Родственнички

Семен буркнул «спасибо» и пулей выскочил из салона машины, очень надеясь, что Федор не заметит их родственников и поедет дальше по делам. Но его надеждам не суждено было исполниться. Выбегая на тропинку, явственно услышал сзади хлопок закрывающейся двери. — Ребят, это… я не виноват, — выпалил он вместо поздравления и приветствия. — Можно узнать, что здесь происходит? — припечатал всех вопрос Федора, подошедшего со спины Семена. Маша и Юрий обернулись и оторопело уставились на своих братьев. Семен затылком почувствовал, как позади него зреет сгусток негативной энергии. Еще немного и заштормит, и засверкают молнии. — Федор? — удивленно отмерла Маша. — Ты тут какими судьбами? — Не поверишь. Случайно. А вот вы тут что делаете? Это ты про них говорил? Это они расписаться должны? Вопрос, заданный Семену, так и остался без ответа. Парень так растерялся, что не знал, как ответить, и только судорожно сглотнул и моргнул, не подтверждая и не опровергая. Этого Федору оказалось достаточно: — Вы в своем уме?! Как это понимать? Это месть такая, что ли, Юр? — Много на себя не бери. Надорвешься, — Юрий встал, загородив собой Машу, которая пыталась выяснить у брата подробности. — Как вы тут оказались? Почему ты с ним приехал? Ты это специально подстроил? Ты нормальный вообще, нет? Как тебе только в голову пришло поставить нас всех в такое положение?! — Я не специально! — стараясь перекричать остальных, оправдывался Семен. — Я хотел приехать и поздравить… и сказать, что приму и поддержу ваше решение… Федор меня случайно на улице встретил и предложил подвезти! Я не знал, что мы на вас натолкнемся! Я не планировал такого! Рядом с ними на повышенных тонах ругались Столяровы, которые друг друга чуть ли не за грудки хватали. — После стольких лет ты отыгрываешься на мне из-за всей этой истории с Женькой? И с кем?! С Машей! Ничего хуже и больнее ты не смог бы даже придумать! Вот уж не ожидал от тебя такого, Юра. Лучше бы ты меня катком переехал, честное слово. А ты, Маш? Зачем на это подписалась? Он же, сама знаешь, не сможет тебя счастливой сделать, не станет тебе полноценным мужем, спутником. Как ты согласилась на это?! — То, что произошло с Женей и с нами, было давно, прошло и забыто. Я не виню тебя ни в чем! — выговаривал Юрий брату. — Наоборот, благодарен, что помог глаза раскрыть на всю подноготную. Но сейчас — ты не прав, обвиняя Машу. Извинись перед ней сейчас же! — С какой стати я должен это делать?! — Потому что ты понятия не имеешь, зачем все это затевалось! — Так может кто-нибудь меня просветит, в конце концов, из конца в конец! — Что объяснять? Маше нужно было в брак вступить, чтобы получить улучшенные условия для ипотеки. — А почему она тебя попросила? — А у нее других мужиков нет, чтобы к ним можно было бы обратиться с такой просьбой. Я сам предложил ей свою помощь. Это только с моей подачи все завертелось. Понятно?! — Я бы ей помог, — чуть успокоившись, ответил Федор. — Ну да, конечно. С тобой психом только свяжись! — скривился брат. — Это вы меня психом делаете, — не стал спорить тот. — Ну так это… вас можно поздравить? — Семен вопросительно уставился на Юрия. Столяров выразительно посмотрел на Марию. Та вздохнула, повела плечами и ответила: — Нет. Мы не женаты. Неожиданная обоюдная реакция Семена и Федора очень порадовала их родственников — они, не сговариваясь, облегченно выдохнули, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени, словно кросс бежали. — А чего так? — первым поднял голову Федор и с укоризной прищурился на брата. — Ты еще перебираешь, что ли? — Это моя идея. Не его. Юра готов был поддерживать меня до конца. Я не смогла, — призналась Маша. — А почему? — все еще допытывался Федор. — Что-то повлияло на твое решение? Или кто-то? — Ну уж не ты, однозначно, — охладила его Романовская. Она перевела взгляд на брата: — Я не смогла так поступить с тобой, с вами. Я увидела тебя сегодня и поняла, что это все того не стоит, если разобью тебе сердце и сделаю вас обоих несчастными. Ну и да, немного из-за тебя, — Маша с усмешкой глянула на Федора. — Но только самую малость. У нее в сумке зазвонил телефон, но отвлечься и ответить на звонок она не могла. Все стояли и смущенно переминались с ноги на ногу. Юрий положил руку на плечо Семена и чуть сжал, подбадривая. Тот стоял и боялся поднять взгляд. Так потерянно он не чувствовал себя ни разу в жизни. Казалось, у него на лбу написаны все его мысли и признания, которые он себе-то не мог вслух произнести. Что все видят и понимают его лучше, чем он сам себя. У Семена задрожал подбородок, увлажнились глаза. Юрий обнял его, похлопал по спине, успокаивая. В кармане у Романовского завибрировал телефон, он попробовал вытащить, но случайно нажал на «сброс». Шумно шмыгнув носом, Семен посмотрел на экран — его пытался вызвонить племянник. Он нажал на ответный вызов, но ответа не последовало. — Маш, чего-то Васька звонил, а сейчас трубку не берет, — проинформировал он сестру. Та тоже потянулась за телефоном и тоже набрала номер: — Странно. Он же сейчас с мамой должен быть. Маша постучала пальцем по экрану, меняя номер вызываемого: — Ма, Васька с тобой?.. Он тебе звонил? Нет?.. Он не отвечает, хотя я тут же перезвонила. Узнай, пожалуйста, что это за подвыверты с его стороны. Когда она отключила вызов, то все еще продолжала задумчиво хмуриться. — Может домой поедем? — предложила она. — Что-то у меня предчувствия нехорошие. — Прошу, — Федор широким жестом показал на свою машину. — Вот без всей этой театральщины можно? — съязвила Маша. — Я попробую, — ничуть не смущаясь, ответил тот, широко и счастливо скалясь. Уже подъезжая к дому, поступил звонок от бабушки: — Ты только не волнуйся, — начала она разговор с самой успокаивающей фразы всех времен и народов, — мы сейчас в больнице. — Что?! Настя продиктовала адрес и вкратце объяснила: — Васька пальцы порезал. Подъезжай к приемному покою. *** Настя влетела в квартиру как на крыльях. После слов Андрея, после признания, что у них все взаимно, ее не покидало ощущение, что она скинула десяток лет, если не больше. Она уже и забыла, в каком веке чувствовала себя так же счастливо и беззаботно. — Васька, ты чего трубу не берешь? — крикнула она с порога и заглянула на кухню. Короткий возглас ужаса заставил Андрея поторопиться и вбежать вслед за Настей. Она стояла на пороге кухни побледневшая, с широко раскрытыми глазами, прижимая пальцы к губам. — Что случилось? Но ответа не понадобилось. Хватило одного взгляда, чтобы оценить всю картину целиком. Васька лежал на полу без сознания с перемотанным окровавленным полотенцем. Красная лужа на линолеуме навела на мысль, что крови потерял он уже достаточно. — «Скорую» вызывай! — рявкнул Андрей Насте и осторожно приоткрыл повязку. Мешанина из ткани, крови и открытой раны заставила его нахмуриться. Зато Настя как ото сна очнулась. Тут же схватила телефон, быстро набрала номер, описала ситуацию, продиктовала адрес. — Как он? — спросила она, когда отключила ызов. — Рана глубокая, но ничего себе под корень не отрезал. Василий застонал и приоткрыл глаза. — Осторожно, руку подними, чтобы кровь опять не пошла, — предупредил Андрей Владимирович, перехватывая его травмированные пальцы другим полотенцем. — Больно? — Угу, — кивнул мальчик. — Я сознание потерял, когда кровь увидел. — Бывает. — Это у нас семейное, — уточнила побледневшая Настя. — Ты тут мне только сама в обморок не хлопнись, — рыкнул Андрей, помогая Василию встать и добраться до дивана в комнате, придерживая его руку над головой. — Лучше документы приготовь. Вась, что случилось-то? — Да я булку резал, а нож как… жух. И все, — Вася поднял взгляд на окровавленную руку и опять побледнел. — Эй, — осторожно похлопывая его по щекам, позвал Андрей, — ты тут не отключайся, а то бабушку пугаешь. Настя не стала отрицать очевидное, ее так же мутило и штормило, как и внука. Одна надежда спасти все семейство от массового обморока — на «скорую помощь», которая подоспела очень вовремя, как ни странно. С Василием в больницу поехала бабушка. Добрались быстро — с мигалками и звуковым сопровождением. Андрей Владимирович ехал следом, и когда вышел из машины, долго не мог унять тремор в руках. Пальцы тряслись так, словно он не то что кур, а как минимум ядерную боеголовку украл. Как сам не попал в аварию — старался не думать. Он даже не успел созвониться с Настей, которая скрылась в приемном покое, как тут же подъехала яркая, с низкой посадкой и открытым верхом машина. Оттуда, как из Рога изобилия, посыпались знакомые лица: сыновья Федор с Юрием, и Романовские — Мария да Семен. — Где он? — не здороваясь, подскочила Маша. — Василий там с бабушкой. Так что волноваться нет причин, — попробовал успокоить ее Столяров-старший. — Так он с бабушкой и должен был быть, — делая ударение на последнем слове, рыкнула Романовская. — Почему, интересно, они находились не вместе, когда все это приключилось, что пришлось на «скорой» кататься? — Она со мной в машине у подъезда сидела, у нас разговор был серьезный. А Васька просто случайно порезался. Такое бывает и не только с мальчишками. — Что значит порезался? — нахмурился Семен. — У нас отродясь ничего острого, кроме перца, в доме не водилось. — А вот это вопрос к вам. Почему при отсутствии острых предметов мальчик получил такую рану? Может он таким образом к себе внимание хотел привлечь? — с подозрением прищурился Андрей Владимирович. — У вас дома все нормально? — Да хорошо у нас все, — попыталась отмахнуться Маша. — А может он так на вашу свадьбу среагировал? — «подлил масла» Федор. — Может он не хотел Юрку своим отцом видеть? — Да что ты вообще о Ваське знаешь?! — в три голоса взревели Романовские и Юра. — Васька — самый здравомыслящий и спокойный пацан на свете! Он никогда не поступил бы так! — Это что еще за история со свадьбой? — нахмурился Столяров-старший. — Юра, что за новости? Я правильно понял? Ты собирался расписаться с Машей? Я не видел тебя несколько лет! От тебя ни слуху, ни духу и первое, что я от тебя узнаю, что ты собрался жениться на Романовской?! — Ну не женился же! — развел руками его старший сын. — То есть ты серьезно планировал?! — вытаращился на них отец. — У вас с головой все в порядке? — Все нормально. Не надо так резко реагировать, — заступился за сестру и Юру Семен. — И вообще, у нас дома принято проблемы обговаривать, а не как у вас! — А как у нас? — грозовой тучей навис над ним Андрей Владимирович. — Ты уж давай договаривай, малец? «Как у нас»? И не вы ли были готовы накинуться на мать, что она за пацаном не досмотрела? — Ничего мы не накинулись! Мы хотели подробности узнать! — уперлись Романовские. — Так спросите у меня! Я там рядом находился! — Кажется, это все-таки моя вина! — неожиданно вскрикнул Юрий. — Которая? С чего вдруг? Не наговаривай на себя! — понеслось со всех сторон. — Я недавно у вас нож точил и в стол подальше убрал, а Васька нашел и случайно порезался. Наверное, — убито закончил Юра. — Хоть какая-нибудь польза, кроме эстетического удовольствия лицезреть твою физиономию, есть? — зло съязвил Федор. — Не смей разговаривать с ним в таком тоне! — вскинулся Семен и встал на защиту чести Юрия. — Ты понятия не имеешь, через что ему пришлось пройти! — Через что же? — тут же отбил претензию Федор. — За него не вышла замуж самая лучшая и красивая девушка из всех, каких он встретит в своей жизни? Я бы тоже расстроился. Федор перевел тяжелый и пристальный взор на притихшую Марию. Столяров во все глаза смотрел на своих сыновей и детей Насти. Даже забыл, что надо бы на них всех гаркнуть и встряхнуть, чтобы дурью не маялись. Смутные догадки стали одолевать его, но сформулировать, обозначить цели у него пока не получалось. Времени не хватало и нужной информации. — Что вы так орете? Даже на третьем этаже слышно, — сзади тихо, никем не замеченная, подошла Настя. — Как он?! Все кинулись к Романовской-старшей, чтобы узнать состояние больного. — Нормально. Сейчас в операционную повезли, швы накладывают. Но проблема не в этом. У Васьки большая кровопотеря, а группа крови очень редкая — первая отрицательная. Он может быть донором для любого человека, но для него может подойти только его группа и никакая другая. Сейчас-то вольют сколько надо, но их хранилища нужно восполнить. Так что нужно будет сдать кровь. Конечно не в обязательном порядке, никто на нас пальцем показывать не будет, но это обычная практика в таких экстренных случаях. — У меня отрицательная, только группа не та, — пожала плечами Маша. — Но я все равно пойду. Думаю, не откажут. — Я тоже пойду, — тут же выступил вперед Федор. — Хотя я понятия не имею, какая у меня кровь. — Мы все пойдем. Когда нужно появиться? Завтра с утра? — Что-то мне подсказывает, что Федькина точно подойдет, — Андрей Владимирович покосился на Настю. — Он до сих пор не в курсе, я правильно понимаю? Та отрицательно тихонько качнула головой. Семен и Юрием тоже глумливо поглядывали на Федора. — Как думаешь, он когда-нибудь догадается? — Не в этой жизни. Федор хмуро уставился на них: — Опять воду мутите? — Маша тебе объяснит, — Андрей Владимирович широким жестом вывел Романовскую вперед. — Ей мно-ого важного нужно тебе рассказать. Мария растерялась — взгляд заметался, рука непроизвольно потянулась к нижней губе. Испуганно посмотрела на мать — Настя подбадривающе кивнула. Брат с Юрием непозволительно счастливо лыбились и тоже качали головами, как китайские болванчики. Только Андрей Владимирович не сводил с нее выжидательного и серьезного взгляда. — Маш, о чем они? Что ты мне сказать хотела? — Федор стоял перед ней и с нескрываемым беспокойством всматривался в лицо. Он отвел руку от ее рта, так как Маша до того дощипала губу, что та немного распухла. — Понимаешь… — сбиваясь на каждом слове, начала объяснять Мария, — Вася он… мой сын. — Это я знаю, — он не отпустил ее и крепко держал, мягко сжимая ее пальцы, стараясь передать уверенность. — И отец у него… тоже есть. Только он не в курсе. Я не говорила… не хотела его в нашей жизни видеть. Потому что была уверена, что он меня предал… Как выяснилось совсем недавно, я была неправа. — Маша, — у Федора запершило в горле, голос засипел и сорвался, — Маш… Что сказать он не знал. Потому что даже самое смелое и нереальное предположение не могло оказаться правдой. Просто это было бы слишком фантастически невероятной истиной. — Ты хочешь сказать, что Васька — он?.. — Твой сын, — закончил за всех Андрей Владимирович, которому надоело ждать, когда эти двое разродятся на что-нибудь внятное. — Маш, это правда? — одними губами переспросил Федор. Она кивнула. Голова непроизвольно опустилась, поднять взгляд казалось каким-то преступлением, потому что пришлось бы смотреть на Федора и не сгореть от стыда и смущения. — Маша, — с отчаянием выдохнул Федор. Он положил руки на ее плечи и приподнял за подбородок, стараясь заглянуть в глаза. У Марии непроизвольно полились слезы, она не могла разглядеть его реакцию на эту новость. Но в то же мгновение Федор начал целовать ее лицо, щеки, влажные веки, опухшие губы, покрасневший нос. «Маша, Машка» сбивчиво приговаривал он. Потом крепко обнял, удобно устроив ее голову на своем плече и оглянулся на стоящих рядом: — У меня есть сын! — счастливо провозгласил Федор. — Мы знаем, придурок, — не скрывая довольства, ответил его брат. Все радостно и облегченно развеселились, заговорили, «поздравляя» друг друга с новым родственником. Из подъезда больницы вышла медсестра и помахала рукой: — Романовские? — Мы! — дружно ответили шесть человек. — Что ж вы так кричите, родственнички, — слегка нахмурилась она. — Идите, там вашего травмированного из операционной в палату переводят. Маша тут же сорвалась и помчалась к медсестре. Федор замер лишь на мгновение и последовал за ней. Андрей посмотрел на Настю. Та кусала губы и старалась сильно не лыбиться, но чувствовалось, что ей хочется что-то сказать и она сдерживается из последних сил. — Что? — вопросительно вытаращился на нее Столяров-старший. — Потом обсудим, — прищурилась она. — А сейчас иди и поговори со старшеньким. Я в тебя верю, у тебя все получится. Главное не забывай, ты хочешь жить счастливым или правым? Правым ты уже был, теперь попробуй стать счастливым. Настя приговаривала, поглаживая Андрея по плечам, поправила воротник на рубашке и похлопала по груди, подбадривая. — Может не сейчас? — закапризничал Столяров. — А когда еще? Время у нас есть, пока ребята из больницы не придут. Место самое подходящее, навевает, что все бренно в этой жизни. Давай, Андрюш, действуй, — для мотивации добавила поцелуй в щеку и хлопок по заднице. В нескольких метрах от них Семен активно изображал вид, что что-то интересное происходит в противоположной стороне от Юрия. Прям такое интересное, что совершенно нет возможности повернуть голову и посмотреть в глаза Столярову. Он с нескрываемым напускным любопытством изучал парк, окружающий больницу, невысокий заборчик, на котором сидели пациенты, вышедшие покурить, подъезжающие машины «скорой помощи», начинающие сумерки, окрасившие небо в темно-васильковый. А Юра с теплой улыбкой наблюдал за ним и не мог отвести взор от этих напряженных плеч, судорожно сглатывающего кадыка, лихорадочного румянца во всю щеку, припухших от постоянного покусывания губ и растрепанной шевелюры. — Ты изменения в прогу сделал? От неожиданного вопроса Семен вскинул на него огромные, испуганные глазищи и с наигранным снисхождением буркнул, отворачиваясь: — Я-то свои обязательства выполняю. А вот ты про себя такое сказать можешь? — Стараюсь. Романовский промолчал, только руки сцепил на груди, отгораживаясь. — Мне казалось, что ты уже отменил свой бойкот, — мягко предположил Юрий. — И ничего я тебя не бойкотирую, — пробубнил Семен, еще больше отворачиваясь. Столяров не выдержал, подошел сзади, обнял за плечи и, уткнувшись в шею, прошептал: — Я все время забываю, что ты в сущности еще такой мальчишка. — И ничего я не мальчишка, — возмущенно взбрыкнул парень, стараясь стряхнуть чужие загребущие руки. — Тебе просто так проще со мной общаться. — Если бы, Семка. Ох, если бы проще, — завредничал Юра. Семен почувствовал, как у него в груди бешено завибрировало под рукой Юрия и как в спину глухо отдается чужое сердцебиение. — Семен, можно тебя на минутку? — Настя подошла и с плохо скрывающимся удивлением вытаращилась на обоих. — Да, мам, — Семен сделал шаг навстречу и тут же почувствовал, как по спине, лишившейся тепла, пролетел неприятный холодок. Юрий нехотя отпустил свою добычу и сцепил руки на груди, стараясь подольше сохранить ощущение присутствия парня. Но ему тут же прилетел серьезный хлопок между лопаток: — Ну, че как дела? — с преувеличенным весельем проревел в ухо отец. Юра хыкнул на выдохе, повел плечами, вставляя позвонки на место, и с недоверием посмотрел на него. — Нормально, — протянул слоги и замолчал, не помогая поддержать беседу. Уже столько лет прошло, казалось бы все резко брошенные отцовские слова должны быть забыты, но вот осадок остался. Как показала практика, Юрий выжил, супротив отцовским предсказаниям, не опустился, и не «снаркоманился», и не «спетушился». Только вычеркнуть, замазать, вытравить из себя те фразы, сказанные родным и близким человеком, не получалось. — Хорошо, что нормально, — кивнул Андрей Владимирович, все еще не убирая руку, которую переместил на плечо. — Я очень рад, что у тебя все наладилось. Правда. Отец явно был настроен на позитив, на открытый и честный диалог. Он широко, искренне улыбался, и на миг Юрию показалось, что он опять маленький мальчик и папа подбадривает его перед школьным экзаменом, или подначивает прыгнуть в бассейн с высокого бортика, или сесть на двухколесный велосипед. Что-то внутри Юрия дрогнуло, он попробовал посмотреть на отца со стороны. Ведь ему уже полтинник, но судя по всему внутренний задор не растерял, в выражениях все также резок, правду-матку режет, как обычно, с плеча, не задумываясь о последствиях. Но как же Юрию не хватало даже этого, не говоря уже о простом участии в своей жизни, дружеского и грамотного совета, да самого обычного присутствия или телефонного звонка. — Ты это… — чуть замялся отец, — домой-то заходи. Посидим, перетрем. Я ведь понимаю, что иногда приходится поступать не по уму, а по обстоятельствам. Так что… что прошло, то прошло. А девушку… То есть парня, мы тебе найдем. — Спасибо, конечно, — не сдерживая ухмылку, кивнул Юрий, — но с этим я как-нибудь самостоятельно справлюсь. — Ты смотри, у нас глаз наметан. Еще вон Настасью подключим. Может у Семена какие знакомые есть. — Пап, давай мы как-то сами. Ладно? — притормозил его порыв Юра и полез за вибрирующим телефоном. — Извини, тут номер незнакомый, надо ответить. Алло? — Юрочка, пожалуйста, не бросай трубку, — послышался слабый Женин голос из динамика, — если я сейчас все не скажу, то потом может быть поздно. — Что опять? — убито простонал Юрий и напоролся на потрясенный взгляд отца. Тот услышал и узнал, кто звонит сыну. Андрей Владимирович резко побледнел, решительно развернулся и молча ушел, чтобы не сказать что-нибудь или не прокомментировать. Это ж надо после стольких лет все еще поддерживать отношения с человеком, который разбил Юрке сердце, искалечил душу, вытер о него и его близких ноги и бросил на обочине подыхать. Если это так и есть, то Юрку ничему жизнь не учит, и остается только принять ситуацию, какой она есть. Но как же не хочется! Он направился к Насте, которая, сидя на невысоком заборчике, выпытывала у сына правду: — Вы что с Юрой?.. — Слово «вместе» чуть ли не печатными буквами светились на лбу у матери. — Мы с Юрой что?.. — Семен решительно отказывался понимать жирные намеки. — Ну… Вы с Юрой как бы… — мама вопросительно приподняла брови. — Настя, — от неожиданного появления Столярова-старшего оба чуть не свалились в клумбу. — Настя, что делать? Я не смогу принять Юркиного парня. — Это почему это? — У Романовской от возмущения даже голос охрип. — Это чем же тебе его парень-то не угодил? — Потому что это самый беспринципный, скользкий, похотливый тип с гнилой душонкой, которых я только знаю, а знакомых у меня предостаточно, уж поверь. — Интересно, — Настя встала, твердо уперев руки в бока и даже голову наклонила вперед, приготовившись защищать своего ребенка от напрасных наветов и предрассудков. — Это ж откуда у тебя такая информация? Сплетни собираешь? — Да какие сплетни, Насть? Я знаю, что говорю, я его уже сто лет знаю. — Ну, допустим, знаешь ты его сто лет, — Настя глянула назад через плечо, на застывшего и онемевшего сына. — Но это не значит, что он такой, каким ты его тут описываешь. Он хороший, порядочный мальчик. Очень грамотный и толковый. Как у тебя язык поворачивается такое говорить?! — Это уж точно. Из Юрки он грамотно и толково крови-то попил, что его потом по частям собирать пришлось. Сама ж знаешь. — Ну, поругались разок, бывает, — Настя опять глянула на сына, ища хоть какой-то подсказки или поддержки. — Никаких отношений без ссор не бывает. Особенно на первых порах. — Какие «первые поры», Насть? За столько лет не понять, в какое дерьмо вляпался, и повторно в него же нырять с головой, это идиотизм. — Что ты все на моего парня наезжаешь и оскорбляешь? Ты сам-то границы-то ощути-ка! — Что? — вытаращился на нее Андрей Владимирович. — Что? — так же непонимающе развела руками Настя. — Я говорю о том клофелинщике Жене, который, похоже, вернулся и продолжает мозг Юрке компостировать, пока только по телефону. А ты о ком? «Ох, еб…» — Семен рванул к Юрию, чуть не сбив с ног маму и Андрея Владимировича. — А я о Семене, — протянула Настя. — О нашем Семене? Я на всякий случай уточняю, чтобы мы друг друга поняли на этот раз. Она кивнула, и оба облегченно выдохнули. — Нам как-то нужно научиться общаться через рот, а не телепатически. — Согласна. А то я чуть тебе глаза не выцарапала за своего ребенка. — Так у них «чекак»? — глумливо улыбнулся Андрей. — Сплюнь, Столяров. Им бы тоже не помешало научиться через рот общаться. Семен не подошел вплотную к Юре, но встал напротив, прислушиваясь к репликам, мимике и ответной реакции. Он не сводил презрительного взгляда с Юрия, который до сих пор разговаривал по телефону — Женя, по видимому, очень плотно «присел на уши». — Если у тебя такая уж неизлечимая болезнь, от которой ты скоро в судорогах скончаешься, и если тебя в очередной раз вот прям сейчас приступ скрутил, то вызывай «скорую» и поезжай в больницу. Я к тебе не поеду и первую помощь оказывать не буду. Так что давай, Женя! Хватило силенок мне позвонить — хватит и «сто двенадцать» набрать. И я сейчас как раз возле одной больницы нахожусь, так что может даже пересечемся! Юра посмотрел на Семена, не убирая трубу от уха, тяжело вздохнул, помассировал переносицу и убито продолжил: — Нет. Не угадал. С ним все в порядке, и я и дальше буду контролировать, чтобы с ним все было хорошо. Женя, забудь мой телефон, прощай. Юра отключил вызов, поднял лицо к сумеречному небу и облегченно выдохнул. Семен осторожно приблизился, стараясь не нарушить чужой покой, но его тут же сграбастали в объятья. — Пожалей меня, — с наигранной скорбью в голосе, взмолился Юра. — Что на этот раз? — Карту с призывом к совести эта королева драмы уже разыграла, потом шел шантаж, сейчас вот на жалость давит. — Так тебе и надо. — Ты меня не бережешь. — Справишься. — Только если ты рядом будешь. — Я подумаю. — Уж подумай. Мне одному оборону не выдержать. Семен ободряюще похлопал Юру по спине и чуть встряхнул, чтобы посмотреть в глаза. И Столяров опять почувствовал, что поплыл, что растворяется в его серьезном и решительном взгляде. — О! — громко воскликнула Настя. — Ребята вернулись. Федор с Марией выскочили из подъезда больницы все еще несколько взволнованные и возбужденные. — Ваську на ночь оставят, проконтролировать, что все нормально, а утром можно будет домой забрать, сразу после сдачи крови, — объяснила раскрасневшаяся Маша. — Вы ему сказали? — Настя глазами показала на Федора. Но тот сам ответил за обоих: — Нет. Решили не вываливать все сразу. Парня и так на ночь в больнице оставляют, стрессует, а еще мы тут со своими новостями. — Вот что, детишки, — распорядился Андрей Владимирович. — Маман вашу я ангажирую до завтрашнего утра. А там посмотрим, может и на подольше, — возмущенное Настино «э-э» было полностью проигнорировано. — Ты, Федор, едешь с Машей и помогаешь ей квартиру оттереть. Они там вдвоем неплохо справятся, всем там толкаться необязательно, поэтому ты, Юра, забираешь мелкого Семку к себе с ночевкой. Вопросы? Судя по выражению лиц, вопросов накопилось у всех немало, но никто не рискнул озвучить их вслух, каждый мысленно прикинул, что такой расклад — наилучший вариант из возможных, и не стал оспаривать чужое решение.