Цветочное двуличие

С самого утра идёт сильный дождь, не прекращаясь ни на минуту. Торжественная церемония подошла к концу, и люди, коих было совсем немного, стали расходится по машинам. Только Ларри Джонсон остается на месте. К нему подходит мужчина и что-то тихо спрашивает, положив руку на плечо. — Спасибо, мистер Фишер. Я бы хотел побыть с ним ещё немного наедине. Они прощаются, парень присаживается на корточки и смотрит на могильную плиту перед собой. Здесь похоронен Салли Фишер. — Да, чел, ты предал меня, черт возьми. Но я не могу винить тебя. Думаю, что при другом стечении обстоятельств тебе пришлось бы хоронить меня, а не наоборот. Прости. Я не должен был тебе говорить о Нью-Джерси. И как я сразу не понял? Идиот! Зато мы с тобой помогли нашей любимой группе. Знаешь, чем все закончилось? Нет? Тогда слушай, приятель. После того, как объявился Пекка, все были, мягко скажем, поражены. Некоторые подумали, что это новые технологии, кто-то, что обдолбался (например, Силан) или перепил, некоторые испугались и убежали, а некоторые были безумно рады. Пекка не стал говорить, что его смерть была подстроена Фабером. Тогда я пошел к барной стойке, но тебя там не оказалось. Не стал придавать этому большое значение, решил, что ты пошел отлить или еще чего, но мне все равно стало не по себе. Концерт продолжился с новой страстью, ведь это был последний концерт. В конце выступления они объявили об этом официально, объяснив это рядом обстоятельств, которые не предавались огласке. Группа разошлась мирно. Благодаря тебе, чел. Между ними больше не будет конфликтов. Пекка наконец освободился и ушел из этого мира окончательно. К сожалению, как и ты. Мне, правда, очень жаль. Извини, чел, отвлёкся. Фабер раскаялся. Силан отреагировал будто актер дурацкого комедийного телешоу, а вот Ян, кажется, до сих пор не принимает произошедшее. После они нашли меня и отдали свою гитару. Ту самую, красную. Интересно, Тодд сможет с ней что-нибудь сделать? Уверен, что она станет каким-нибудь ловцом тьмы или типа того. Ха-ха. Черт, так стыдно, что я пришел слишком поздно! — парень вскакивает, взъерошивая мокрые волосы. — Может, если бы я сразу рванулся на это гребанное кладбище, то тебя можно было бы спасти? До меня дошло, что с тобой что-то случилось только тогда, когда не смог найти тебя в баре. Вспомнил про твои приступы. С этим же не живут! И почему я не подумал об этом раньше?! Черт! Прости меня, чувак. Пожалуйста. Я отвратный друг. Но ты для меня стал всем после смерти отца. Я увидел тебя на кладбище и сначала было обрадовался. Но потом понял, что ты больше не дышишь… и черт возьми, я даже не успел с тобой попрощаться! И если ты сейчас не стоишь где-то рядом, не смотришь на меня и не думаешь, какой же я кретин, и не желаешь надрать мне зад за эти сопли, то я не знаю, в чем смысл загробной жизни. Эти цветы… там, на заправке ты спросил меня: «Это же незабудки, да?» Я тогда подумал, что ты совсем свихнулся. Как будто будь на твоем лице розы, то все было бы в норме вещей, а вот незабудки — это плохо, это уже проблема. Но… скажи мне, — Ларри вновь присаживается и проводит руками по цветам, растущим около могилы Дианы Фишер, — ты ведь всегда винил себя в ее смерти, да? Мы с тобой об этом почти не говорили, так что ты и сейчас можешь не отвечать, — парень на какое-то время замолк. — Скоро ведь должна была быть свадьба. Как жаль, что мы так и не стали официально братьями. Хотя ты и так всегда был моим братаном. Сам знаешь. Сейчас будет тяжело всем, но я постараюсь заботиться о предках по максимуму. Можешь не переживать, — Джонсон смотрит на небо, а потом вновь на могилу своего лучшего друга. — Знаешь, я считаю, что ты сильнее меня, раз так долго все это терпел. Я люблю тебя, Салли-кромсали. Всегда буду любить. Увидимся на другой стороне, — Ларри бредет к выходу из кладбища, а дождь смывает его слезы. Ты был прав, Ларри.