Родственнички

— Сумасшедший день сегодня, — облегченно выдохнула Маша, когда они завезли братьев к Юрию домой. — Столько всего произошло… — Домой? — Федор возился с механизмом опускания крыши, все-таки вечером с открытым верхом разъезжать по городу не очень-то рационально. — Нет, сначала в магазин заедем. Нужно прикупить кое-что к завтрашнему дню. А ты уже «легким движением руки» превращаешь кабриолет в седан? — Могу не превращать, — на шаг отошел на машины Федор. — Правда? — Хочешь так прокатиться? — Это проблема? — Садись уже, — ухмыльнулся он, но увидев, что Маша с выражением глазами показывает на дверцу, молча обошел машину, помог ей устроиться на переднем сидении и только потом выехал со двора на трассу. Сразу домой не хотелось. Рядом красивая девушка, в отличном платье, правда немного уставшая, но от этого не менее привлекательная. Ветер мягкой волной гладит ее волосы, скулы, шею. Она прикрыла глаза, отдаваясь ощущению свежести и прохлады на коже. Вот только брови у Маши все равно чуть сдвинуты и уголки губ опущены вниз. — Эх, сейчас бы еще Распутину на полную громкость да глоток вискаря из горла, — предложил Федор. Романовская на месте подпрыгнула: — В смысле?! — Нет? Не твой вариант? Маша даже захлебнулась от возмущения, но увидев, что Столяров с трудом сдерживает улыбку, засмеялась в полный голос: — Боже! Какая вульгарщина! У меня даже мурашки по коже, как представлю! Фу! С вискарем! «Отпустите меня в Гималаи»! Или лучше: «Золотится роза чайная». Ну «фу» же! На такую Машу смотреть оказалось еще приятней. Она хохотала до слез, заряжая своим позитивом Федора. Они в лицах проигрывали варианты с песнями, передавая друг другу вымышленную бутылку алкоголя, и орали дурниной, проезжая по мостам. Ее отпустило. Федор почувствовал это. Плечи расправились, лицо расслабилось, и влажные глаза блестели от смеха, а не от застывших эмоций. Очень не хотелось прерывать поездку, желание вырулить на окружную дорогу и прокатиться вот так вдвоем еще много-много километров боролось со здравомыслящей памятью, которая напоминала, что у них еще куча дел. Пришлось прислушаться к голосу разума и зарулить в сторону магазина. Большой гипермаркет располагался как раз по дороге к дому Романовских. Маша уверенно вышагивала между многоуровневыми стеллажами, брала коробки или упаковки, читала состав, иногда что-нибудь спрашивала у Федора, тот ей подсказывал или рекомендовал, и она складывала покупки Столярову в тележку. И делали они это так обыденно, спокойно, как-то по-домашнему буднично, словно всю предыдущую жизнь только тем и занимались, что вместе ходили по магазинам и решали, что приготовить на ужин или на выходные. — Ой, я кое-что забыла, — встрепенулась Маша, когда они подошли к кассе. — Сейчас приду. Федору словно подзатыльник дали. Сколько раз он был участником такой сценки, когда девушка оставляла его возле кассы с тележкой, набитой разными разностями, а сама сбегала, якобы за «ну очень нужной вот прям щаз» фигней, чтобы не оплачивать свои покупки. Столяров по своей природе жмотством не страдал и всегда без проблем и оговорок доставал кредитку, но меньше всего ожидал, что точно так же поступит Маша. Он мысленно проглотил этот горький комок и подтолкнул тележку ближе к кассирше. От нечего делать с равнодушным видом рассматривал стоящих перед ним покупателей. Все уткнулись в телефоны, и только мальчик, по возрасту еще младше Васьки, краснел возле кассы. — Менеджера позовите. Нужно операцию отменить, — зычно гаркнула кассирша, устало откинулась на стуле и стала распекать парнишку. — Что ж ты деньги-то не рассчитываешь? Или тебя в школе этому не научили? А родители тоже хороши — денег нормально дать не могут. Прошла минута, две. Менеджер не подходил, затор у кассы не рассасывался, стали подключаться покупатели, которые с возмущением подначивали друг друга: «Ну долго еще? Сколько можно ждать?» И только мальчик смущенно переминался с ноги на ногу, молча сносил выговор кассирши и недовольство окружающих. — Сколько не хватает? — громко спросил Федор. — Пятнадцать рублей, — так же зычно ответила кассирша. Федор за собой излишней впечатлительности и сентиментальности не замечал. Никогда не горел желанием подобрать и накормить всех котят и щенят с улиц. Или отдать свои ботинки сидящему на паперти бомжу. Но на миг представив, что его Васька когда-нибудь так же стоял или будет стоять перед возбужденной толпой, когда ему не будет хватать какой-то мелочи, чтобы расплатиться, заставила его нервно зачесаться и потянуться за кошельком. Он передал деньги, мальчик, наконец, расплатился, тихо пробурчал «спасибо» и на всех парах рванул из магазина. Очередь опять зашевелилась, сдвинулась с места и в этот момент подошла Маша. Она держала в руках универсальный спрей для очистки поверхностей и удивленно поглядывала на Федора: — Это что сейчас было? — Не обращай внимания, — отмахнулся он. — Хорошо, не буду, — хмыкнула Маша и полезла за кошельком. Вариант с неоплатой покупок со стороны Маши отменился, зато пришлось оспаривать ее желание рассчитаться. Романовская не сдавалась, Федор недоумевал: — Ты вот, Маша, чаще всего такая умная-умная, а иногда такая дура-дура, — не выдержал Федор и чуть ли не силой затолкал ее кредитку обратно. Загружались и доезжали до дома в тяжелом молчании. Когда зашли в квартиру и огляделись, у Маши перехватило дыхание. Казалось, что тут не просто пальцы порезали, а как минимум голову отрубили, а кровь словно специально размазали по всем дому. Маша испуганно и потерянно посмотрела на Федора. — Дай мне ведро, тряпки, а сама иди переодевайся, — скомандовал он, видя ее замешательство. Она в этот раз без ругани и препирательств выдала все по оглашенному списку, а заодно старые, но чистые шорты и футболку брата, чтобы Федор не изгваздал одежду. Потом закрылась в дальней комнате, не торопясь переоделась и позвонила сыну, удостоверилась, что с ним все хорошо. Пожелав друг другу спокойной ночи, тихонько всплакнула от нахлынувшего облегчения. И с Васькой все относительно хорошо, и, наконец, Федор узнал правду. Даже не верится, что отделалась легким испугом. Когда вышла из комнаты, Столяров уже домывал кухню от основных разводов на полу. Он отметил ее опухшие глаза, покрасневший нос, но промолчал, не стал допытываться, что ее расстроило. Маша так же молча взяла тряпку, спрей и принялась оттирать следы со стен и дверей. — Есть хочешь? — спросила она, когда привели квартиру в относительный порядок. — Нет. Лучше чаю мне налей, в горле пересохло. Времени было уже ближе к полуночи, когда они, наконец, устроились на свежеотмытой многострадальной кухне, чинно усевшись друг напротив друга с огромными чашками душистого чая. Печенье, лимон, мед, варенье — все хлебосольно выставлено перед полотером, который с нескрываемым удовольствием наслаждался гостеприимством и вычислял, как бы половчее напроситься на ночевку. — Нам же с утра на станцию переливания? — Получив утвердительный кивок, Федор продолжил: — Так давай, чтобы мне не мотаться с утра по пробкам, я нас обоих отсюда заберу, заодно и за парнями заедем. Маша только на мгновение замерла, обдумывая предложение и возможные последствия ее согласия, и опять утвердительно качнула головой. — А ты мне фотографии Васькины покажешь? Там где он маленький. Я бы с удовольствием посмотрел. Как можно отказать в такой просьбе? Маша снисходительно улыбнулась: — Они на компе в комнате у парней. Позже покажу. Столяров сделал большой глоток и решился задать самый важный вопрос, который мучил его весь вечер: — Я бы хотел усыновить Ваську. Маша от удивления распахнула глаза: — Зачем тебе это? — Хочу, чтобы мое имя стояло в его документах. — Повторяю, зачем? Ты молодой, женишься, может и не один раз, нарожаешь кучу детей. И на каждого будешь платить алименты? У меня к тебе претензий нет. Хочешь помогать — пожалуйста; хочешь с ним время проводить — я не против. Но зачем официально это оформлять? Федор опустил глаза в чашку, отметил про себя красивый янтарный цвет, и ответил откровенно и убедительно, насколько мог: — Есть очень большая вероятность, что других детей я завести не смогу. Мой… гх, спермоматериал очень плохого качества. — Ого, — озадаченно нахмурилась Маша. — Я не знала, прости. — Тебе-то зачем извиняться? Все случилось давно. Моя партнерша может забеременеть обычным способом, шанс есть, но он настолько мизерный, что легче выиграть квартиру в «Поле Чудес». — Чувство юмора ты не теряешь, — устало улыбнулась Маша, а Федор ущипнул себя за ногу, чтобы напомнить, что у них тут не романтические посиделки. — У меня нет повода расстраиваться. Как оказалось, все сложилось даже лучше, чем можно пожелать, — Столяров говорил прямо, без политесов и шуточек. — Я много раз задавался вопросом, кто Васькин отец. И сроки подсчитывал, и отмечал его характерные уши и лобастость. Но, зная твою прямолинейность, даже не мог предположить, что ты скроешь это от меня. Я не в обиде. Раз ты посчитала так поступить правильным, значит так и есть. Но мне мало просто в стороне наблюдать, как растет мой ребенок. Я хочу прочувствовать в полной мере, каково быть родителем. У Романовской резко пропало желание веселиться. Она посмотрела на Федора с другой стороны. И то, что она увидела, ей нравилось, очень нравилось. Уверенный, цельный, сказал-сделал, «танцы с бубнами» вокруг нее не устраивает, «лапшу на уши» не вешает, с ним весело и чувство юмора совпадает. Да, не Крис Эванс и не Райан Рейнольдс. Но… Но что-то далеко понесло ее в раздумьях. — Я не готова сейчас отвечать на этот вопрос, — съехала с темы Мария. — Я тебя не тороплю. Я понимаю, что это очень серьезный и ответственный шаг, и буду ждать сколько потребуется. — Хорошо. Ты сейчас сразу спать или еще фотки посмотришь? — Я бы хотел посмотреть. — Я комп включу и постелю тебе на мамином диване. Маша оставила его щелкать по клавишам компьютера, а сама пошла устраивать спальное место. Застелив диван, шмыгнула в ванную, приводить себя в порядок перед сном. Сполоснулась под душем, переоделась в спальные шорты и майку, сверху накинула легкий халат, вспомнила, что не помыла чашки на кухне, опять метнулась в ванну, намазалась кремом, зарулила в туалет, потом опять в ванную. «Что ж я делаю-то?! — спросила у своего отражения. — Что я все время тяну, чтобы спать не идти? Не Федьки же мне бояться?» Маша криво усмехнулась: «Не набросится же он на меня?» Она продемонстрировала зеркалу крепкий кулак: «Пусть только попробует, тогда можно будет смело попрощаться и свести его общение с Васькой до минимума». Романовская с остервенением начала расчесывать волосы и неожиданно застыла, судорожно сглатывая: «А если наоборот… не полезет?» Маша оставила расческу в покое, взяла резинку для волос и направилась в сторону Васькиной комнаты. Федор не мог сконцентрироваться на снимках. Ему не хватало рядом комментатора, который бы рассказывал, где и что происходило. А вот шастанье Романовской между ванной, туалетом и кухней наоборот заняло весь его интерес. Он откинулся на стуле назад, чтобы было лучше видно, где и, главное, в чем бегает Маша по квартире. «А если она будет намекать на секс? — похолодел Федор. — Что ж мне делать-то? Отказывать девушке в этом — нехорошо. Но и начинать, вернее, продолжать наши отношения с перепихона — очень скверно. Мы же не животные какие-то, чтобы набрасываться друг на друга. Хочется нормальных свиданий, посиделок в ресторанах и кафе, совместных поездок, цветов, подарков. А не так вот сразу, с разбега. Хотя если она будет очень настаивать — придется уступить, но дальше отношения строить станет трудно, даже бессмысленно». Когда Маша последний раз щелкнула выключателем, Столяров чуть со стула не свалился, так сильно облокотился на спинку. Романовская смело зашла в комнату и направилась к двухъярусной кровати, стянула покрывало с нижнего спального места и резко повернулась к Столярову: — Я на Васькиной кровати спать буду, — твердо заявила она. — На Васькиной? — уточнил Федор, поворачиваясь к ней всем корпусом. — А что? — Маша с вызовом приподняла подбородок, стянула с запястья резинку и подняла руки вверх, чтобы закрепить волосы на макушке. — Ничего. У Столярова резко пересохло во рту. Голодным взглядом он скользил по стройным голым ногам, свободным коротким шортам, узкой майке, обтягивающей острые соски, и открытой длинной шее. С трудом сглотнул вязкую слюну: — А что? Маша повела плечами, скидывая халат, коленками уперлась в матрас и медленно поправила подушку: — Ничего? — она не отрывала от него взгляд, отмечая каждое изменение, каждый сдавленный вдох Федора. — Ничего, — сквозь зубы упрямо повторил он, не в силах отвести глаза. — Спокойной ночи, — резко закончила Маша. — Спокойной, — вторил Столяров, медленно выдыхая. Он посидел еще пару минут, бездумно щелкая по мышке, и на полусогнутых пошел в ванную. Поздравил себя с тем, что догадался купить свежую пару белья в магазине, чтобы сейчас не задумываться, что надеть после душа. Водные процедуры пришлось затянуть: все-таки вид Машки в одной пижаме с отдаленной претензией на эротику взбудоражил в нем много нерастраченной сексуальной энергии. Выйдя после душа, на мгновение застыл перед диваном, который радушно ожидал уставшего гостя. Федор промокнул волосы полотенцем, отправил брату сообщение: «Мы утром за вами заедем. Кто первый проснется — будит остальных» и опять пошел в дальнюю комнату, выключать компьютер. Когда по монитору мигали последние блики, он, не раздумывая, поддался порыву и примостился рядом с Марией. — Ты что? — сипло вскрикнула растрепанная девушка. — Меня и так одиннадцать лет с вами не было. Нужно наверстывать прошедшие годы. — Фсмысле? — вытаращилась она. — В смысле я теперь всегда буду рядом. Ясно? Спи давай. — Угу, — устало буркнула Маша, ничего не понимая, отвернулась к стенке и тут же заснула. *** Федор проснулся без будильника и некоторое время не мог почувствовать себя в пространстве. Оказалось, что Маша сбила одеяло в ноги, но под утро замерзла и чуть ли не вся заползла сверху на Федора, да еще разложила на его голову свои волосы, так что они щекотали ему лоб и нос. В довершение всего молодой мужской организм порадовал крепким утренним стояком, который уже болезненно давил и просил как-нибудь решить насущную проблему. Вылезать из-под Маши и тревожить ее не хотелось. Федор осмотрел комнату, освещенную утренними сумерками, и постарался настроиться на нейтральные мысли, чтобы не наброситься на нее, такую теплую, родную и безумно желанную даже в этой пижаме. Он вполне здраво отдавал себе отчет, что последние одиннадцать лет они шли по совершенно разным путям. Эти дороги были не хуже и не лучше, но у них абсолютно разные круги общения и интересы. Все его предыдущие годы ничем особым не отличались друг от друга, если не считать серьезных внутрисемейных катаклизмов. Он больше помнил отремонтированные машины, чем своих бывших подружек, которые ему в рот смотрели, улыбались и кивали, когда он на них взгляд задерживал. Да и что уж врать самому себе: каждую из них он мысленно сравнивал именно с Романовской, с той, какой она была много лет назад. И с теперешней Машкой такой номер не прокатит, она с него пылинки сдувать не будет. Ему казалось, что Романовская его насквозь видит и знает, на что он способен и какой у него потенциал. Да и будущую Марию он прекрасно представлял в обществе какого-нибудь высокого статного красавца, который без напоминаний будет открывать ей двери в машину, подавать руку и вести разговоры о котировках на валютных биржах, а жить они будут в беленьком немаленьком домике в пригороде с видом на море. Причем еще не факт, что это будет пригород в Ленинградской области. С ней будет сложно, очень сложно. Она не будет под него подстраиваться, но даже просто ее присутствие в жизни даст Федору отличный стимул и желание бороться за их отношения. А что он мог дать ей? Ваське? Кроме того, что уже дал свой генофонд. Воспоминания, что у него есть сын, откликнулись теплым комком в области груди. Федор непроизвольно заулыбался, и все неудобства ниже «ватерлинии» моментально исчезли. У Маши тихо завибрировал телефон, она моментально подскочила, на ощупь нашла источник звука и ответила на вызов: — Да, ребенок? Как ты?.. Хорошо, что хорошо. Обход?.. Через два часа? Отлично. Мы как раз приедем. Да… Все. Все приедем. Пока, целую, — Маша отключила телефон, заметно расслабилась и рухнула обратно под бок Федора: — Привет. Как спал? — Как убитый, — признался Федор. — И о чем же ты таком думаешь, что я слышу, как твои шестеренки в голове скрипят? — Думаю, как лучше поступить: купить жилье поближе к вам или уговорить вас снять квартиру рядом со мной? — Зачем? — она зевнула, сладко потянулась, и вся утренняя Федькина проблема вернулась, высоко подняв голову. — А как мне еще уговорить тебя проводить время вместе, пока ты не удостоверилась, что у меня серьезные намерения и я хочу заботиться о вас на постоянной основе? — Федор приподнял колено, прикрывая пах. — Ты же не побежишь сразу за меня замуж? — Да, ты прав. Сразу не побегу. Столяров так подскочил от неожиданности, что чуть не свалился с узкой кровати: — Ты согласишься выйти за меня? — Не прям завтра, но я бы подумала очень и очень серьезно, — улыбнулась Мария, но тут же нахмурилась. — Или у тебя были другие планы намечены? — Никаких. Совершенно, — заверил ее Федор, все еще не веря в свое счастье, но чуть озадаченно полюбопытствовал: — Не посчитай меня странным, но тебе нравятся махровые халаты с именами на спине? — Нет, — в ужасе вытаращилась на него Мария и с сочувствием поинтересовалась, — а ты такой хочешь? — Не хочу, это я просто на всякий случай спрашиваю. Федор повернулся к ней, убрал локон за ухо и с любовью посмотрел на Машу. Чуть опухшая со сна, с всклокоченными волосами, отлежанной щекой и корочками в уголках глаз, она показалась ему самой милой, какой только можно представить. Федор потянулся к ней, прижался губами и тут же понял, что неплохо бы обоим почистить зубы, но Маша приоткрыла рот, впустила его глубже, и такие мелочи перестали волновать. Романовская чуть отстранилась, улыбнулась, игриво прищурилась и закусила губу: — Меня уже давно волнует один вопрос. — Который? — Ты сильно изменился за эти годы? — она положила ладонь на его пах, чуть сжала, погладила. — Похоже, действительно изменился. Столяров, не скрывая напускного удивления и не отрывая взгляда, следил за ее реакцией. Маша разрумянилась, смущенно покусывала губу и тоже не прятала глаз. С трудом сохраняя серьезное выражение, он облизал пальцы и опустил руку к ее шортам. Отодвинув в сторону ткань, провел по влажной и теплой ложбинке между ног. Отметил, как Маша задохнулась от этого, как распахнулись ее глаза, с губ соскользнул удивленный полувсхлип-полустон. Нащупал бугорок клитора, с давлением провел по нему и скользнул дальше до влагалища. Пару раз нежно, но глубоко вставил пальцы, с удовольствием следя, как у Романовской перехватило дыхание и увеличились зрачки. Не торопясь вынул руку, с интересом посмотрел на пальцы и с напускным равнодушием облизал их, посасывая: — Ты тоже изменилась, стала еще вкусней. Маша не собиралась так быстро сдаваться. Все еще из последних сил сохраняя нейтральное выражение, потянулась к боксерам Федора, одним ловким движением высвободила его крепкий член и аккуратно оттянула кожу по стволу. Провела средним пальцем, размазывая каплю предэякулята по головке. Поднесла руку ко рту и, не отводя пристального взгляда от возбужденного Федора, скользнула пальцем по языку и губам. — Ты тоже. Федор взорвался, забыв про вчерашние благие намерения и то, что не собирался торопиться. Какая в принципе разница, кто кого соблазнил, если их планы и желание, и будущее одно на двоих. Он навалился на несопротивляющуюся и счастливо смеющуюся Машу, стягивая с нее майку и шорты: — Все! С прелюдией закончили!