Родственнички

Андрей взял ее, как только закрылась входная дверь в его квартиру. Тут же, в коридоре, возле стены, не давая раздеться ни Насте, ни себе. Не слушая ее попытки возмущения, не удосуживаясь даже сходить в ванную. Когда у Насти ослабли ноги и она, опираясь на стену, опустилась на колени, Столяров, не выходя из нее, так и продолжал вталкиваться, порыкивая и приговаривая, как давно он хотел это сделать. Кончив ей на поясницу, тут же вставил обратно, продолжая выбивать хриплые судорожные выдохи и чувствовать, как она вибрирует, как ее трясет в оглушающем оргазме. С глубоким выдохом Настя опустилась на пол, а Андрей прилег на нее сверху. — Слез с меня, бегемот, — сдавленно приказала Романовская через пару минут, когда вернулась способность здраво соображать. — Неа, — завредничал Столяров. — Я все еще на тебя злюсь. — Мне дышать нечем, — Настя чуть сдвинулась в сторону, и Андрей позволил ей выползти из-под него, но хватку не ослаблял, все еще продолжая крепко держать. — Это я должна злиться. Ты что там за спектакль возле больницы устроил? Сами бы разобрались. — Оно и видно, как у них здорово это получалось последние одиннадцать лет! И если бы мы дали им и сейчас «самим разобраться», как ты выражаешься, то до сих пор бы у больницы тусовались. — Ну, может быть, — не стала она спорить. — Главное, чтобы сейчас не ошиблись. Она поудобнее устроилась, положив голову Андрею на плечо: — Но нужно отдать тебе должное: мы бы точно еще там стояли и пытались разрулить, кому куда на ночь ехать. — Вот, — нравоучительно протянул Столяров. — Цени. А то я у тебя вечно без вины виноватый. — Да, да, — подыграла ему Настя. — Но раз уж притащил меня к себе, так хоть покорми. Андрей показушно пренебрежительно фыркнул: — Сама справишься. Иди, не скромничай, изучай кухню. Тебе на ней теперь часто готовить придется, да еще и на большую семью. — Думаешь? — Настя приподнялась, чтобы заглянуть в его глаза. — Думаешь, нужно начинать метить твое холостяцкое гнездышко? — Очень надеюсь, что ты начнешь чувствовать себя здесь полноценной хозяйкой. Ты против? — Столяров, — простонала она, уткнувшись в его плечо, — ну почему ты такой невозможный, а? — То есть? — Знаешь, как я жила до тебя? — Как? — Хорошо, Андрей, хорошо жила. Да, и проблемы случались, и без сложностей не обходилось, но вот тут, — Настя приподнялась на локте и постучала по груди, — было спокойно и тихо. Ничто меня не тревожило, никто не волновал, а потом пришел ты. Вернее, когда в кинотеатре пересеклись, с тех самых пор я постоянно ловлю себя на мыслях о тебе. А что он имел в виду, когда сказал это? А не врал ли, когда обещал то? А надолго ли его хватит? А может, он уже от меня устал? А может, я до него не дотягиваю? Андрей приподнял ее лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Но Настя чуть отодвинулась и продолжила: — А знаешь, как я жила последнее время, когда расстались? — Как? — Хреново! С одной стороны, нужно радоваться, что, наконец, смогла преодолеть тягу к тебе, нашла силы двигаться дальше, а с другой — все время думала, а ты хотя бы чувствовал то же, что и я? Или тебе все равно? А может, выдохнул облегченно, перекрестился, сплюнул и тут же забыл? — Как будто тебе снова пятнадцать лет и волнуешься, что думает девочка из параллельного класса, которая тебе нравится, — закончил за нее Столяров. — Да, но только мальчик, — подумав, договорила она. Оба захохотали и опять упали на линолеум. — Да, Настька, у меня та же неизлечимая болезнь, что и у тебя. — Это лечится? — Не знаю, — честно признался он. — Давай вместе болеть. — Ну давай, — согласилась Настя, вставая и направляясь в ванную. — Только честно предупреждаю — я во всех этих делах не специалист. — В которых? — Ну там… кокетничать, распознавать настроение, чтобы что-то выпросить или уговорить. Понимаешь? — Думаю, мы как-нибудь справимся. Методом проб и ошибок. Столярову было лень вставать — он просто застегнул ширинку, перевернулся на другой бок, чтобы его голова оказалась напротив открытой двери в ванную, и продолжил слушать Настю. — Представляешь, у нас на работе, в медцентре, где я подрабатываю, знакомая тоже не знает, что делать и куда бежать. У нее недавно трубы потекли между этажами, а над ней мужик живет, один. Солидный, говорит, достаточно привлекательный, состоятельный. Так она пока с этими трубами маялась — то слесарей организовывала, то этого соседа уговаривала ремонт похерить — мужик, похоже, на нее глаз положил. Его даже не смущает, что у нее двое мальчишек-школьников. Вроде взрослые люди, а как действовать в такой ситуации? На свидание напроситься? Так она не знает как. Прийти к нему с бутылкой алкоголя в качестве моральной компенсации за убитый ремонт? Вот что делать? — Я бы твоей подруге посоветовал расслабиться и дать мужику самому рулить в этой ситуации, если ты, конечно, моего мнения спрашиваешь. — Если честно, я ей примерно то же самое предложила, но одно дело советы давать, а другое им следовать, — Настя, не оборачиваясь и не видя, что за ней наблюдают, стянула джинсы, рубашку, заметила большую футболку, в которой всегда у Андрея дома ходила. — Это что? Все время здесь висела? — Висела, — не стал отпираться хозяин. — Мог бы и постирать, — обернулась она и укоризненно зыркнула на Андрея. — Зачем? Ты вот вернулась, сама постираешь. — Ох, Столяров, — снова с упреком протянула она. — Отсюда отличный вид, — игриво улыбнулся Андрей, разглядывая ее голые ноги. — Извращуга! — притворно испугалась Романовская и «попыталась» стыдливо прикрыться. — Пошел вон! — Погодь, — Андрей быстро подскочил и в маленькой ванной стало еще теснее. Он прижался к Насте сзади, бессовестно шаря руками по груди и животу. — Слушай, а чего тянуть-то? — вдруг выдал Андрей, стянув бретельку и кусая в плечо. — Давай заявление в ЗАГС отнесем. — Ну уж нет, — твердо отказалась Романовская. — Почему? — удивился он. — Почему нет-то? — А я должна от счастья завизжать, захлопать в ладоши и поскакать вокруг тебя? Я не отказываюсь жить с тобой, делить проблемы и заботы, «готовить на всю семью», но замуж — нет. Вон пусть молодые этим занимаются, если хотят, а меня уже туда за просто так не заманишь. — Значит, во грехе жить предпочитаешь? — У меня и так кристально чистая репутация и послужной список. Могу я, в конце концов, на старости лет с удовольствием согрешить или как? — Можешь, можешь, — не стал с ней спорить Столяров, привычно чмокнул в висок, но на всякий случай предупредил. — Но к этому разговору мы еще вернемся. И кстати, мы очень скучали. — Кто это вы? — не поняла Настя. — Мы, — Андрей с любовью погладил насадку для душа. — Ну точно, два дебила. — Не обижай его! — возмутился хозяин. — Да я про нас, Столяров, — хохотнула Романовская, помогая ему расстегнуть джинсы. *** Семен зашел в квартиру к Юрию и нерешительно остановился на пороге. Он чувствовал, как опять от смущения щеки и уши начали полыхать. Хорошо, что освещение не очень яркое и не видно его красного лица. — Не стой в дверях, проходи, — подтолкнул Юрий. — Ты же раньше дверь чуть ли не с ноги открывал. Чего сейчас-то тормозишь? — Я… — замялся парень, — наверное, лучше в отеле переночую. — Еще чего! Где ты на ночь глядя отель искать собрался? — Оно, конечно, да. Откуда в Питере отели-то? — не смог не съехидничать Семен. — Вот такой ты мне больше нравишься, — улыбнулся Столяров, направляя его в ванную. — Иди, руки помой, а я что-нибудь поесть придумаю. Семен надолго завис в ванной, больше лицо охлаждал, чем руки намывал, но эти частности он предпочел оставить только для себя. Юрий тем временем растерянно метался по кухне. Что приготовить? Из чего? Что сделать, чтобы Семен чувствовал себя комфортно? Куда его посадить? Где положить? Вопросы метались в голове с лихорадочной скоростью. Еще сидя в машине с Федькой и Машей они все вчетвером смеялись, весело подтрунивая друг над другом, а сейчас, когда остались наедине, из обоих словно воздух вышел. В компании сестры Семен еще храбрился, зубоскалил, а сейчас растерялся, засмущался, когда остался с ним вдвоем. И Юрий это прекрасно видел и понимал. Неожиданное открытие заставило его застонать и заткнуть рот ладонями: «Я же никогда ни за кем не ухаживал. И никогда никого не обхаживал. Женя не в счет. Он сам неплохо меня разводил и на свидания, и на рестораны, и на подарки. А что мне с Семкой делать? Не удивительно, что он старается смыться. Но мне-то нужно его удержать». Семен зашел на кухню и тут же пристроился в дальнем углу диванчика. Электрический чайник уютно шумел, закипая, слюни резко наполнили рот, а аромат жареного хлеба заставил буркнуть желудок от предвкушения. Хозяин подбадривающе улыбнулся, поставил перед парнем тарелку с яичницей и нарезанными овощами. Семен немного расслабился и подцепил первый кусок. — Я уже спрашивал, но ты правда все изменения в прогу внес? — начал с нейтральной темы Юрий. — Я же говорил, что да. А ты готов завтра со мной пойти? — Не вопрос. Только с утра сходим на станцию переливания крови, заберем Ваську и поржем над Федькой, который будет изображать сценку из «Звездных войн». — Какой сценкой? — «Люк, я твой отец», — Юра попробовал проговорить фразу очень сиплым голосом. Семен сдержано улыбнулся, отводя глаза, и набросился на еду. — Я вот не знаю, что говорить, если они меня по рекламному делу спрашивать будут, — честно признался Столяров. — Я тут на досуге поковырялся. Коммуникативистика, медиапланирование, брендинг, мобильный маркетинг. Чего только нет. — Ты справишься, — заверил его парень. — Я в тебя верю. Не думаю, что они будут с тебя тесты и зачеты спрашивать по предметам, которые ты не изучал. Неожиданный звонок телефона заставил Романовского с сожалением отложить вилку и ответить: — Алло, кто это? — Это Женя. Не бросай трубку! — Откуда у тебя мой номер? — Я много чего могу, если захочу. — Захоти не вспоминать обо мне. — У меня к тебе предложение, — без предварительного разглагольствования выпалил Женя. — Сколько ты, нищеброд, хочешь, чтобы отстать от Столярова? — Что?! — Семену показалось, что он плохо расслышал. — Сколько денег тебе дать, чтобы ты прекратил вешаться на Юру? Или пожалеешь. Семен растерянно перевел взгляд на Столярова: — Тут Женя звонит, угрожает и предлагает мне деньги, чтобы я оставил тебя в покое. Юрий тут же выхватил телефон из его рук и рявкнул: — Женя, прекрати немедленно! Не втягивай Семена в наши с тобой разборки! Это низко даже для тебя! Сколько раз тебе повторить — все в прошлом, все кончено. Я вытравил тебя из себя, вырезал, выковырял ржавым гвоздем кусок души, в котором ты жил долгие годы! Вспомни о своей гордости, в конце концов! Не порть все то хорошее, что было между нами, очень тебя прошу. Прощай! Он протянул телефон обратно хозяину: — Занеси его номер в черный список. Это может затянуться. Семен полез в настройки, опасливо поглядывая на Столярова, в таком бешенстве он его еще не видел. Но все же не выдержал и спросил: — Объясни мне, пожалуйста, как ты с ним пересекся? Как ты в него вляпался? Вы же с ним совершенно из разного теста сделаны. Я не понимаю. Как? И зачем? Столяров глубоко вздохнул, потер виски, словно у него резко заболела голова, и нехотя произнес: — Вероятно, рано или поздно нам пришлось бы поднять эту тему. Так что, наверное, лучше это сделать сейчас и не возвращаться к этому… Ты уверен, что хочешь услышать обо мне нелицеприятные вещи? — Мне лучше услышать Женину версию? — скептически приподнял бровь Семен. — Ну да, пожалуй, ты прав, — Юра нахмурился, подпер голову рукой и со вздохом заговорил, уставившись невидящим взглядом в сахарницу: — Мы познакомились на праздновании дня рождения общего знакомого. Женька только приехал, как раз на маммопластику, а мы сессию удачно закрыли. Гуляли сначала на квартире, потом в клуб поехали. Женя в обычной своей манере наехал на официанта, стал его с пафосом и смаком морально размазывать в присутствии всей компании. Я его одернул, сказал, что состоятельность и зрелость человека выражается именно в отношении к официантам. Естественно, мы поругались. Но на следующий день он как ни в чем не бывало позвонил и мы проболтали почти два часа. Потом после операции я забрал его из клиники, так как за ним уход нужен был. Затем у Женьки закончились деньги для съема жилья, а я уже жил отдельно в квартире, которая осталась от дедушки с бабушкой. И все. Все завертелось, закрутилось. Учеба отошла на задний план, пришлось искать работу, так как выгуливать и содержать Женю — это дорогое удовольствие. Он тоже работал. Хостесом, массажистом, эскортом и еще хрен знает кем. Я прекрасно понимал, что меня используют, что со мной удобно, но как бы малодушно это не звучало, иметь рядом такого человека, как Женя, это очень… — Очень «что»? — затаив дыхание удивился Семен. — Невероятно, фантастически, потрясающе. Не смейся, — улыбнулся Юра на закатившего глаза парня. — Жить с ним — это как езда на «американский горках» — то вверх, то вниз. Внизу — ссоры, крики, обвинения, подозрения, чужие засосы на шее, чужой запах, поздние телефонные звонки, сомнительные типы у подъезда. Зато вверху — восхитительный секс, восторг, заверения в вечном и светлом, преданные взгляды, завистливые комментарии окружающих. Он же Актриса. Он Звезда. И когда мы куда-то выходили вместе, он всем говорил, что мы — семья. Мы — пара. Я — его муж. Еще любил говорить всем, кто хотел слушать, что он сделает еще операцию, станет полноценной женщиной, переоформит документы, чтобы мы могли пожениться на самом деле. И это было очень важно на тот момент. Я чувствовал себя особенным, потому что все эти завистливые взгляды и шепотки, которые он притягивал, все это казалось чем-то значимым, потому что он мой, на нем мои метки, мой запах. И даже уходя от своих клиентов, Женя возвращался ко мне, в нашу квартиру, в нашу постель. Глупо и самонадеянно с моей стороны, я знаю. Тем более что ни на какую операцию он деньги не собирал и ничего делать не планировал. — Почему? Он передумал? — Все просто. Ему это невыгодно. Он станет переделанной женщиной, с не самым приятным характером и без эрогенных зон. А так он остался мужиком с грудью или женщиной с членом. Кому как больше нравится, тем он и становился. Это привлекательней для того контингента, где ему приходится крутиться и деньги зарабатывать. В общем, пожив с Женькой еще немного, понял, что аттракцион с «американской горкой» сломался, и наша кабинка внизу стала зависать дольше, чем вверху. И извечная фраза, которой он всегда оправдывался: «Ведь вернулся-то я к тебе», уже не работала как раньше. Я долго закрывал глаза, прятал «голову в песок», пропускал мимо ушей и мозгов информацию, которая раскрыла бы все внутренне содержание Жени. Потому что было страшно. Пугало все: и неизвестность, и слухи, и сплетни, которые горстями снабжали наши общие знакомые. Мне кажется, он тоже устал от всего этого: вечного недовольства, скандалов, выяснений отношений. А возможно кто-то другой подвернулся, более статусный, более щедрый, более состоятельный. Юра глотнул остывший чай, смачивая горло, и продолжил: — Мне на работе один из коллег показал порнушный ролик. Вот, говорит, смотри, как трое одного трансуху пялят, на твоего Женьку похож. Я сразу узнал, что это он и есть, и тот, кто показывал это видео, тоже знал, по глазам было видно. Чтобы не объяснять тебе подробности, скажу, что видео достаточно грязное и жесткое. Я отпросился домой, хотелось уже поставить точку во всей это истории. А дома оказался Женя и мой брат Федор со спущенными штанами и в полной отключке. Мы стали орать, ругаться, метаться по квартире — пятый угол искать. В какой момент Федька пришел в сознание — не помню, только когда услышал звук разламывающегося дерева, увидел возле окна на полу Женьку, разбитую табуретку и качающегося, ничего не понимающего брата. Потом все как в тумане было. Только выныривал иногда на поверхность, глотал воздух, пытался понять, в каком положении сейчас нахожусь, и обратно погружался в свою гибернацию. Помню вонючую камеру, помню следователя, адвоката с отцом, которые разговаривали со мной, все что-то выспрашивали, выведывали, помню растерянного Федьку. Они как в калейдоскопе каком-то перед глазами все время мелькали. Женьку тоже помню. Вот его хорошо запомнил. Растрепанный, какой-то взъерошенный, но стать свою не терял, держал марку, что он говорил, я не вслушивался, просто кивал и соглашался со всем подряд. Женька на меня даже не посмотрел ни разу, ни одним взглядом не удостоил, а я сидел как дурак, — Юрий невесело усмехнулся, — глаз не мог оторвать. Чувствовал только, как соскучился по нему, как мне его не хватало все это время. В общем, меня под залог выпустили, правда пришлось на съемную квартиру перебираться — отец продал квартиру, где мы жили, чтобы оплатить все расходы. А Женьку больше до суда не видел, где он жил, с кем, я этого не знаю. Потом был суд, где я, наконец, узнал, что являюсь чуть ли не наркобароном в нашем районе, а Федор — неуравновешенный тип с садистскими замашками. Приговор оказался достаточно мягкий для таких статей, как у нас с Федькой, так как размер отступного полностью удовлетворил «пострадавшего». Когда выпустили на условное, отец закатил полноценный скандал, сказал, что не поддерживает мой образ жизни, и жить с это момента я могу как хочу и с кем хочу. Так я оказался практически на улице. Сначала по знакомым Женьку искал, но до него оказалось не дозвониться, не достучаться, не докричаться. Кто-то передал, что он просил не искать его, он уезжает. Кто-то другой сказал, что видел Женю на Московском вокзале, он там билет покупал. И я, представляешь, с оборванным рюкзаком несколько дней околачивался на вокзале, все ждал, что увижу его или хотя бы узнаю, как он. — Ты же говорил, что кореша ждал, чтобы у него на диване перекантоваться? — побелевшими губами прошептал Семен. — А я должен был твоей матушке сказать, что меня выбросили на улицу, как безродного пса? — чуть наклонив голову, спросил Юра. — Эй, ты что плачешь? — Нет, — громко шмыгая носом и пряча глаза, отозвался парень. — Ох, Семка, ты меня просто… — Столяров пересел на диван рядом с ним и обнял за плечи, — обезоруживаешь. Не расстраивайся из-за этого. Мне было плохо, но это все давно прошло, отболело, отсохло и отвалилось. — Почему? — все еще продолжая громко сопеть, поинтересовался Семен. — Почему не расстраиваться? — Почему? — повторил за ним Юрий. — Потому что встретил другого человека. — Кого? — У Романовского моментально прорезался голос, он поднял на него растерянные, огромные глаза и испуганно уставился, не моргая, чтобы с ресниц на сорвались слезы. — Кого ты встретил? — Молодого парня. Потрясающего. Неискушенного, честного, открытого и прекрасного в своей наивности, целеустремленного, доброго, отзывчивого, — Юра провел рукой по вьющимся волосам Семена, зачесывая их назад, открывая лоб и глаза. — Он заставляет меня верить в свои силы, рядом с ним мои чаяния и надежды начинают осуществляться, с ним я чувствую себя живым и способным на большее. Семен все-таки сморгнул и уткнулся в плечо Столярова, крепко обнял за шею, пряча глаза. — Тебя я встретил, Семка, — продолжал исповедоваться Юрий. — Но ты был еще непростительно мал, чтобы я мог даже думать в твою сторону, не то что смотреть или дышать. Понимаешь? Поэтому приходилось подавлять это чувство, чтобы ни одним жестом, ни одним словом не выдать себя. Хотя я честно старался и надеялся, что все пройдет и меня отпустит. Я даже на глаза тебе лишний раз попадаться не хотел, боялся спалиться и не выдержать. Да и тетя Настя с Машкой не чужие для меня люди, не мог же я им вывалить: «Люблю, не могу. Пустите Семку ко мне жить». Тем более куда? В эту съемную однушку? Или к вам с чемоданом прийти? Ну смешно же. — А сейчас? Сейчас им скажешь? — пробормотал ему в плечо Семен. — Ты хочешь? Ты согласен? — Юра подтянул его за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Согласен, — громко шмыгая носом, признался Семен и робко улыбнулся. — Обязательно скажу, — Столяров взял его лицо в ладони, провел большими пальцами по скулам, поцеловал веки, собирая влагу, покрасневший нос, припухшие губы. — Скажу, что больше ни дня не могу без тебя прожить. Скажу, что ничего лучше со мной никогда не случалось и не случится. Скажу, что если не согласятся — выкраду тебя, запру и никому никогда не покажу. Что же ты со мной делаешь, Семка? Семен неумело отвечал на поцелуи, смущенно прикрывал глаза и вздрагивал от каждого нового поглаживания или уверенного прикосновения Юрия. Позже, глубоко за полночь, когда смогли принять совместный душ и не разломать диван, после флакона смазки, двух презервативов и полпачки влажных салфеток, они тихо лежали, крепко прижавшись и нежно перешептываясь. У Юрия завибрировал телефон, информируя о новом сообщении. Он нехотя вытянул руку из-под Семена, прочитал, что написал его брат, и, усмехаясь, отвалился назад на подушки: — Федька остался у вас дома ночевать. — А вот представь, если бы вы вчера расписались? Это была бы обоюдная измена, — строго и нравоучительно заметил Семен, поудобней устраиваясь на его плече. — Как видишь, до этого не дошло. Надеюсь, Федька сейчас не сглупит и все сделает, как надо. — Главное, чтобы и Машка не взбрыкнула, а то опять начнет свою независимость доказывать… — Будем уповать, что у моего брата хватит выдержки дать ей немножко поиграться в «самостоятельную и состоявшуюся», а потом включить умеренный домострой. Там, глядишь, и первоначальный план все же реализуется. — Который? — зевая, поинтересовался Семен. — Квартиру вам в ипотеку взять, под «шоколадные» проценты или как там. — Ну, может быть, может быть, — пробормотал парень, засыпая. У Юрия не получалось сразу заснуть. Все не мог поверить, что в его руках лежит Семка. Теперь уже его, полностью и без остатка. И можно с полным правом утыкаться носом в непослушные вихры, и ощущать тихое размеренное дыхание на своей коже. Все какое-то нереальное, неправдоподобное. Да и расслабиться все еще не получалось. Юрий прекрасно знал настырность Жени и его нездоровое упрямство. Если он решит испортить им жизнь, он вполне в состоянии сделать это. Его телефон опять пискнул входящим сообщением. Юра загородил экран, чтобы свет не попал на спящего, и открыл файл. Письмо было от Жени, который настрочил на удивление «многобукв». Начиналось послание с «ты конченный неудачник» и «это не ты бросаешь меня, это я ухожу от тебя», а заканчивалось «чтоб ты здох» и «не будет тебе счастия без меня». Столяров пробежал глазами, уловил главный смысл и облегченно выдохнул: «Как хорошо, что у нас разные представления об этом». Сгреб свое «счастье» в объятиях и спокойно заснул.