так, а может и хуже. После всех заварушек решил дать им возможность жить самостоятельно и больше не встревать. — Сильно накосячили? — В масштабах жизни — может и немного. Но в отдельно взятой семье — очень даже. Настя молча и крепко обняла его поперек груди, не ожидая продолжения, но, неожиданно для него самого, начал рассказывать то, что никогда и никому не говорил: — Юрка же таким смышленым и компанейским мальчишкой рос. Что ни день, то к нему толпы друзей и девчонок таскалось. А Федька на ощупь мог любую поломку в любом механизме определить. Не то чтобы оба избалованные или с закидонами большими, но в какой-то момент мы все перестали быть одной семьей, одной командой. Вероятно, когда матери их не стало. Не сказать, что она для нас единственный свет в окошке, но могла заставить всех мужиков в доме крутится вокруг нее. А после того, как умерла, все как-то по-другому стало. Для меня, по крайней мере, спокойней, но вот для парней, наверное, нет. Им же нужно было кого-то оберегать, о ком-то заботиться, чтобы кто-то им постоянно напоминал, что нужно делать, когда постельное белье сменить, когда носки в стирку кинуть, а не под кровать складывать. А я наоборот, как свободу почувствовал. В работу с головой ушел, про парней совсем забыл. Почему-то думал, что с ними все нормально, как и со мной. Чуть позже проблемы начались. Сначала Юрка взбрыкнул — сказал, что ему парни нравятся. Мы поругались, конечно же, но это, как я сейчас понимаю, только для проформы было с моей стороны. Как так?! Такой красавец, умничка, а на баб не тянет?! Он психанул, естественно. Самолюбие взыграло, из дома ушел. Я полностью был уверен, что Юрка не пропадет. Учеба в универе мной проплачена, жилье от моих родителей на парней оформлено. Живи да радуйся, реализуйся. Но все, как обычно, не по сценарию пошло. Настя лежала на груди Андрея, не мигая уставившись в стену. Она догадывалась, что сегодняшний разговор несет в себе очень серьезную и важную предпосылку, поэтому лежала тихо-тихо, боясь лишний раз пошевельнуться или спугнуть ту доверительную атмосферу, которая, казалось, обволакивала обоих. — Мне же неважно, с кем он там и как, понимаешь? Ведь есть другие вещи, поважнее. Главное, чувствовать себя комфортно с человеком, чтобы тянуло к нему, чтобы хотелось касаться, разговаривать о всякой чепухе или, наоборот, о важных вещах. Чтобы и в ответ все это получать — верность, доверие, взаимность. И если это такой же парень, как и он, а не девушка, так что ж… всяко бывает. Лишь бы в радость. Лишь бы не получить предательство в спину, когда отвернешься. — Но об этом ты не успел ему сказать, — почему-то добавила Настя. — Не то чтобы не успел, — пожал плечами Столяров. — Почему-то показалось, что это неактуально. Что все эти непонятки между нами временные, все образуется и утрясется. Но… Андрей провел по лицу ладонью, стирая остатки сна и безмятежности: — Я узнал, что он на учебу забил, только в конце курса, ближе к лету, когда его отчислять собрались. Все это время мы с Юркой не перезванивались и не пересекались. Федька только более-менее в курсе был, чем брат занят. И все. А потом вся эта заварушка произошла… — он поморщился, как от зубной боли, вздохнул и продолжил. — Сначала выяснилось, что у Федьки проблемы со здоровьем. — Какие? — тут же испуганно встрепенулась Настя. — Осложнения после «свинки», — несколько озадаченно объяснил Андрей. — У него проблемы в репродуктивной функции. — Неужели? — с сомнением переспросила она. — Ну да, он серьезно заболел в семнадцать лет. А что? — Нет, ничего, — укладывая голову обратно на его грудь, отмахнулась Романовская. — И что дальше было? — Все началось достаточно обыденно — тогдашняя Федькина зазноба так замуж за него хотела, что не постеснялась и прикинулась беременной. А потом, по закону водевиля, произошел «выкидыш». Иногда я удивляюсь современной молодежи, неужели все сводится только к личной выгоде и возможности где-то преуспеть даже нечестными путями? Но разговор не об этом. Федька человек достаточно основательный и серьезный, и сам планировал жениться на ней. Но так как он же за нее волновался и переживал, то потащил ее по всем врачам, чтобы проверили состояние здоровья и прикинули возможность следующей беременности. Подруга, конечно, отбрыкивалась, но потом согласилась, и там-то у одного светилы от медицины Федька и узнал кучу неприятных новостей. Оказывается, никто от Федьки не беременел, и просто так от него ребенка родить невозможно. Там какие-то смешные проценты назывались, что я даже их не стал запоминать. Короче, скандал прямо в кабинете у врача — крики, сопли, обвинения, шантаж. Все как в лучших традициях «мыльных опер». Федька сам себя не помнил, что и в какой последовательности дальше произошло. Все эти подробности на следственном дознании выяснялись. Настя приподняла голову, чтобы посмотреть на Андрея. Она не сводила вопросительного взгляда, а тот грустно улыбнулся, провел рукой, приглаживая ее волосы и, пожав плечами, продолжил: — Федька, с горя ли, с радости ли, снял в ближайшем кабаке какую-то деваху. Пошел к ней домой, чтобы доказать свою мужскую состоятельность или что там еще, не знаю, да это и не важно. На той квартире они еще что-то выпили, а что было потом, помнит очень плохо. Анализ крови показал, что клофелина в нем столько, что мог вообще не проснуться. Но, видимо, адреналин и молодой организм справились с отравой быстрее, чем планировалось. В себя он пришел от постороннего шума. Когда глаза открыл, увидел над собой скандалящего брата и эту новую знакомую. То, что это Юрка, он еще не понял, но понял, что дело принимает очень даже неприятный оборот. На всякий случай решил себя обезопасить и замахнулся тем, что под руку попалось, стараясь разбить окно и привлечь внимание посторонних. Под рукой оказалась табуретка, которая прямиком опустилась на голову новой знакомой. — Осподи! — испугано протянула Настя. — И чем дело закончилось? — Пришлось вкладываться, чтобы замять все это гнилое дело. На поверку оказалось, что девушка совсем даже не девушка, а… как их там? Которые себя переделывают? — Трансвестит? — вытаращилась Настя. — Он самый. Причем только на верхнюю часть. Внизу осталось все, как природа планировала. И зовут его Евгений. В общем, много интересных и не очень подробностей всплыло в конце концов. — А Юрка-то что там делал? Андрей Владимирович грустно улыбнулся в ответ: — А Юрка жил с этой… этим Женей. И были у них серьезные, основательные отношения, как он думал. Что у них семья, он считал. Жили вместе, квартиру снимали, хозяйство вели как могли, планы какие-то на будущее строили. Я его потом спрашивал — знал ли он о том, чем его… друг занимается. Сказал, что догадывался, подозревал, но поймать с поличным не мог. А тот умно шифровался — никогда никого к ним домой не водил, сам ходил на квартиры к клиентам. И клофелин использовал редко. В основном, все происходило по обоюдному согласию и за соответствующее оговоренное вознаграждение. В этот раз только слабину дал, потому что клиент очень уж возбужденный был. И тот Юркиным братом оказался. Настя опять уложила голову на его плечо: — А дальше что? — Да как тебе сказать… Замять дело оказалось сложновато. Но, как говорится, если проблему можно решить деньгами — это не проблемы, а расходы. Расходы были большие, говорю сразу. Эта… Женя написала заявление на разбойное нападение пьяного дебошира, которого она в дом позвала по доброте душевной. Федька, соответственно, выдвинул свою версию. А у Юрки другие проблемы начались — на их квартире обнаружилось приличное такое количество запрещенных препаратов. И он, как порядочный мужик, взял всю ответственность на себя, чтобы кралю свою выгородить. Андрей глубоко вздохнул, и Настя почувствовала, как его сердце стало колотиться быстрее обычного. — Хуже всего даже не все это. Самое страшное для меня стало, когда я понял, что моего прежнего сына больше нет. Того молодого парня, подающего большие надежды на будущее, того обаятельного, эрудированного раздолбая и весельчака — нет. Тот человек, стоящий передо мной, был незнакомцем. С потухшим взглядом, осунувшимся, нечесаный, заросший, помятый, даже в тех же самых шмотках, в которых он тогда из дома ушел. Юрка даже двух слов связать не мог. Что ни спросишь, а в ответ только сиплое «угу» и «ага». — Ну да… — задумчиво протянула Настя и тут же встрепенулась. — Ну да? Столяров с сомнением глянул на нее и продолжил: — К сожалению, да. Короче, Федьке предъявили обвинение в нанесении телесных повреждений средней тяжести, а Юрке — незаконное приобретение, хранение без цели сбыта растений, содержащих наркотические вещества, в крупном размере. — Вот… же ж… — только и смогла оторопевши протянуть Романовская. — И? Чем дело закончилось? Не тяни! — Юрке, так как он имел целую гору положительных характеристик, влепили огромный штраф, который он должен был в течение нескольких лет выплачивать. А Федьке, ввиду примирения, состоявшегося между виновным и потерпевшим в зале суда, ничего. Но, как ты догадываешься, мой и Федькин счета облегчились на много тысяч. В валюте. Настя опять привстала и прикрыла рот ладошкой, с ужасом и сочувствием смотря на Андрея. Тот хмыкнул, потянул на себя и опять устроил ее голову на своем плече. — Даже если бы мне в самом начале сказали: «Андрей, вот сумма, которую ты заплатишь, когда закончится вся эта история. У тебя два варианта — попробовать оспорить и уменьшить расходы или заплатить здесь и сейчас, чем ты сэкономить время, а, главное, нервы». Я бы без промедления выбрал второй вариант. Но самое, наверное, сложное и тяжелое во всей этой истории не это. — А что? — Настя опять приподнялась на локте, чтобы посмотреть в его глаза. — Видеть, как твой ребенок целенаправленно топит себя, идет ко дну с камнем на шее и при этом даже не понимает, что делает. Романовская вопросительно приподняла бровь, а Андрей продолжил: — Я оставлю в стороне, то, как наварилась… Женя на всей этой истории. И ее высокомерно-брезгливое отношение к нам с Федькой, но то, что она… он даже не попытался помочь человеку, с которым были продолжительные отношения, с которым делил постель, крышу над головой. Он сам дал показания против Юрки, утверждая, что все эти наркотики принадлежат ему, и он заставлял его заниматься древнейшим промыслом. Много дерьма всплыло при расследовании. Правда ли все это? Ложь? Мне, честно сказать, не важно. Для меня, как для отца, как для родителя, страшно другое. Вот ты бы хотела, чтобы кто-то из твоих детей получил такой же опыт семейной жизни, как и у тебя? — Нет. Пусть у них по-другому будет, — уверенно кивнула Настя. — Вот и я про что. А тут у меня перед глазами та же самая картина моей жизни, только со старшим ребенком в главной роли. То есть понимаешь, Насть, за все это время, что они жили вместе, Юрка себе ничего даже позволить не мог, все в эту прорву Женю вкладывал. Ей же нужнее, ей же надо косметику покупать, парикмахерские оплачивать, украшения, наряды, рестораны, кабаки. Я сначала испугался, думал он, в самом деле, на наркотиках сидит, а оказывается, его просто такая жизнь устраивает. Ему все нравилось. Вот что меня напугало до икоты, до судорог, до холодеющих ладоней. Настя опять легла ему на грудь и чуть напряглась, стараясь глубоко и часто не дышать. Превратилась в слух, боясь пропустить что-нибудь важное. — Я ведь головой-то понимаю, — продолжал Андрей, — что хорошего положительного примера у парней перед глазами в детстве не было. Вера, жена моя, при жизни была человеком избалованным, себялюбивым и взбалмошным. Любила крови попить и нервы потрепать. Часто рот не закрывала, когда надо. Что я тебе рассказываю — ты же сама это знаешь. Вы же каждый год у родственников встречались, общались и вроде бы в течение года созванивались, переписывались. — Она старая приятельница мужа, не моя. Я уже потом в список ее подружек попала, и то не по своей воле. — Значит, ты и без моих напоминаний знаешь, какая она. И пофлиртовать могла, не разбирая, с кем это делает и где. А перед смертью как с цепи сорвалась — скандалила по поводу и без. И не важно, сколько часы показывали — три часа дня или три часа ночи. Обвиняла меня во всех смертных грехах, которые могла выдумать. А потом выдала, что парни, представляешь, мои мальчишки, которых я знаю с их первых дней жизни, не мои! Настя замерла и побледнела, благо, что ее не видел собеседник: — И? — с трудом сглатывая, спросила Настя. — Что ты на это сказал? — Что она ненормальная, — он немного помолчал, собираясь с мыслями, и добавил. — Но сомневаться заставила. Как потом оказалось, зря — у всех нас троих одинаковая группа крови, очень редкая — первая отрицательная. — Понятно, — чуть усмехнувшись, кивнула она головой. — В общем, не знаю я, чем все это дело бы у нас с Верой закончилось, если бы не несчастный случай тем весенним днем. То, как застыла Настя, Андрей не заметил, все еще продолжая поглаживать ее по голове. — Когда это случилось? — Ты про Веру? — уточнил Столяров. — В аккурат на Федькин семнадцатый день рождения она в аварию попала. И как еще умудрилась? Пробки на дорогах, а она на всей скорости в столб въехала. Романовская перестала дышать и уставилась невидящим взглядом в одну точку: — Я думала, с ней все это позже случилось… — Нет. Она еще три дня в реанимации, в коме пролежала, пока все для нее не закончилось. Он продолжал что-то рассказывать, тихонько поглаживая Настю по голове, и энергично жестикулируя другой рукой, но она уже не слышала. Романовская задеревенела, застыла. Ей показалось, что ее тихий, уютный мирок, который, наконец, достался ей за все те годы эмоциональной голодовки, в которой она жила последнее время, только что со звоном разлетелся вдребезги. — Только что вспомнила, — с трудом выговорила она, — мне с утра в одно место надо… — Тебя подвезти? — тут же поинтересовался Андрей. — Нет. Тут рядом. Пешком дойду. — Может, такси вызвать? — Не надо, — отрезала она, вставая и стараясь спрятать лицо. — Поспи еще. Она прихватила свою одежду, прошла в ванную, защелкнула задвижку и выдохнула. Настя глянула на себя в зеркало, и подбородок непроизвольно затрясся, а глаза увлажнились. Пришлось в срочном порядке включать холодную воду и охлаждать лицо. Через пять минут этой жесткой процедуры она смогла собраться с силами, чтобы посмотреть на свое отражение. Немного крема, пудры, туши и помады сделали свое дело — Романовская оценила себя на твердую четверку и вышла. — Может, кофе? — Андрей стоял на кухне в домашних штанах и с горячим чайником. — Нет. Я уже опаздываю, — соврала она. — Так может тебя все-таки подвезти? Я быстро. Мне не сложно. Настя подошла к нему вплотную, приложила ладони к его щекам, на которых проступила утренняя щетина, и пристально заглянула в глаза: — Спасибо, Андрюш. Она прижалась к его губам. Сначала нежно, осторожно, словно пробуя или наслаждаясь вкусом. Он, шутя, прикусил ее, а Настя тут же повелась, полностью отдаваясь поцелую. Романовская прижалась к нему всем телом, стараясь быть как можно ближе. И если бы у них только что не было полноценной страстной ночи, то он бы затащил ее обратно в кровать, не слушая возражения и возмущения. Но они только стояли посреди кухни и целовались, словно в последний раз, словно после них потоп, словно от этого поцелуя зависит жизнь всего человечества. Настя первая оторвалась, все еще прикрывая глаза, и уткнулась в его лоб: — Спасибо, Андрюш. За все спасибо. Но ничего не надо. Так же стремительно она отошла от него и направилась в коридор, надела туфли и крикнула от входной двери: — Пока. — Пока, — заторможенно отреагировал Андрей и даже помахал рукой в пустое пространство. Романовская не стала дожидаться лифта, быстрым шагом спустилась по лестнице, и только когда дверь парадной хлопнула за ее спиной, смогла, наконец, вздохнуть полной грудью. Голова закружилась, и ей пришлось облокотиться плечом о столб подъездного козырька. — Ну вот и все… — пробормотала сама себе. — А думалось, что все уже искуплено. Ноги подкашивались и противно дрожали, на лбу пот, перед глазами туман, в ушах шум, а руки холодные, как ледышки. — Жэнщина, с вами все в порядке? — поинтересовалась пожилая собачница. — Все хорошо, — отмахнулась Настя, с трудом выпрямляясь. Она отлепилась от опоры и сделала первый шаг. Сначала неуверенно, чуть пошатываясь, но чем дальше отходила от дома, тем движение становилось четче, тверже и решительней.  — Наркоманка штоле? — ей в спину прошипела любительница четвероногих и тут же про нее забыла. Андрей с высоты своего этажа смотрел, как Настя пересекает двор, и перестук ее каблуков доносился даже до него. Спина прямая, шаг упругий. Она шла и не оглядывалась. Хотя обычно поворачивалась и взмахивала рукой, даже не будучи уверенной, что за ней наблюдают. Все это как-то не понравилось Столярову. Он чуть нахмурился, хотел было позвонить Насте, сказать что-нибудь вдогонку, но тут поступило сообщение с работы, и пришлось отвлечься на другие проблемы.