Родственнички

Юра так и не догнал Семена. На звонки тот не отвечал, видимо, не горел желанием разговаривать по телефону. Да и Столярову требовалось увидеть Романовского собственными глазами и самому уже определиться, что ему делать рядом с этим невозможным мальчишкой. Чтобы сэкономить время и силы, направился прямиком домой к Романовским. — О! Привет, — удивленно отреагировала Маша. — Ты одна? — со скрытой надеждой поинтересовался Юрий. — С Васькой. Сейчас мама придет. А что? Мы вообще-то вас обоих ждем. — Мы немного разминулись. Хотел с Семеном кое-что тет-а-тет перетереть. — Кстати, он звонил, сказал, что у вас все с презентацией получилось. Поздравляю. Может, пока будет отмечать это дело, заодно уже скажем про наши с тобой планы? — А ты еще не говорила? — Подходящего момента не было, — пробурчала Маша, отворачиваясь. — Про какие-такие планы? — в узенький коридорчик втиснулась Настя. — Что там у вас? — Ну, помнишь, мам, я тебе говорила про акцию у нас в банке для работников? — Помнишь, — кивнула Романовская-старшая. Она впихнула пакет с продуктами в руки Юрия и мотнула головой в сторону кухни: — Неси давай. Нечего на пороге стоять, проход загораживать. — Так вот, — все еще мямлила Маша, не в состоянии выдавить из себя новость. — Мы тут с Юрой подумали и решили фиктивный брак оформить, чтобы под банковские условия подойти и нам квартиру в новостройке получить. — Что? — Настя вытаращилась на дочь. Изумленный вид матери Настя расценила по-другому и попробовала повторить: — Мы с Юрой решили пожениться, чтобы… — Вы совсем сдурели? Никто не заметил, как в квартиру зашел Семен. Он испуганно уставился на Юрия: — Ты не можешь так поступить. Это неправильно… Это нечестно… Он отрицательно замотал головой, словно не мог поверить в услышанное, и отходил назад, отдаляясь от всех. — По отношению к кому неправильно? — Юрий подскочил и рванул вслед за ним. — Кого мы обманываем? — Так нельзя! — Что нельзя, Семка? Вы и так для меня как родные — за столько лет уже как одна семья живем. А сейчас это будет просто формальность и все. Семен забежал в свою комнату и захлопнул дверь перед носом Юрия: — Не смей заходить сюда! — Хорошо, хорошо, — зачастил Столяров. — Но я все равно не вижу проблемы. Я тебе шурином буду. Или деверем? Как правильно? — Я не хочу, чтобы ты мне таким образом «семьей» становился! — прокричал сквозь закрытую дверь Романовский. Голос у него сорвался, проскальзывала какая-то растерянная интонация. — А как ты хочешь?! — все же взорвался Столяров. — Кем ты хочешь, чтобы мы были друг другу? У него запиликал телефон, чтобы немного отвлечься, Юрий ответил на звонок. — Ты не можешь так поступить с нами! — со слезами в голосе прокричал в трубу Женя. — Не после всего, что между нами было! — А что было-то, Женя? — психанул Юра. — То, как ты на работу свою в массажный салон уходил и приползал, с трудом на задницу присаживаясь? Или твои «посылки от родственников», на которые я даже смотреть боялся, не то чтобы открыть? — Ты только плохое помнишь! А ведь было и много хорошего! Ты все забыл! Все, как нам было вместе замечательно! А теперь Женя — плохой! Женя — потаскун! — Не надо меня в раннем слабоумии подозревать. Я все помню, и только поэтому желаю тебе всего самого наилучшего. И твоя сегодняшняя попытка напомнить мне обо всем засчитывается, но… Женя, «но»! Но мне уже всего этого не надо. Я всего этого наелся, мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Я не хочу опять вздрагивать от каждого звонка и гадать, кто пришел за твоими «передачками» — полиция или дилеры? Или решать головоломки — на работу ты ушел или на заработки? — Вот! Опять! А ведь ты сам не отказывался со мной жить на те деньги, которые я «зарабатывал»! И по клубам ходить, и по магазинам! — Да, ходил! Да, подтверждаю! Но ты уж тоже память напряги и вспомни, я этого хотел? Я этого просил? Я тебя заставлял? — Да мы бы загнулись без моих заработков! — Теперь мы уже этого не узнаем. Как и то, сколько бы мы протянули, если бы ты Федьку домой к нам не притащил. — Это была случайность! Я же извинился! Я же у тебя в ногах валялся! — У нас с тобой разные воспоминания о том, кто у кого валялся, но, в любом случае, это не помешало тебе сделать так, как ты потом сделал. Спасибо, это был ценный урок, Женя. — Я же поэтому и вернулся! Я знаю, что накосячил! Юрочка, ты не можешь перечеркнуть все, что между нами было и еще будет. — Могу. И делаю. Прощай. Столяров выключил телефон и хмуро перевел взгляд на притихшего Василия в углу комнаты. Тот даже от своей приставки оторвался и с удивлением наблюдал за разговором Юрия. — Вот, — нравоучительно приподнял палец Столяров. — Вот к чему приводят беспорядочные связи. Надеюсь, ты научишься на наших ошибках и найдешь себе замечательную пару. Василий с сомнением улыбнулся и повернул голову в сторону кухни, на которой разгорался другой большой скандал. — Нельзя! Нельзя выходить замуж только потому что есть какой-то меркантильный интерес! Потому что удобно! Потому что выгодно! Или еще хуже — потому что все подружки уже замуж вышли! Человека любить нужно. Полностью доверять ему без остатка, без оглядки! — Ты замуж по любви вышла! И много тебе это счастья принесло?! — Потому и знаю, что говорю! У меня двое детей в любви рождены! Я тянула отношения с вашим отцом долгие годы, а может и до сих пор бы этим занималась. Ну не получилось. И к счастью, как оказалось. Но я не жалею ни об одном годе, ни об одном месяце. Все это мне наукой пошло. — А я не хочу как у вас было! — Так и не делай! Но замуж нужно выходить только по любви! Хотя бы один раз, — добавила она, чуть успокоившись. — Чтобы разницу почувствовать. Потому что находиться рядом с человеком, который раздражает каждой черточкой, каждым жестом, каждым словом — это очень тяжело. — Но у нас-то с Юрой не такие отношения. Нам-то совместного хозяйства не придется вести, кровать делить, по утрам у туалета толкаться. Это же все только на бумаге будет. — Я не желаю тебе такой жизни, Маша. А вдруг ты встретишь человека, с которым захочешь все по-правильному, по-серьезному отношения выстраивать, а он от тебя сбежит, потому что будет считать, что ты «замужняя жена». А всем объяснять, как оно на самом деле — рискованно. — Все равно, ты меня не убедила. Если есть хоть один шанс исправить нашу ситуацию, чтобы по съемным квартирам не мыкаться, то я хочу ее использовать. — Твою ж датракийскую мамашу! — взвыла Настя, сжимая кулаки. — В кого ж ты такая упертая?! — Подсказать? Иди в зеркало глянь. Они обессилено рухнули на табуретки и задумчиво уставились перед собой. — Знаешь, — медленно, стараясь подобрать слова, заговорила Настя, — есть две категории людей. Для одних при выборе партнера главное — физическая и психологическая совместимость, для других — их личная благоустроенность, материальная составляющая избранника, то, что они могу поиметь от этого брака. И если в первом случае состоятельность партнера будет неожиданным и приятным бонусом, то для второй категории любовь — неисполнимое желание. Понимаешь? — Понимаю, но давай решать проблемы по мере поступления. Сейчас у нас есть реальная возможность приобрести отличную квартиру в Питере по себестоимости. Если тебя волнует моральный аспект всего этого, то все грехи я беру на себя. — Да иди ты… со своими грехами. Мне эта идея не нравится, но, видимо, повлиять на твое решения я не могу. — Как-то так, да, — согласно кивнула Маша. — Делайте что хотите, — устало отмахнулась Настя от дочери. Юра все еще пытался достучаться до Семена: — Семка, ну открой, поговорим как нормальные люди, не могу я через дверь кричать. Вот и Васька смотрит на меня как на дурака, — он заговорщицки подмигнул мальчику, который переводил удивленный взгляд с него на кухню, где ругались мама с бабушкой. — Уйди, Юрк, уйди, по-хорошему, — дрогнувшим голосом просил Семен. — Не могу я с тобой сейчас ни разговаривать, ни видеть. Разберись сначала со своими… девушками. — Ладно, не хочешь, как хочешь, — отступился от него Столяров и побрел на кухню. Там его встретили уже успокоившиеся Романовские. — Нормально мы ваш проект отметили, — уныло прокомментировала Настя. — Да уж, — так же печально согласился Юра. — Что-то у меня совсем настроения нет, — призналась Маша. — Может в следующий раз отметим? Какой у нас там праздник или юбилей, или повод намечается? — Наша с тобой свадьба, вообще-то, — напомнил Юрий. Настя убито простонала и поднялась, чтобы выйти из кухни: — Ладно, вы тут посидите, а я пойду, попробую к Семену на прием попасть. А то ишь, деловой, еще прогу не продал, а уже комнату себе под отдельный кабинет заграбастал. Юра занял освободившееся место. Состояние было какое-то взвинченное, нервное. Руки спокойно удержать на столе не получалось. Требовалось какое-нибудь несложное действие. Он схватил лежащий рядом нож, перевернул большую керамическую кружку и начал затачивать лезвие о шероховатое дно. — Что мама сказала? — тихо спросил он. — Ой, — тяжело выдохнула Маша, — много чего. В основном, она против, но считает, что у каждого должны быть свои «грабли». А ты с Семеном поговорил? — Нет. Психанул, в комнате заперся. Можно было бы конечно и дверь выломать, и вытрясти с него, что его не устраивает, но это было бы уже слишком. Они замолчали, каждый обдумывая свои проблемы. — Маш, я знаю, что для тебя тяжело идти против доводов матери, и я не хочу перекладывать всю ответственность за наши действия на твои плечи, поэтому говорю сразу. Я буду с тобой до конца и поддержу любое твое решение. Маша устало подперла голову рукой и так же тихо ответила: — Юр, вот скажи, чем я могу помочь своей семье? Конкретно. В данный период жизни. Что мне сделать, чтобы мать не гробилась на двух работах, чтобы у Васьки были все необходимые учебники, а у Семена его нужные проги и запчасти? Я знаю, чем пожертвовала мама и сколько сил вкладывает, чтобы мы на плаву оставались. Пора уже и от нас какую-то отдачу получать. Васька мелкий еще. От Семена пока «ни тепло, ни холодно» и будет ли… — Будет, точно тебе говорю, — заверил ее Юрий. — Ты же понимаешь, что пока все это только твои восторги и зашоренность идеализацией моего брата. — Неправда, — обиженно поджал губы Столяров. — Он себя еще покажет. Вот увидишь. — Но пока это время не пришло, мне приходится брать на себя большой кусок ответственности. А могу я пока немного. Пойти в содержанки к какому-нибудь толстосуму я не могу — все-таки не для того меня маменька растила, — невесело хмыкнула она. — На работе вечные сокращения и реорганизация. Приходится действовать по обстановке. И ситуация сейчас такая — вгрызайся во все, пока есть возможность и желание. Поэтому это мой скромный взнос в поддержку семьи. Даже если сократят и я останусь без работы, то так же, как мама, буду пахать на двух работах, но, по крайней мере, у нас будет свой собственный угол. Юрий молча выслушал ее, механически проводя ножом по кружке, проверил на ногте остроту лезвия, остался доволен и подбадривающе накрыл ее руку своей: — Мы сделаем это. — Сделаем, — вторила Маша. У Юрия опять зазвонил телефон. Он посмотрел на абонента и скривился: — Ну что опять, Женя? — Это все из-за него? Это все из-за этого выскочки малолетнего? Признавайся, Юра. Ты на него виды имеешь? У него-то поди тельце помоложе да задница поуже. — Нет. И не впутывай его в наши с тобой разборки, — как можно строже ответил Столяров. — Вот ты и спалился, Юрочка, — зло зашипел Женя. — Да только я все так просто не оставлю. Я найду на него управу, чтобы неповадно было на чужих мужиков зариться. Он у меня вылетит со своими прогами, ни одна уважающая себя компания его к себе не возьмет. Он устанет по биржам труда ходить на работу вшивым сисадмином устраиваться. Он еще… — Женя, — от стали в голосе Юрия поежилась даже Маша, которая сидела рядом. — Если я узнаю, а я рано или поздно узнаю, что у Семена какие-то проблемы, и не важно, с законом ли, с трудовым кодексом, или его собака соседская облаяла, я тебе такую жизнь веселую устрою, что тебя ни один любовник не спасет. Не думаешь же ты, что у меня на тебя компромата не осталось? Так что заканчивай сотрясать нервную систему и просто забудь о нас. Все! Я отправляю все твои контакты в черный список. Прощай. Столяров отключил вызов, не дожидаясь, чего опять наплетет Женя, и полез в настройки: — Давно надо было так сделать. И ведь понимаешь, Маш, это все еще не конец. — Так вот почему тебе жениться надо? — хмыкнула Романовская. — Это Женя, который «тот самый Женя»? — К сожалению. — Настырный. От него точно проблем у Семена не будет? Извини, я не подслушивала, все и так прекрасно слышно. — Я ведь тоже не шутил по поводу компромата. Все, я побежал, а то на работу в бар опоздаю. *** Семен почувствовал, как его оглушила эта новость. Ни в голове, ни в душе не укладывалось, что Юра женится на Маше. И причем оба относятся к этому так просто и легко, словно на прием к врачу сходить или татушку сделать, которую можно потом вывести. Что за безалаберное отношение? Откуда оно? Он еще мог предположить, что люди живут вместе и не расписываются, а вот ситуация наоборот — расписаться и не жить вместе — его обескураживала и вводила в бешенство. Что вообще за хрень?! И это Юрино: «Будем как семья». Он сам себя слышал? О какой «семье» можно говорить?! Он станет мужем сестры! Это еще хуже, чем когда на него вешался Женя со своими бредовыми идеями о предназначении. Нельзя же быть такой безвольной тряпкой, которой пользуются все его б… девушки. Что кому в голову взбрело, то он и делает. Захотела одна… один использовать как жилетку, в которую можно поплакаться после неудачных романов, Юра — незаменимая кандидатура. Приспичило другой замуж выйти — лучшего варианта, как Столяров, во всем свете не сыскать. То, что после этого Юра для Семена переходит в разряд табу, эмбарго, никто не понимает. Потому что нельзя испытывать то, что он чувствует к мужу сестры, пусть и к фиктивному. Как ни странно, но мама тоже воспротивилась их идее, вот только, к сожалению, она не стала настаивать, чтобы они отказались от нее совсем. И Семен остался один на один со своими переживаниями. Он не разговаривал с сестрой, избегал Юрия и даже с матерью общался сквозь зубы, словно она виновата, что допустила все это. В день росписи Маша подошла к нему, обняла и прошептала на ухо: «Я надеюсь, ты когда-нибудь поймешь». Брат окинул ее придирчивым взглядом. Хотелось сказать что-нибудь язвительное, но почему-то вид сестры в светлом приталенном платье с хорошо уложенными волосами и свежим макияжем заставил его прикусить губу и не дать колким замечаниям слететь с языка. — Хорошо выглядишь, — с трудом признал он вслух. — Спасибо, — она удивленно оглянулась. На каблуках Маша оказалась выше Семена и рядом с Юрием смотрелась бы очень уместно и правильно. Сестра все еще с нескрываемым недоверием разглядывала его и, чтобы нарушить тяжелую паузу, Семен затравленно выдавил из себя: — Ну это… как там говорится… Счастья, здоровья. Маша грустно улыбнулась: — Да. Счастья, здоровья. Ее телефон пискнул сообщением, что такси прибыло. — Мы после росписи погулять хотели, если хочешь — присоединяйся. — Я подумаю. Когда дверь за Машей закрылась, Семен остался в квартире один-одинешенек. Мама на работе, Васька в летнем школьном лагере. Звенящая тишина тяжелым пластом придавила его. Колени подкосились, и он сел на пол посреди комнаты. Силы и желание что-то доказывать себе и другим мгновенно испарились. Как так получилось, что одно только понимание, что Юрий, пусть и на бумаге, но будет принадлежать другому человеку, вытравило из головы все остальные мысли и чувства? Почему он не может принять их решение с большим спокойствием и пониманием? Ведь Маша не любит его, у них хорошие дружеские отношения, но сейчас она свои интересы, свои желания отодвинула на задний план, чтобы помочь им решить насущную проблему, проблему с собственным жильем. А Юрий? У него наверняка тоже есть свои личные приоритеты в жизни, но сейчас он старается помочь им: маме, Ваське, Маше, тому же Семену. Пора уже повзрослеть и начать думать не только о собственном эгоизме и попробовать принять их решение, как это и требуется в данный момент. Маша и Юрий ведь смогли наступить на горло собственным желаниям и сделать, что требуют от них обстоятельства и жизненная ситуация. Семен подскочил и рванул в комнату переодеваться. Через пять минут он уже выбегал из дома, на ходу открывая приложение в телефоне, чтобы заказать такси. Машину решил вызвать на остановку, чтобы быстрее добраться до ЗАГСа. Пока оглядывался по сторонам, выискивая нужный номер, не заметил, как рядом скрипнули тормоза. — Эй, Семен! Слышь, садись, подвезу! Парень оглянулся, услышав свое имя, и уставился на счастливый взгляд Федора. Тот махал рукой, зазывая к себе. Семен, не раздумывая, вскочил в приоткрытую дверь, даже толком не разглядев, в какой шикарный кабриолет он сел, и назвал адрес. — А что там? — поинтересовался Федор. — Там ЗАГС, — соображение, что Семен скорее всего сейчас сделал большую глупость, начало тихим ужасом просачиваться во взбудораженное сознание. — М-м, — задумчиво протянул Столяров. — Кто-то из твоих знакомых решил оформить отношения? — Можно и так сказать. Федор искоса глянул на сидящего рядом парня. Тот нервно ерзал на месте и прятал глаза. Чтобы помочь немного расслабиться, Столяров поинтересовался: — Как сам? Как Маша? Чем Васька занят? Ничего больше себе не ломал? — Нет. Все живы здоровы. А ты машину поменял? — Да. Сейчас другую восстанавливаю. Разговор не клеился. Федор не знал, как еще растормошить парня. В прошлый раз он ему показался более раскрепощенным и не таким зажатым. — Ты меня лучше у парка высади, чтобы к зданию не подъезжать, я там уже сам добегу, — предложил Семен отличный, как ему показалось, вариант, чтобы Федор случайно не пересекся с бракосочетающимся. «Слово-то какое дурацкое, — подумал он, — «бракосочетающиеся»! Сочетать брак — даже представить сложно». Но если в этой жизни что-то должно пойти не так, то так оно и будет. Не успела машина притормозить у парка, как на самой ближайшей к входу скамейке обнаружилась парочка, которая меньше всего должна была бы в данный момент светиться перед Федором. Юрий, обняв Машу за плечи, что-то нашептывал ей в ухо, она счастливо жмурилась, жалась к нему, переплетя их руки и придерживая маленький букет. Вид самый что ни на есть миролюбивый и романтический. *** — Знаешь, Юрк, я все-таки так не могу, — выпалила Маша, когда выскочила из такси и подбежала к Семенову, который нервно прохаживался вдоль лестницы ЗАГСа. — Что-то случилось? — на всякий случай спросил он. — С Семеном все нормально? — Случилось? Нет. Но… я не могу, — она пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась. — Вот прям легче стало, представляешь? — Представляю. Юрий не мог равнодушно смотреть на подругу. Почему-то показалось, что она сбросила с плеч неимоверную тяжесть. Спина выпрямилась, подбородок приподнялся, взгляд открытый, светлый. — Идем, — он потащил ее в парк, чтобы спокойно поговорить и узнать, что повлияло на решение. — Это, кстати, тебе. Юрий протянул небольшой букет. Маша уткнулась носом в цветы и беззаботно хихикнула. Они отошли подальше в парк, но свободная скамейка оказалась самой ближней к дороге. — Я долго думала и поняла, что просто настырно упираюсь в первое решение, которое мне показалось самым верным. Так сложилось, что ты по старой дружбе не отказал бы мне в этой странной просьбе. А вот если бы у нас не было тебя? Как бы мне пришлось выкручиваться? Мне ведь предлагали встречаться, и кое-кто был даже достаточно респектабелен, чтобы познакомить его с мамой и Васькой. — Ну-ка, ну-ка, — усмехнулся Юрий и обнял ее за плечи, — это на кого это ты меня променять хотела? — Да на работе, парочка сослуживцев… — Чего так мало? — Не смейся! Один с другого филиала, ровесник, но относительно перспективный, а второй — мой завотдела, взрослый уже мужик, разведенный, детей нет. — И что тебя остановило? — Ну-у, — уныло протянула Маша, — с первым мы как-то стояли на улице, болтали, а он взял и как сплюнул в урну, что у меня до сих пор мурашки по спине бегут от воспоминаний. Юра засмеялся, представляя себе эту картину. — А второго за что забраковала? — О-о, это еще печальнее, на самом деле. Мужик-то хороший, не скандальный, грамотный, толковый. Но он однажды что-то объяснял, как-то неудачно наклонился и случайно выдохнул мне в лицо. Короче, у него очень серьезные проблемы с зубами. Вот очень серьезные. И мне даже представить сложно, как можно влюбиться в него, чтобы потерять голову и не обращать на этот нюанс внимание. Это жуть что такое! Не смейся! Но Столяров хохотал, высоко задрав голову. Маша тоже счастливо улыбалась, глядя на развеселившегося приятеля. — Это я понял, — переводя дыхание и вытирая выступившие слезы, кивнул Столяров. — Но я-то тебе чем не угодил? — В том-то и дело, что одна только мысль, что я могу быть тебе противна хотя бы на какое-то мгновение, пугает меня больше, чем возможность решить нашу проблему. — То есть? — Кто-то может быть достаточно морально нечистоплотным и использовать других в своих делах, а кто-то нет. Кто-то может преступить и подавить свою брезгливость, позволить кому бы то ни было трогать себя, прикасаться, и не только в интимном смысле, а кто-то нет. Или еще хуже, лишить себя и других возможности развиться каким-то отношениям, подрезать под корень только начавшуюся симпатию, которая возможно могла бы вырасти во что-то серьезное и уникальное только для двоих. Понимаешь? — Это ты сейчас кого имеешь в виду? — резко посерьезнел Столяров. Маша прикусила губу, вздохнула, помолчала, собираясь с мыслями: — Я не знаю, что у тебя с моим братом, но встревать не хочу. — Ты правда думаешь?.. — у Юрия пересохло во рту. Он очень внимательно посмотрел на Марию. Та прижалась к нему и кивнула: — Уверена. Поэтому не хочу даже косвенно быть причиной непонимания между близкими для меня людьми. — А для себя-то ты чего хочешь? — Для себя? — Маша задумалась. — Для себя хочу спокойствия и уверенности. Не хочу нервничать и волноваться, что меня вывернут наизнанку. И не в статусе дело. Меня пугает перспектива, что у человека может быть очень ограниченный кругозор и видение. Это не значит, что нужно иметь никому ненужное мнение по любому поводу или Академию наук в голове. Но вот… можно же быть сантехником и читать книги, а не только по телеку смотреть сериалы про ментов и футбол. Или быть автомехаником и интересоваться не только новинками автоиндустрии. — Знаешь, Маш, кажется, у меня есть знакомый автомеханик, который интересуется не только железками, как бы он их не любил. Романовская сдержанно хмыкнула: — Я тоже такого знаю и, кстати, не так давно с ним пересекалась. Но там проблема в другом. — В чем? — Он же только о себе думает, — вспылила Маша. — Только о своем благополучие и эгоизме. — Врешь ты все! — засмеялся Юрий, теснее прижимая ее к себе. — Федька у нас… Как ты сказала? «Перспективный и респектабельный». И его точно можно и нужно познакомить с Васькой.