Родственнички

Звонок в домофон прозвучал как выстрел в тишине. Юрий проигнорировал повторяющееся треньканье — лежать в уютной кроватке и досматривать сон с полуэротическим содержанием намного приятней. Противный звук прекратился только минут через десять. Юрий перевернулся на другой бок, поздравил себя с крепкими нервами и опять закемарил. Неожиданное пиликанье во входную дверь все же заставило его приоткрыть один глаз, потом второй, потянуться до хруста во всем теле и, не торопясь, пошаркать в коридор, чтобы узнать, кого принесла нелегкая в этот ранний час. — Спишь, что ли? — мимо него прямой наводкой на кухню быстро пронеслось что-то, пахнущее свежестью. — Час по полудню, не охренел? У нас с тобой дедлайн. — Я бармен, существо, ведущее преимущественно ночной образ жизни, — промямлил Юрий, двигаясь на ощупь следом, включая чайник и доставая с полки банку с кофе. — Знаешь, нашим конкурентам все равно, какой образ жизни ты ведешь, — отрезал Семен, отодвигая хозяина в сторону и отбирая банку, пока тот не рассыпал мимо. — Это была твоя идея — взять меня. — Знаю. Поэтому я тебя еще и не прибил за безалаберность. Семен сам взял пресс для кофе, насыпал туда молотых зерен, залил кипятком. Пока кофе заваривалось, расставил чашки, снял с полки коробку с тростниковым сахаром. Разлил ароматный напиток, тряхнул над каждой порцией сухой корицей. Юрий тем временем забрался в угол диванчика и подпер кулаком голову, наблюдал за четкими и привычными движениями Семена. Тот поставил перед хозяином кофе, достал ложку, звякнул ею по стенке чашки. — Тебе не помешает сменить образ жизни. У тебя синяки под глазами, как у панды, и мне кажется, ты опять похудел, — резким тоном продолжил гость.  — Это не проблема, — отмахнулся Столяров. Он прикрыл глаза, наслаждаясь ароматом, и пригубил чашку. Глаза открываться все равно не хотели. — Дай угадаю, Женя опять приходил? Вся приятная нега после сна как рукой снялась. Юре даже показалось, что кофе кислое, а запах отдает горечью. — Приходил, — не стал он врать. — Вот какого ты его в дом пускаешь? — начал возмущать Семен. — Он не с пустыми руками приходил, — попробовал оправдать неожиданный визит персоны нон грата. — Бойся данайцев дары приносящих, — отрезал парень. — Timeo Dadaos et dona ferentes, — на автомате перевел на латынь Юрий. Спорить не хотелось. Хотелось спокойно выпить кофе, немного потрепаться ни о чем и заняться делом. — И почему он себя все время в женском роде называет? — буркнул Семен, пристально наблюдая за хозяином поверх чашки. — У него такие же причиндалы ниже пояса, как у нас с тобой. И он мне их уже даже демонстрировал. Как ты вообще умудрился в него вляпаться? Юра мученически вздохнул. Он знал, что рано или поздно этот разговор всплывет, но все равно не был готов к нему. — Женя — бестолковое и безрассудное недоразумение, которому все его глупости выходят боком и за которые он потом долго расплачивается. — «Бестолковое и безрассудное»? — передразнил Семен. — Да он ко мне в штаны полез при второй встрече, и ты это видел, так как рядом сидел. Это действительно бестолково и безрассудно. — Он просто так развлекается. А когда видит перед собой девственника, то не может удержаться, чтобы не пошутить и не пошалить. Семен вспыхнул, поджал губы и зыркнул возмущенным взглядом. Тема сексуальной жизни, а точнее ее отсутствия, его не очень волновала. Но когда над этим потешались другие — реагировал резче, чем хотелось бы, тем самым веселя присутствующих, необремененных тактом и деликатностью. — Не парься, — Юра мягко потрепал парня по голове. — Чем больше ты по этому поводу переживаешь, тем больше даешь поводов Женьке постебаться. Пойдем лучше работать. Семен соблаговолил выдохнуть. Но брови все еще хмурил и губы не расслабил. Юра одним большим глотком выпил оставшееся кофе и пошоркал в комнату. Романовский последовал его примеру, только сначала сполоснул чашки — и свою, и его. — Так что он там в подарок притащил? — вскользь поинтересовался Семен. — Ты все еще про это? Впаривал пакет отборной травы высшего сорта. Как для собственного пользования, так и на продажу. — Дай-ка глянуть. Семен весь подобрался, готовясь дать полный и беспроигрышный бой за обладание этим «презентом». — Расслабься, — хохотнул Юра, видя, как заиграли желваки у парня. — Я сказал, что все стали ЗОЖевцами и собираются рожать детей, поэтому никто не заинтересован. — Хорошо, — облегченно выдохнул Романовский, — а то бы я весь этот пакет в унитаз спустил. — Ох, Семка, какой же ты все-таки еще наивный в некоторых вопросах. — В смысле?! Так ты взял?! — Нет, конечно. Есть такое понятие «опыт», и он у меня очень богатый. — Расскажешь? — Нет, — отрезал Столяров, но видя, как насторожился парень, решил еще подразнить его. — Хотя если все же продать… — Мы продадим программу, — твердо заверил Семен, — и ты сможешь позволить себе все, что хочешь, еще и на плюшки племяннику останется. — Мне бы твою уверенность. — Я тебе обещаю, — Семен подтянул ноут на колени. — С этой прогой мы выйдем на новый уровень жизни. Как ни странно, но Юра ему верил. Еще в самом начале их совместного предприятия Романовский показал себя заправским дельцом. Столяров даже не ожидал, что в этом восемнадцатилетнем парне окажется столько толковой целеустремленности и бездонного трудолюбия. Он вкалывал сам и заставлял работать Юрия. Семен смог разработать программу, подбить все составляющие, рассчитать затраты и составить смету, нашел подход к нужным людям, переговорил, зарекомендовать себя отличным спецом. Вклад Юрия по большому счету был номинальным — проверял демо-версию, но и его «грела» мысль, что хоть как-то, но и он приложил руку к этому проекту. Работа находилась в завершающей стадии. Сил, эмоций, нервов и Романовских мозгов вложено немерено. В конце концов, в назначенный день оба, наглаженные и причесанные, предстали перед стеклянными дверями конторы, находящейся на Аптекарской набережной. Они прошли через светлый холл к миловидной девушке, которая выдала им разовый пропуск, и двинулись по указанному направлению. Времени перед презентацией еще было прилично, поэтому Юрий с интересом оглядывался вокруг, присматривался. Неожиданно Семен остановился, судорожно сглотнул, что-то пропищал и рванул в ближайший туалет. Столяров ничего не понял, но для приличия дал парню пять минут привести себя в порядок. Но когда и после десяти минут Семен не появился, пришлось в срочном порядке идти и искать «мозг проекта». Романовский нашелся в дальней кабинке: бледный, даже скорее зеленый от волнения, с красными глазами — полопались сосуды от напряжения — и с трясущимися руками, как у наркомана. Смотреть на парня было больно. — Я не смогу, — срывающимся голосом сообщил он Юрию. По крайней мере, теперь стали понятны странные метаморфозы, происходящие с Семеном. Тот за два дня перед презентацией выдул цистерну воды; все время сжимал-разжимал кулаки, стараясь расслабить мышцы; постоянно находился в каком-то биполярном настроении: то истерично смеялся ломанным неискренним смехом, то понуро замолкал, утыкаясь в монитор и не произнося ни слова, и все время потел, словно работал банщиком в Лоцманских банях. И теперь, когда дошло дело до презентации перед публикой, произошло непредвиденное. Вернее непредвиденное для Юрия, который только сейчас прочувствовал весь масштаб катастрофы — выступать перед аудиторией Семен не может. Парня скрутило, пот градом стекал по лицу, а голос пропал совершенно. — Выручай, Юр, ты единственный, на кого я могу рассчитывать, — страдальчески простонал Семен. Он невежливо выпихнул Юрия из кабинки и согнулся над унитазом. Юра услышал, как Романовский блевал упругой струей. Паника выжимала его желудок через горло подобно заправской прачке. — Ты же понимаешь, что если они меня спросят что-то по проекту, то я похерю весь твой труд! — нервно вскрикнул Юрий. — А меня ведь спросят… и не как зовут по имени-отчеству, не про пифагоровы штаны, мать их за ногу… по проекту спросят, и сяду я в калошу. Юрий попробовал достучаться до здравомыслия Семена между приступами стабильно подкатывавшей тошноты — слушать, как за хлипкой дверцей кого-то выворачивает наружу, не способствовало душевному и физическому комфорту. Неожиданно дверь распахнулась, выскочил Романовский и вцепился в пиджак Столярова. Заговорил яростно, четко, обдавая несвежим дыханием:  — Да помнишь ты все: вместе писали эту чертову презентацию! Ну, в случае затруднения попросишь по электронке все технические вопросы скидывать — для лучшего, так сказать, освещения ситуации. Со всех сторон. В деталях. — Да ты… ты меня на что подписываешь? — скорее по инерции все еще продолжал возмущаться Юрий. — Если все срастется, то мне придется долго объяснять, что это не я автор программы, а если нет — буду думать, что это только моя вина. Романовский нравоучительно приподнял палец, стараясь подобрать правильные слова, но его опять согнуло пополам, и он рванул обратно в кабинку. Столяров похлопал себя по карманам, нашел платок, смочил его водой, оторвал несколько бумажных полотенец и опять постучался к Семену. Тот открыл, молча, пряча глаза, принял салфетки и закрыл дверцу. — Ладно. Сиди здесь. Если полегчает — жди меня в холле, — ответил Столяров закрытой кабинке. Юра сам волновался не меньше Семена — не каждый день приходится посещать компанию по разработке программного обеспечения мирового уровня. «И чего Семке приспичило именно сюда пропихивать свои наработки? Не мог поскромнее контору выбрать?» — рассуждал Столяров, поднимаясь в хромированном лифте на нужный этаж. Там его встретила другая девушка, клон первой, и проводила до закрытой двери: — Вас уже ожидают. Так как это первичная встреча, то на все про все у вас пятнадцать минут. Не задерживайте, пожалуйста, график очень плотный, а у комиссии еще масса дел. Юра посмотрел вслед уходящей ладной фигуре тоскливым взглядом. Но все прелести ее походки так и остались неоцененными. Юра на мгновение представил, какую ответственность несет в этот момент перед Семеном, и его тоже не на шутку заштормило. Паника парами жидкого азота выплескивалась из всегда сдержанного Столярова. Семен ему доверял. Полностью и безоговорочно. В этот момент он вложил в руки Столярова будущее, перспективы, возможности и чаяния. И не только свои. Юрий так же надеялся, что у Семена все получится, как он задумывал. И дело не только в возможном благополучии. Важность в другом. В том, что он — Семен — утвердился, что выбрал ту дорогу, тот путь, который даст ему реализоваться в полной мере, на котором сможет почувствовать себя достаточно цельным и уверенным в завтрашнем дне. Юрий прикрыл глаза, быстро досчитал до десяти и решительно взялся за ручку двери. * * * Семена отпустило почти сразу, как Юра вышел из туалета. Для проформы посидел еще пять минут, понял, что спазмы прекратились, потная рубашка неприятно холодит спину, желудок сжался до размеров наперстка, а во рту и носоглотке — привкус кислоты. Он уже собрался подниматься с унитаза, как услышал скрип двери и женские голоса. Девушки о чем-то переговаривались, смеялись, вспоминали прошедшие выходные, общих друзей и, судя по интонации, они точно знали, куда попали. А вот Семен запоздало сообразил, что влетел в первый попавшийся туалет, не разбирая, что нарисовано на двери. Это открытие ввело его в очередной ступор, но мысль, что Юрий пошел вслед за ним, не разбирая дороги, почему-то удивила и порадовала. То, что Романовский боялся выступать на людях, обнаружилось еще в детском саду. Тогда все списали на неокрепшую психику и отстали от ребенка. Но когда в начальной школе приступы глоссофобии стали повторяться, то без посещений психолога не обошлось. Мать таскала его ко всем врачам города, как к бесплатным, так и к платным. Все разводили руками, настаивали, что это возрастное, вскользь интересовались проблемами в семье и отправляли с расплывчатым диагнозом. Естественно, мама не рассказывала о том, что дома творится. Только один интерн, приехавший стажироваться к местному светилу, посоветовал: «Поменяйте все». «Что «все»?» — не поняла мама. «Вообще все. Окружение, место жительства, проблемы. Все, чем у вас сейчас жизнь наполнена. Как знать, может не только мальчику поможете фобию преодолеть». Мама тогда ничего не сказала, молча взяла Семена за руку и ушла. Дома долго думала, даже не стала одергивать отца, когда тот как обычно начал возмущаться, что мяса в гуляше мало, посуды гора и чистой тарелки в доме нет, и уроки Семен до сих пор не сделал, а в дневнике стоит очередная «тройка». Это сейчас, по прошествии стольких лет, Семен понимал, что решение уехать появилось у матери давно, но вот все сразу взять и бросить она не могла. Потом обстоятельства стали складываться таким образом, что других вариантов для всех них просто не осталось. Девушки сделали все свои дела и вышли, напоследок громко хлопнув дверью. Семен, придерживаясь за стенку, наконец предпринял попытку выйти из кабинки. Ноги противно подрагивали, накатывала слабость. Он тяжело облокотился на столешницу с раковинами и подставил руку под струю прохладной воды. Семен глубоко вздохнул, глядя на себя в зеркало, охладил лицо, прополоскал горло и более твердой походкой вышел из туалета. Вскользь глянул на внешнюю сторону, чтобы убедиться, что на двери действительно написано «Ladies». Воровато глянул по сторонам и, стараясь не привлекать внимание, прошмыгнул в сторону холла. На ресепшене вернул пропуск, в автомате купил бутылку воды, плюхнулся на мягкий диван, приложил прохладную тару к горячему лбу и невидящими глазами уставился перед собой. Нервное напряжение отступало волнами, и теперь этот психологический откат еще заставлял непроизвольно сокращаться мышцы рук и ног. Столяров провел по лицу влажным платком Семена, откинулся на спинку дивана. Он ни одной минуты не сомневался в Юрии. Он был в нем уверен как в себе, знал, Романовский — единственный человек, который согласиться на эту авантюру. Юрий сможет прорекламировать новую игрушку для компьютеров и мобильных приложений потенциальным покупателям. Да, можно было бы начать продажу своей программы в менее авторитетных компаниях, но почему-то взыграли амбиции и молодое честолюбие. Хотелось все и сразу. Но мысленно все же притормаживал себя, зная, что в этой жизни все получить невозможно. И это не касалось только работы. Можно влюбиться без оглядки, иметь море желания отдать себя одному единственному человеку, но не иметь ни грамма возможности заинтересовать его. Можно убиваться на трех работах ради благополучия семьи, но так и не найти времени и возможности сходить в салон привести свою внешность в порядок. Можно так и не съездить ни на один крутой курорт с пятью звездами на теплые моря с «олл инклюзив», но можно практически пешком пропутешествовать по миру. Можно не иметь огромных апартаментов в три этажа, но скромный ужин, приготовленный на маленькой кухне и съеденный чуть ли не на коленке в теплой семейной обстановке, окажется намного вкуснее ресторанных деликатесов. Все относительно в этой жизни: и ценности, и необходимости. Поэтому Семен сам настроил себя на разные варианты развития событий. Если все получится, то есть смысл вкалывать в том же направлении в два раза интенсивнее. А если нет — то делать все то же самое, но в четыре раза больше. Мысли Семена все еще были забиты ненужными рассуждениями, поэтому он не заметил, как напротив него остановились стройные ножки. Романовский, с трудом соображая, скользнул взглядом по босоножкам на каблуке, в которых лучше сидеть, чем ходить, по стройным бедрам, короткой в пределах приличия юбке, плоскому животу, высокой груди и удивленно уставился на равнодушное и красивое лицо. — И че ты тут сидишь? Где Юра? — послышался вопрос. Настроение у Семена и так было на грани, а при виде этой особи… рода человеческого опустилось намного ниже плинтуса: — Женя, что ты здесь делаешь? — Странный вопрос, — Женя сел рядом, закинул ногу на ногу, демонстрируя острые гладкие коленки. — Я здесь, чтобы поддержать своего парня. — А Юра в курсе? — Всегда есть место для незапланированного сюрприза, — с хитрецой глянул Женя и полез в миниатюрную сумочку. — И вообще, это наши с ним дела. Он долго копался, шебуршал бумажками, потом достал конфетку, придерживая ее за фантик, и томным голосом предложил: — Пососешь? — Ничего твоего я сосать не буду, — угрюмо отрезал Семен, отворачиваясь. Женя, не торопясь, развернул обертку, закинул леденец и пошло облизал губы: — А у других? Спорим, ты бы не отказался встать на колени во-он перед тем мужичком в цветастых шортах? А вот смотри, там еще один замечательный персонаж идет. В носках и сланцах. Тот точно бы не отказался посмотреть на тебя сверху вниз, пока ты его корешок под таким аппетитным арбузиком ищешь. — Это ты мне сейчас свои сексуальные фантазии озвучиваешь? — от раздражения у Семена даже голос завибрировал. — Нет, солнышко, просто ты как открытая книга для меня. — Сомневаюсь, что хотя бы знаешь, на каком языке она написана. — На языке неудовлетворенного желания. У меня помада не размазалась? — поинтересовался Женя вскользь. Семен мельком глянул на безупречно накрашенное лицо парня и отрицательно качнул головой. Тот удовлетворенно хмыкнул, достал телефон и вытянул руку, чтобы сфотографировать себя и Семена:  — Не будь гаденышем, посмотри в камеру. Этот исторический момент нужно зафиксировать. Романовский хмуро посмотрел в объектив. Женя несколько раз нажал на экран и уткнулся в отснятые снимки. — Если бы ты чуточку улыбнулся — тебя бы это не убило, — раздраженно прокомментировал Женя, редактируя и выкладывая фотографии в сеть. — Что ты тут делаешь? — как из ниоткуда появился Юрий. — О! Любимый, наконец-то! — радостно вскочил Женя и повис у него на шее. — Я так заждалась, а ты все не идешь. А Семен совершенно невоспитанный молодой человек — с ним скучно, он все время бухтит, как старый дед, и огрызается. Юра с явным усилием отцепил его руки от шеи и сел рядом с Семеном. Тот побледнел, весь подобрался и боялся поднять глаза на Столярова. — Не хочешь узнать, как все прошло? — тихо спросил Юрий. — Хочу, — так же тихо ответил парень. Семен уперся локтями в колени, а руки запустил в волосы, растрепывая их. — Сказали, что перезвонят и все объяснят. Но только я не успел уточнить, когда. Сам тоже был в прострации, смутно помню, что говорил, — признался Столяров. — Это уже не важно, — Семен сцепил пальцы перед собой в замок, нервно выдохнул и перевел на Юрия растерянный взгляд. — Все уже сделано. Все, что должно было произойти, произошло, осталось только ждать. От неожиданного звонка Романовский подпрыгнул на ровном месте. Трясущимися руками достал трубку, с третьего раза включил связь и осторожно приложил к уху: — Алло? — Здравствуйте, Семен, — радостно отозвался молодой женский голос в телефоне. — Как вы себя чувствуете? Ваш представитель сказал, что вам нездоровится. Уже все в порядке? — Да, — звук с трудом протиснулся сквозь резко сузившееся горло. — Я по поводу вашей программы. — Да, — у Семена резко похолодели и увлажнились руки. — Мы тут посовещались и пришли к выводу… — Да, — опять повторил Романовский. — Все вопросы и рекомендации мы скинем вам на почту. Прога, конечно, сырая, еще есть, над чем работать. И, если честно, то мы бы не стали браться за нее, но вот ваш представитель… — Да, — даже сам Семен понял, что его похоже заело. — Что мой представитель? — Знаете, — девушка на том конце связи чуть замялась, — мы видели разные презентации. И хорошие, и плохие, но вашу мы запомним надолго. Это не идет ни в какое сравнение. — Правда? — Семен и сам не заметил, как уткнулся лбом в плечо рядом сидящего Юрия. — У нас запись сохранилась. Хотите перешлем? — Хочу. Буду благодарен. — Так вот. Мы только сейчас эмоционально отошли от этого показа. Это было так ново и необычно, так страстно и душевно! Даже признаюсь: на истории, когда молодой дядя наблюдал за игрой племянника в кубики, а потом придумал прогу, чтобы перенести игрушки в телефонное приложение, а потом усовершенствовал и усложнял игру по мере взросления мальчика, я готова была рыдать в голос. Честно скажу — мы тут все слишком помешаны на цифрах и логических алгоритмах, но эта эмоциональная встряска пришлась как нельзя кстати. Очень взбодрила. — Так вам понравилось? — с замиранием в сердце спросил Семен. — Понравилось? Это не то слово. Мы все в восторге, в шоке и восхищении! Так вот, к чему я веду. Ваш представитель не хотел бы поработать в нашей компании? Нам такие люди в рекламном отделе очень нужны. — Я спрошу у него, — Семен потерся лбом о плечо Юрия. — Но вас не смущает, что у него нет подходящего образования и опыта? — Образование — дело наживное, так же как и опыт. Главное, у человека талант. Талантище! Если он нас, закостенелых прожженных дельцов, смог заинтересовать и заставил переживать за незнакомого мальчика, то у вашего молодого человека большое будущее в рекламном деле. Поверьте моему опыту. — Хорошо. Я обязательно у него спрошу. — Спасибо. Так что ждем от вас исправлений в программе и через неделю приходите все вместе. Договорились? — Договорились. Семен отключил вызов и рука обессиленно опустилась на колени. — Слышал? — все еще не отрываясь от плеча, спросил парень. — Слышал, — Юрий чуть приобнял его и провел свободной рукой по волосам, поднимая его лицо к себе. — Ты счастлив? — Я бы ничего не смог сделать без тебя, — признался Семен, глядя прямо в его глаза. — Ошибаешься. Это все только твоя заслуга. Столяров чуть улыбнулся. Давно он вот так близко не смотрел в лицо Семена. Не пересчитывал бледные веснушки, не рассматривал мелкие морщинки в уголках глаз, не вычислял в очередной раз, чего больше в его радужке — зелени или охры. — Кха, — раздался рядом громкий кашель. — Я так понимаю, что все хорошо? Парни от неожиданности встрепенулись, удивленно повернулись к Жене и нехотя отодвинулись друг от друга. — В общих чертах — да, — наконец подал голос Семен. — Осталось… Да дохрена еще чего осталось. Наконец новость, что у него что-то получилось, основательно устроилась в голове Семена. Он прочувствовал этот момент всеми внутренностями, и счастливая улыбка непроизвольно растянула губы: — Юрка, ты понимаешь, что произошло? — Понимаю, — так же радостно скалясь, отозвался Столяров. — Ты только что заключил контракт с фирмой мирового уровня и они готовы работать с тобой. — Это с тобой они готовы работать! Ты представляешь?! Ты понимаешь, чем теперь будешь заниматься?! Это же… Это же обалдеть что такое! На самом деле Семен даже не мог понять, какая новость его радует больше: то, что его программу оценили, или то, что у Семена появился отличный шанс поменять что-то в жизни. Эндорфин в крови зашкаливал, сидеть на месте стало невозможно. Он подскочил и стал мерить шагами холл. Руки потряхивало, а глаза почему-то увлажнились.  — Отличная новость! — тут же мечтательно подхватил Женя. — Я буду приходить к тебе сюда, познакомлюсь с твоими новыми коллегами, буду в курсе дел компании… — Ты не можешь… — Семен как вкопанный остановился напротив Жени. — Ты не можешь ходить к нему и вмешиваться в его работу, как ты это всегда делал до этого. — Мальчик, — снисходительно протянул Женя, — позволь мне решать, что я могу, а что нет. — Так, — оборвал еще не начавшийся скандал Юрий. — Идем отсюда. Не хватало еще тут разборки устраивать. — Это надо отметить! — тут же подхватил Женя, когда они вышли на улицу. — Обязательно. Прямо здесь и сейчас. — У тебя каждый день праздник? — съязвил Семен. — Нет. Только по важным событиям, а сегодня однозначно серьезный повод. Так что прощай, мой милый девственник, нам некогда. Юра, идем, — он подхватил Столярова под руку и потянул в сторону центра. Романовский резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Он растерянно смотрел вслед Столярову, которого как на буксире тащил Женя. — Стой, — тормознул Юрий. — Женя, ты обалдел! Это все только Семена заслуга. Без него вообще ничего не получилось бы. Я не собираюсь никуда идти без него. — Ну он же такой бука, только все веселье портит, — заканючил Женя. — Шуток не понимает, бубнит, как старый пень. В конце концов, я так соскучилась. Хотела с тобой время провести. Вдвоем. — Мы идем вместе или не идем вообще, — твердо ответил Юрий. — Ну ладно. Но я предупреждаю, если ему что-то не понравится — пусть валит, — с трудом скрывая разочарование, через силу поддался на уговоры Женя. Столяров резко бросился назад к стоящему столбом Семену: — Прости, пожалуйста. Я знаю, что день сегодня тяжелый, суматошный, но не мог бы ты задержаться? Я понимаю, что тебе хотелось бы провести время с семьей, поделиться новостью, но я очень тебя прошу — останься со мной еще немного, на несколько часов, пока моя смена в баре не начнется. — Зачем? Я же только мешать вам буду, — одеревенело ответил парень. — Ничего подобного. Ты не помешаешь. Я наоборот хотел с тобой этот день провести. А Женя… — он скривился. — А Женя будет рядом. Он, пока сам не захочет свалить, не уйдет. Семен с тоской посмотрел на него. Находиться в одной компании с Женей не было ни сил, ни желания. Тот, собственно, отвечал ему взаимностью. И дело не только в том, что приходилось делить внимание одного человека. Все было намного хуже. Семен прекрасно понимал, что, стоя рядом с Женей, он проигрывал по всем статьям. Свою внешность считал вполне среднестатистической: не урод, но и не красавчик. Худой, нескладный, с непослушными волосами, да и болтать про все подряд не умеет. Не то, что Женя. С его стройными ногами, крепкой задницей, отличной грудью, хоть и искусственной. Иметь такую фигуру — мечта многих женщин. Голос чуть с хрипотцой, но от этого звучит только еще сексуальней и многообещающе. Манеры плавные и, можно было бы сказать, изысканные, если не вслушиваться в то, что он говорит. Очень многие бы хотели видеть рядом с собой такую статусную и дорогую спутницу. Вот только одного не мог понять Семен: зачем Жене Юра? Он же не банкир, не предприниматель, не криминальный авторитет, не известный блоггер или депутат. Столяров обычный трудяга, которых пруд пруди. Юрий вкалывает на непрезентабельной работе, имеет более чем скромный доход, и перспективы изменить жизнь к лучшему нарисовались только сейчас, да и то еще достаточно призрачные. Зачем он такому как Женя? Семен сомневался в правильности своего поступка, но все же согласился побыть «пятым колесом». Может он все же поймет, что держит этих двоих вместе, если побудет рядом некоторое время. Пока шли в сторону ближайшего метро Семен не переставал удивляться, как Женя умудрялся ходить, чуть придерживая Столярова под руку, на таких шпильках, не ломать себе ноги и одновременно говорить и смотреть по сторонам. Семен видел, какое впечатление Женя производит на окружающих, как многие мужчины оборачиваются на него, даже не подозревая, кем он является на самом деле, женщины оценивающе, пристально изучают с головы до ног и разочарованно отворачиваются, потому что придраться не к чему. Женя был хорош от напедикюренных ноготков до кончиков уложенных свободными волнами волос. Когда проходили мимо торгового центра, который акустикой и колоннами больше походил на Казанский собор, услышали гитарный проигрыш «Don’t cry» Ганзов в исполнении одинокого гитариста. Мотив повторялся снова и снова, а когда подошли к музыканту вплотную, Женя чуть притормозил и неожиданно запел, подстраиваясь под мелодию: «Don’t you cry tonight. I still love you, baby». Чистый, сильный голос отражался от стен и высокого потолка, заставляя забыть, где они находятся. Гитарист, обрадованный такому живому участию случайных слушателей, проиграл песню до конца, а Женя, словно рожденный для сцены, не сбившись ни на мгновение, пропел весь текст. Прохожие останавливались, одобрительно кивали, подбадривали исполнителей деньгами. Когда музыка закончилась, Женя под аплодисменты театрально поклонился подошедшей публике. — Девушка, а можно с вами познакомиться? — тут же подскочил к нему какой-то мужичок. — Как вас зовут? — Евгений, — пробасил Женя своим настоящим голосом. Желающий завязать новые знакомства недоуменно и испуганно посмотрел на Семена и Юрия, те с трудом сдерживали смех, тем самым подтверждая невысказанный вопрос. Мужичок как-то резко сдулся и скрылся за горизонтом, даже кроссы задымились от скорости. А Женя встряхнул шевелюрой и подхватил своих спутников под руки. — У тебя хороший голос, — скрепя сердцем и старательно пряча улыбку от последней выходки, признался Семен. — А то! — со знанием дела приподнял подбородок Женя. — Я очень одаренная личность. Пройдя еще дальше, наткнулись на другую группу музыкантов. Те от души на расстроенных инструментах наяривали аргентинское танго. — А вы знали, что когда в Аргентине появилось танго, его танцевали в основном только мужчины, потому что женщин было слишком мало, — тут же выдал информацию Женя и потянул Юрия танцевать. Семен во все глаза вытаращился на эту парочку. То, что у Столярова имеются базовые навыки в бальных танцах, он знал, но вот увидеть, как Женя выдает аргентинского «гопака», даже в мыслях не было. А оказалось, что он умеет и знает, как правильно отплясывать «коленца». Супротив желания, Семен не мог оторвать от них взгляд. Они действительно хорошо и слаженно двигались вместе. Оба высокие, статные, красивые, что уж врать, есть на что посмотреть. И опять им хлопали, улюлюкали, и опять Женя стал звездой, привлек внимание всех присутствующих. Когда с большими паузами и задержками добрались наконец до метро, то затормозили уже не по причине Жениного выступления. На ступеньках лицом к входящим стоял парень и читал стихи. Семенову хватило трех минут, пока они подходили и поднимались по ступенькам к входу, чтобы послушать чужие «вирши» и понять, что к поэзии все это не имеет никакого отношения. Высоченный и болезненно худой парень абсолютно невзрачной внешности выплескивал на проходящих свой накопившийся негатив. Основным действующим лицом была то ли ректор, то ли декан его факультета — женщина в более чем преклонных годах, про которую рифмоплет настрочил многие километры пошлейшего и вульгарного текста с претензией на рифму. — Какая гадость, — брезгливо скривился Семен, когда они прошли через турникет. — Ты про что? — поинтересовался Женя. — Ты не слышал? — Он редко слышит что-то, не касающееся его, — объяснил Юра. — Но тут ты прав. Вероятно, главная героиня этого опуса даже и не в курсе, что ей посвящено столько трудов. И слава Богу. Вряд ли она это заслужила. Когда зашли в вагон и пристроились в сторонке, в самый последний момент в двери пропихнулся тот самый рифмоплет, который даже не догадывался, что явился поводом для дискуссии. — Если честно, то у меня мурашки от гадливости при воспоминании, с каким смаком он выплевывал в прохожих свою ненависть к той женщине, — косясь на стихотворца, скривился Семен. — Согласен, — кивнул Юрий. — Но есть и другая сторона медали. Любое творчество должно вызывать эмоции. Положительные или отрицательные. — Возможно, — не стал спорить Романовский. — У меня есть художник, на чьи работы я не могу смотреть спокойно. Меня он раздражает. Он меня нервирует, будоражит. Но оторваться от его картин я не могу. Я слежу за каждой черточкой, за каждым штрихом, за каждой тенью или пятнышком, стараясь понять, почему он сделал это так, а не иначе. У тебя такое было? — Как ни странно, да, — улыбнулся Семен. — И ведь не сказать, что автор не любит своих персонажей. Наоборот. Он прорисовывает их без прикрас и лишней мишуры, от этого они не становятся лучше или хуже. Они такие, какие есть. Наверное, как мы в жизни, если бы кто-то захотел нас нарисовать. — И кто из художников вам нравится? — встрял в разговор Женя. — Эрик Фишл, — не задумавшись, ответил Юрий. — Люсьен Фрейд, — без замедления так же отчеканил Семен. Женя с нескрываемой ухмылкой полез с телефон, чтобы проверить информацию: — Фрейд, который мозгоправ? — Который его внук, — почему-то смущаясь, признался парень. — О, детка! С тобой все ясно, — перекрикивая шум метро, усмехнулся Женя, когда посмотрел картины Фрейда. — А кто из писателей вам обоим нравятся? — Уточни, — встрял Юра. — Классики, современники, жанр. — Окей. Усложню задачу. Иностранная классическая литература, написанная женщиной. — Остин, — признался Семен, покраснев. — Бронте, — отозвался Юра, не отрывая от него взгляд. — А из современников? — Диана Джонс. Юрий расхохотался от этой фразы Семена: — Но она же умерла. — Не так уж и давно, — пожал плечами Романовский. — Так что засчитывается как «современник». — Сказки любишь? — Кто ж их не любит. Сам-то ты кого можешь назвать? — Ну, не знаю. Если что-то читаю, то редко запоминаю имена авторов. Могу только тех, кто всегда со мной: Роулинг, Кунц, Кинг, Лукьяненко, Глуховский, Толкиен, Терри Пратчетт. Да много их, сразу и не вспомнишь. Судя по чеширской улыбке Юрия, он смог бы еще десяток фамилий присоединить к своему списку. Женя тут же просек, что все внимание Столярова уже давно сконцентрировано на Семене. И тот отвечает ему тем же. Они как-то без слов и внешних проявлений понимали друг друга. Все это не могло понравиться Жене. Рядом с ними освободилось место и его тут же занял их «знакомый» рифмоплет. — Ох, милый, — театрально застонал Женя, придерживая себя за живот. — Кажется, наш малыш плохо себя чувствует. Юра и Семен с сомнением уставились на совершенно плоский живот Жени. — Точно, точно, — закивал тот и схватил Романовского за руку. — Вот потрогай. Женя приложил ладонь Юры к себе и обратился к сидящему сочинителю «сатирических» куплетов: — Вы бы уступили девушке место. Парень недоуменно пожал плечами, с подозрением глянул на Женю и привстал. Женя толкнул Юру на сиденье и сел на его колени: — Вот теперь лучше, — промурлыкал в ухо Столярову. Так и доехали до Озерков: Семен не знал, куда деть глаза, чтобы не смотреть на парочку, сидящую перед ним, Женя что-то весело нашептывал Юрию на ухо, а Столяров периодически, сквозь зубы, отвечал на настырные вопросы Жени. — Мне всегда здесь нравилось, — признался Юрий, когда они добрались до Среднего Суздальского озера. Они подошли к небольшому песчаному взгорку, и Столяров снял обувь, чтобы пройтись босиком. — Признайся, что тебя здесь больше вейкбординг интересует? — скривился Женя. — Не без этого, конечно, — весело хмыкнул Столяров. — Да и ты признайся, что сюда за этим приходишь. — Вейк… что? — не понял Семен. — Сейчас увидишь, — не глядя ответил Женя. Он тоже наклонился, расстегнул пряжки на босоножках и с наслаждением встал на теплый песок: — Ох, — вырвался блаженный непроизвольный возглас, — мини-оргазм. — Я думал, что ты даже не замечаешь, на каких каблуках ходишь, — признался Семен. — Потому что так надо, — нравоучительно ответил Женя. Они втроем поднялись на пригорок и остановились наверху, чтобы оглядеть окрестности. Семен с интересом разглядывал железную кабельную систему, растянутую над озером. По ней, зацепившись за стропы, на досках по водной глади скользили спортсмены, одетые в резиновые костюмы. — Вау. Так вот что это такое. — Кому не захочется посмотреть на спортивных подтянутых парней и девушек в облегающем латексе? — тут же поддержал Женя, многозначительно приподнимая бровь. — Ну да. Согласен. Все трое спустились ближе к воде. Нашли какие-то чистые картонки и сели, плотно прижавшись друг к другу плечами. К неудовольствию Жени, Юра оказался посередине. — У меня для тебя еще сюрпризы не закончились, — признался он. — Ты меня пугаешь. — Давай, давай, закрой глаза, открой рот, — зачастил Женя и полез в свою сумочку. Юрий усмехнулся и закрыл глаза. Женя достал большой рулет завернутый в бумагу и целлофановый пакет. Приоткрыл с одной стороны и приблизил к носу Столярова: — Чувствуешь, чем пахнет? — Ты серьезно?! Ты не забыл?! — взволнованно отреагировал Юрий, распахивая глаза, и двумя руками вцепился в рулет. — Я всегда помню все, что касается тебя. Юрий с утробным довольным урчанием вгрызся в еду. — Что-то я не догоняю, — признался Семен. — Это наша с ним особенная история, — самодовольно ответил Женя. — На нашем самом первом свидании, когда только познакомились, Юрочка купил мне на последние деньги эту шаверму. Ее делают по спецрецепту только в одном месте в городе. Туда добавляют бруснику и мяту. Но он тогда еще не знал, что я вегетарианец, а отказывать и расстраивать его мне так не хотелось, что пришлось схитрить и отдать всю начинку Юре, а самому съесть только лаваш. С тех пор эта шаверма — важная часть нашей жизни. Мы всегда ее покупаем, когда нужно что-то отметить. — Хошеш фофрофофать? — предложил Юра Семену, протягивая надкушенный рулет. Романовский потянулся и осторожно зубами прихватил кусок шавермы: — Странно, но вкусно, — признался он, когда разжевал. — И мясо чувствуется, и ягоды, и мята. — Угу, — согласно закивал Юрий, счастливо поглядывая на Семена. У Романовского как-то нехорошо заболело в груди при виде такого беззаботного и довольного Столярова. Он отвел глаза в сторону озера. У этих двоих приличный багаж совместной жизни. Многое знают друг о друге, на многое закрывают глаза, прощают глупости и слабости. Семен таким похвастаться не может, да и вряд ли получится разжиться историями, в которых будут участвовать только он с Юрием. А Столяров в этот момент так увлекся шавермой, что не заметил, как жирная капля соуса вытекла из-под салфетки и упала ровнехонько на его брюки. — Етить, — выругался он, когда разглядел большое пятно. — Это ж теперь хрен отмоешь. Семка, подержи, пожалуйста. Можешь доесть, если не брезгуешь, а то в меня уже не влезает. Романовский всунул в руки Семена больше половины рулета и поспешил к воде, чтобы попробовать оттереть след. Семен покрутил в руках уже остывшую шаверму, завернул обратно в пакет и положил на освободившееся место. Посмотрел на Женю, который, казалось, дремал под темными очками, откинувшись назад, упершись локтями в песок и вытянув стройные ноги в сторону озера. — Можешь потрогать. — Что? — не понял Семен. — Можешь потрогать, — Женя чуть качнул коленками. — Что ты все пялишься на мои ноги да облизываешься. — Ничего я не пялюсь, — буркнул Романовский отворачиваясь. — Пялишься, — как не слыша, зло выплюнул Женя. — И с Юрки глаз не сводишь. Думаешь, я не вижу, как ты на него слюнями исходишь. Да только не про тебя он. Забудь. — О чем ты, Женя? — все еще стараясь уйти от неприятного разговора, отбивался Семен. — Ты должен усвоить одну простую истину, мой наивный мальчик. Мы с Юрой предназначены друг для друга. И как бы нас жизнь ни разбрасывала, как бы ни выкручивала, как бы ни ломала хребет — мы опять пересечемся и опять будем вместе. Это вся правда о наших с ним отношениях. — Что-то я не заметил, что он особо переживал, когда тебя рядом не было. — Запомни, мальчишка, я всегда возвращаюсь, — Женя угрожающе приблизился к нему и яростно зашипел, стараясь громко не говорить. — Потому что только с ним я могу быть собой, только он один видит, кем я являюсь. И я буду приползать к нему больным, хромым, побитым, воняющим чужой спермой, а он будет принимать меня, потому что так предначертано. — Кем? Кем это предначертано? Твой стиль жизни — это твой выбор. Но зачем ты его втягиваешь в это?! — Потому что он — лучшее, что случалось со мной! Я его выбрал. Я его приворожил. Я с ним собираюсь прожить до седых мудей. И все остальное не важно! — Ты его что?.. — не поверил услышанному Семен. — Ты его приворожил?! Женя резко заткнулся, поняв, что ляпнул лишнее. — Женя, ты… Ты же не дурак, ты не можешь относиться к этому серьезно. Даже если это правда, ты же должен понимать, что от этого плохо всем. И, в первую очередь, тебе и Юре. Женя, что ты наделал? — убито прошептал в конце Семен. — Что посчитал нужным, — цинично признался Женя, прямо смотря в глаза Семену. — И впредь буду поступать так же. — Я в этой дурке не участвую, — поднимаясь на ноги, удрученно признался Семен. — Мне нужно все это хорошенько переварить. Не прощаясь и не окликая Юрия, он повернул обратно к дороге. Женя сверлил его спину долгим тяжелым взглядом, потом откинулся обратно назад на песок и, как ни в чем не бывало, продолжил наблюдать за спортсменами. — А где Семен? — Юрий, наконец, с грехом пополам оттер пятно от жира, но теперь верхняя часть брюк потемнела от воды. — Семен? — равнодушно переспросил Женя. — Не знаю. Сказал, что у него дела, и ушел. А что? — Женя, я знаю Семку. Он никогда так не поступил бы. Что ты ему сказал, что он сбежал, даже не попрощавшись? — Понятия не имею, о чем ты. — Женя, — с нажимом продолжил Юра. — Что ты ему сказал? — Ничего нового. То, что ты — моя судьба, и мы всегда будем вместе. — Хоссподи, Женя, — убито протянул Столяров. — Мы это уже обсуждали. И не раз, и не два. Сколько можно-то еще? — Я тебя не понимаю, почему ты противишься? Когда я сделаю последнюю операцию и переоформлю документы — нам уже ничего не помешает узаконить наши отношения. Мы будем вместе перед людьми и законом. Ты забыл наш первоначальный план? Женя поднялся на ноги и приблизился к Юрию. Он привстал на цыпочки, чтобы приблизить свое лицо, заглядывал в глаза, а руки скользнули, обхватывая Столярова за талию. — Это был твой первоначальный план, — напомнил Юрий. — Даже не план, а идея фикс. И впутывать меня во все это я не просил. Но ты с маниакальным упорством продолжаешь настаивать, что мы должны пожениться. — А что в этом плохого? — Плохого? Ничего. Так же как и хорошего. Я не сопротивлялся до истории с Федором, до того, как ты уехал, но теперь с меня хватит. Женя, — Юра положил руки на его плечи и продолжил. — Женя, ты для меня очень важный человек. Я желаю тебе всего самого лучшего. И надеюсь, что ты, наконец, найдешь себе место, или дело, или человека, с которым будешь чувствовать себя спокойно и умиротворенно. Но не со мной. У меня другие обязательства, другие планы. Ты в них не входишь. Будь счастлив. Юрий развернулся и, не оборачиваясь и не слыша, что кричит в его спину Женя, побежал искать Семена.